Путешествия Чжэн Хэ

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Путешествия Чжэн Хэ
Страна Империя Мин
Дата начала 1405 год
Дата окончания 1433 год
Руководитель Чжэн Хэ
Маршрут
300px
Маршрут седьмого путешествия:
1 — Куинён, 2 — Сурабая, 3 — Палембанг, 4 — Малакка, 5 — Семудера, 6 — Берувала[en], 7 — Каликут, 8 — Ормуз.
Достижения
  • Установление дипломатических и торговых отношений с соседними странами, признание Китая в торговле и политике

Путеше́ствия Чжэн Хэ (кит. трад. 鄭和下西洋, упр. 郑和下西洋, пиньинь: Zhèng Hé xià Xīyáng, палл.: Чжэн Хэ ся Сиян, буквально: «Чжэн Хэ идёт в Западный Океан») — семь плаваний огромного китайского флота в Юго-Восточную Азию и Индийский океан в 1405—1433 гг., во времена правления императоров Чжу Ди и Чжу Чжаньцзи династии Мин. Руководителями плаваний (в ранге «главных послов», чжэнши 正使) были императорские евнухи: либо единолично Чжэн Хэ, либо Чжэн Хэ и Ван Цзинхун. Флот следовал по важнейшим торговым путям вокруг Азии, достигнув в своих первых трёх плаваниях Южной Индии, а в следующих четырёх и побережья Персидского залива. Отдельные эскадры флота также посетили многие порты на аравийском и африканском берегах Аравийского моря.

Считается, что главной целью путешествий были поднятие престижа Минской империи и введение заморских государств в традиционную систему вассальных отношений с Китаем.







Мотивы

Треть столетия (1402—1435 годы), в течение которой на минском троне восседали императоры Чжу Ди (Юнлэ) и его внук Чжу Чжаньцзи (Сюаньдэ), была во многих отношениях весьма необычным периодом для почти трёхсотлетней истории династии Мин. По сравнению как со своими предшественниками, так и преемниками режим Чжу Ди (и до какой-то степени, Чжу Чжаньцзи) отличался энергичной (и дорогостоящей) военной и дипломатической деятельностью, направленной на усиление влияния «Срединного Государства» — то есть китайской Минской империи — во всех четырёх сторонах света. За двадцать с небольшим лет царствия Чжу Ди его высокопоставленные посланцы посетили практически всех ближних и дальних соседей минского Китая, стараясь обеспечить хотя бы формальное, а иногда и реальное признание ими китайского императора как своего господина[1].

По мнению историков, среди причин организации этих экспедиций было как желание Чжу Ди получить международное признание Минской династии, пришедшей на смену монгольской династии Юань, как новой правящей династии «Срединного государства», так и утверждение законности его собственного пребывания на троне, узурпированном им у своего племянника Чжу Юньвэня. Последний фактор, возможно, усугублялся хождением слухов, что тот отнюдь не погиб при пожаре нанкинского императорского дворца, а смог бежать и скрывается где-то в Китае или за его пределами. Официальная «История Мин» (составленная почти 300 лет спустя) утверждает, что розыск пропавшего императора был одной из целей и для экспедиций Чжэн Хэ[2]. Кроме того, если бы Чжу Юньвэнь оказался жив и искал поддержки за рубежом, экспедиция Чжэн Хэ смогла бы помешать его планам и показать, кто в Китае является подлинным властителем.

Другим важным мотивом, побудившим Юнлэ предпринять широкомасштабные морские экспедиции и улучшить контакты с соседями по континенту, было желание оживить внешнюю торговлю Китая, заглохшую за годы изоляционистского режима Чжу Юаньчжана[3]. В то время, как налоговое бремя, возлагавшееся на крестьян, было уже достаточно тяжким, Чжу Ди полагал, что именно внешняя торговля сможет послужить прибыльным источником для пополнения императорской казны. К тому же в первые годы правления Чжу Ди в результате походов Тамерлана оказались закрыты привычные сухопутные пути торговли с Центральной Азией. Некоторые историки полагают, что одной из первоначальных целей посылки морских экспедиций в Индийский океан мог быть поиск потенциальных союзников против империи Тамерлана[4]; впрочем, эта цель вскоре потеряла актуальность, так как Тамерлан умер вскоре после того, как пошёл войной на Китай, а с его наследником, Шахрухом, отношения у Юнлэ вскоре наладились.

Как бы то ни было, с географической точки зрения внешняя политика режима Юнлэ была поистине всесторонней. На востоке многочисленные китайские и корейские посольства пересекали Жёлтое море, чтобы подтвердить вассальную зависимость Кореи от Минской империи[5]. На западе посланцы минского императора посещали двор Тамерлана и его преемника Шахруха в Самарканде и Герате [6] и приглашали тибетского кармапу в Нанкин[7][8].

На севере императором Юнлэ было проведено пять военных кампаний для подчинения монголов и организовывалась меновая торговля с «мирными» монголами, а флот евнуха-адмирала Ишихи спускался до низовий Амура, объявляя тамошних чжурчжэней данниками минской империи[6].

Кроме внешнеполитических целей, экспедиции Чжэн Хэ призваны были произвести картографическую съемку местности и носили в какой-то мере научный характер[9]. Особенно важным представлялся поиск и отбор экзотических животных и растений, представлявших интерес для медицины[10].

Золотой флот

Строительство кораблей для экспедиций Чжэн Хэ, по всей вероятности, было лишь частью обширной судостроительной программы, развёрнутой в первые годы эры Юнлэ. Согласно осторожным подсчётам специалиста по минской военной и морской истории Эдварда Дрейера, флот экспедиций Чжэн Хэ состоял, как правило, приблизительно из 250 судов: 40—60 огромных «кораблей-сокровищниц» (баочуань) и около 200 судов обычных для китайских моряков и корабелов того времени размеров[11].

Строительство «кораблей-сокровищниц» развернулось на судоверфи Лунцзян («Драконовая река»). Это огромное предприятие расположилось прямо под стенами Нанкина — столицы империи Мин того времени, на реке Циньхуай близ её впадения в Янцзы[12]. Достоверной информации об этих судах сохранилось очень мало, но согласно существующей исторической традиции, закреплённой в «Истории Мин», крупнейшие из этих судов были поистине огромны, имея 44 чжана (не менее 117 м) в длину и 18 чжанов (не менее 48 м) в ширину[13][14]. Об осадке этих судов минские источники ничего не сообщают, но историки полагают, что она была близка к максимально возможной для их прохода по Янцзы из Нанкина в море (и, возможно, по реке Муси (англ.) в Палембанге на Суматре), то есть около 6—7,5 м[15].

Флот Чжэн Хэ</span>
Река Янцзы в Нанкине в наши дни. Знания о её глубине (до начала современных дноуглубительных работ) позволяют утверждать, что осадка кораблей Чжэн Хэ не могла превышать 7.5 м.[15]
Джонка с рисунка сунской эпохи демонстрирует традиционную конструкцию китайского плоскодонного судна. За отсутствием киля, большой руль (на корме) и боковые шверцы помогают устойчивости судна[16]

Хотя историки продолжают спорить, до какой степени можно верить данным о размерах этих судов, содержащимся в «Истории Мин», многие авторы как в Китае, так и за его пределами (включая того же Дрейера), полагают, что они вполне могли соответствовать действительности. Если это действительно так, то широкие и плоскодонные суда-сокровищницы в несколько раз превосходили по размерам современные им европейские корабли. Они в два раза превосходили по длине и в несколько раз по водоизмещению крупнейшие европейские парусные деревянные суда — трехдечные линейные корабли XVIII — начала XIX веков[17]. Они были сравнимы по длине с крупнейшими когда-либо существовавшими парусными судами, например, такими парусными гигантами начала XX века как «Пруссия» (Preußen); однако эти гораздо более поздние суда имели стальные корпуса и вспомогательные паровые машины для контроля парусов. Осадка «сокровищницы», видимо, была лишь ненамного меньше «Пруссии» (8,26 м), но минский гигант был в три раза шире германского винджаммера (16,3 м)[18].

Историки считают, что флот Чжэн Хэ, построенный на основе принципов, разработанных китайскими корабелами в условиях прибрежных морей, был главным образом рассчитан на путешествия по сравнительно спокойным прибрежным водам и эстуариям Восточной и Южной Азии. Его самые длинные переходы в открытом море были через Южно-Китайское море (из Китая в Юго-Восточную Азию), Бенгальский залив (между северной оконечностью Суматры и Цейлоном) и Аравийское море (между Цейлоном или Южной Индией и Персидским заливом, Аравией и Африканским Рогом) — то есть по традиционным торговым путям с хорошо известным и более или менее предсказуемым режимом стабильных муссонных ветров[19], где в благоприятных условиях флот двигался со средней скоростью до 2,5 узлов (4,6 км/ч)[20]. Однако на таких судах едва ли можно было плавать, например, в Ревущих сороковых, вокруг мыса Горн[19].

Личный состав экспедиций состоял из около 27—28 тысяч человек[21][22][прим. 1]. В некоторых путешествиях флот делился на эскадры, которые двигались раздельно.

Отличия от европейских путешествий

Кроме разницы в размере кораблей, их количестве и технологии постройки между китайскими и европейскими экспедициями того же времени имелись отличия другого характера. В противоположность европейцам, китайцы не были заинтересованы в покорении новых территорий — от туземных властителей требовались лишь формальное признание китайского императора как господина и посылка посольств с дарами в Нанкин (на которые минский двор отвечал щедрыми ответными дарами). Также, в отличие от европейцев, они не стремились основать там фактории или базы и тем более ввести свою религию. Основной целью китайских мореплавателей было установление дружественных дипломатических отношений по традиционной китайской модели, причём оружие шло в ход только в случае, если им приходилось сталкиваться с враждебным к себе отношением. Тогда как движущей силой европейских исследований было стремление к наживе при полном безразличии к тому, каким способом будет достигнуто прибавление капитала (потому в ход шло всё, начиная с торговли пряностями, кончая работорговлей), китайская «коммерция» носила в основном государственный характер и преследовала единственную цель — по возможности окупить расходы на содержание флота.

Сравнивая экспедиции Васко да Гамы и экспедиции Чжэн Хэ, американский историк Роберт Финлэй (англ. Robert Finlay) пишет: «Экспедиция да Гамы знаменовала собой неоспоримую поворотную точку в мировой истории, став событием, символизирующим наступление Нового времени. Вслед за испанцами, голландцами и англичанами португальцы приступили к построению империи на Востоке… В противовес этому, минские экспедиции не повлекли за собой никаких изменений: ни колоний, ни новых маршрутов, ни монополий, ни культурного расцвета и никакого глобального единения… История Китая и мировая история, вероятно, не претерпели бы каких-либо изменений, если бы экспедиции Чжэн Хэ вообще никогда не состоялись»[23].

Хронология плаваний

Порядковый номер Годы Количество «кораблей-сокровищниц» Численность экипажа Регионы на пути следования (государства и/или основные населенные пункты)
Первое путешествие 1405—1407 62 27 800 Восточное побережье Индокитая (государство Чампа), Ява (порты северного побережья), Малаккский полуостров (султанат Малакка), Суматра (султанаты Самудра-Пасай, Ламури, Хару, Палембанг), Цейлон, Малабарское побережье Индии (Каликут)
Второе путешествие 1407—1409 Восточное побережье Индокитая (Чампа, Сиам), Ява (порты северного побережья), Малаккский полуостров (Малакка), Суматра (Самудра-Пасай, Палембанг), Малабарское побережье Индии (Кочин, Каликут)
Третье путешествие 1409—1411 48 27 000 Восточное побережье Индокитая (Чампа, Сиам), Ява (порты северного побережья), Малаккский полуостров (Малакка), Темасек, Суматра (Самудра-Пасай), Малабарское побережье Индии (Коллам, Кочин, Каликут)
Четвёртое путешествие 1413—1415 63 27 670 Восточное побережье Индокитая (Чампа), Ява (порты северного побережья), Малаккский полуостров (султанаты Паханг, Келантан, Малакка), Суматра (Самудра-Пасай), Малабарское побережье Индии (Кочин, Каликут), Мальдивы, побережье Персидского залива (государство Ормуз)
Пятое путешествие 1416—1419 63 27 411 Восточное побережье Индокитая (Чампа), Ява (порты северного побережья), Малаккский полуостров (Паханг, Малакка), Суматра (Самудра-Пасай), Малабарское побережье Индии (Кочин, Каликут), Мальдивы, побережье Персидского залива (Ормуз), побережье Аравийского полуострова (Дофар, Аден), восточное побережье Африки Барава, Малинди, Могадишо)
Шестое путешествие 1421—1422 более 100 несколько десятков тысяч … Ормуз, восточное побережье Африки, побережье Аравийского полуострова
Седьмое путешествие 1430—1433 27 550 Восточное побережье Индокитая (Тямпа), Ява (Сурабая и другие порты северного побережья), Малаккский полуостров (Малакка), Суматра (Самудра-Пасай, Палембанг), район дельты Ганга, Малабарское побережье Индии (Коллам, Каликут), Мальдивы, побережье Персидского залива (Ормуз), побережье Аравийского полуострова (Аден, Джидда), восточное побережье Африки (Могадишо)

Первая экспедиция

Начало первого путешествия пришлось на осень 1405 года; по распространённой версии подсчётов, в нём приняли участие 317 судов; по более реалистичной — 255[24][прим. 2], включая 62 «корабля-сокровищницы»[25]. Выйдя из Нанкина, флот спустился по Янцзы в порт Люцзяган в устье Янцзы. Затем он проследовал вдоль китайского берега на юг, в порт Тайпин (город Чанлэ в устье реки Минь, близ Фучжоу в провинции Фуцзянь), где во время стоянки проводился текущий ремонт и караван дожидался благоприятного ветра[26].

Первой заморской страной, посещённой флотом Чжэн Хэ, было государство Тямпа. В начале XV века на территории современного Вьетнама находилось два государства. Государство вьетов (Дайвьет), занимало лишь северную часть современной вьетнамской территории, а в южной её части находилась страна тямов, Тямпа. Отношения между Минской империей и Дайвьетом были в этот момент на грани войны (которая и началась в 1406 году)[27], и Тямпа, издавна враждовавшая с вьетским государством, стала естественным союзником Китая[28]. Как столица Тямпы, город Виджая, так и расположенный недалеко от неё порт, посещавшийся китайским флотами, были впоследствии разрушены; ныне на месте этого порта находится город Куинён[28].

Флот затем посетил Яву и султанат Палембанг на юго-востоке Суматры. Минская политика ещё со времен первого императора Чжу Юаньчжана была традиционно направлена на поддержку независимости Палембанга от яванского государства Маджапахит. Отношения Китая с последним были сильно подпорчены ещё в 1377 году, когда тогдашний маджапахитский правитель Хайям Вурук (англ.) казнил китайских послов, направленных в Палембанг для признания суверенитета последнего[29].

Китайский флот продолжил свой путь по древнему морскому пути из Индонезии в Южную Индию. После посещения Малакки и небольших государств на севере Суматры он пересёк Бенгальский залив и дошёл до Цейлона, где его встретили, согласно китайским хроникам, «с холодным высокомерием». Оттуда уже было недалеко и до главной цели путешествия — города-государства Каликут в Южной Индии. Правитель Каликута («заморин») покровительствовал морской торговле, так что пребывание там произвело на китайцев самое благоприятное впечатление. В Каликуте китайцы впервые услышали о существовании «Муся», то есть Моисея, причём предположили, что речь идёт об индуистском божестве и его идол помещается в городе[30].

После того, как имевшийся на кораблях товар был продан и на вырученные деньги здесь же в порту сделаны закупки, в апреле 1407 года флот повернул назад. Проходя Малаккским проливом, кораблям Чжэн Хэ пришлось вступить в бой с пиратами под командованием Чэнь Цзуи (Chen Zuyi), которого удалось захватить в плен[31]. Уже в Южно-Китайском море корабли попали в тайфун; отчаявшиеся в своём спасении мореплаватели взмолились о помощи небесной покровительнице мореходов Тяньфэй, и вскоре на мачтах появились «волшебные огоньки», вслед за чем море успокоилось. Как заметил ещё Дайвендак, «огоньки» были огнями Св. Эльма[32][33]. Сам Чжэн Хэ считал, что обязан своим спасением чуду, явленному милостью богини. В скором времени экспедиция вернулась в Китай без дальнейших приключений[32].

Хроники Минской династии сохранили записи о казни Чэнь Цзуи и его подручных в Нанкине (2 октября 1407), награждении Чжэн Хэ и других участников его морского похода (императорский указ 29 октября 1407). Примерно в это же время прибывшие в Нанкин с китайским флотом посланники из Каликута, Килона, государств северной Суматры, Малакки и «прочих заморских стран» были приняты императором. В соответствии с обычаями китайской дипломатии, заморские гости преподнесли китайскому императору товары из своих земель и были щедро вознаграждены китайскими бумажными и медными деньгами, на которые они могли закупать китайские товары[34].

Второе путешествие

Файл:Mazu.jpg
Современная статуя Тяньфэй на о. Мэйчжоу

Сразу по возвращении флота, Юнлэ приказал вновь выйти в море, на этот раз с целью доставить домой иностранных послов. Неясно, участвовал ли в этом плавании Чжэн Хэ, или же на этот раз он оставался в Китае, поглощённый заботами о ремонте храма богини-покровительницы моряков Тяньфэй на фуцзяньском острове Мэйчжоу, считающемся её родиной[9][35]. Если принять эту последнюю гипотезу, следует заключить, что вторую экспедицию возглавили евнухи Ван Цзинхун и Хоу Сянь (англ. Hou Xian)[36].

В связи с необходимостью работать с дипломатической перепиской, в конце 1407 года при императорской академии Ханьлинь был основан Институт письменных переводчиков (四夷館, Сы и гуань, букв. «Палата иноземцев четырёх [стран света]»), где шла подготовка специалистов по языкам многих народов Азии[37][38].

Корабли вышли в море в конце 1407 или в начале 1408 года. Точных данных о составе флота нет. Многие авторы считают что всего кораблей насчитывалось 68, меньше чем в прошлый раз, возможно потому, что правительство в этот раз не сочло целесообразным посылать большой военный эскорт. Однако в хрониках царствия Юнлэ («Мин шилу») за октябрь 1407 года существует запись о приказе о ремонте (или переоборудовании) 249 кораблей, и Эдвард Дрейер логично предполагает, что это-то и была подготовка флота Чжэн Хэ — примерно в том же составе, что и в первом плавании [39].

В основном, вторая экспедиция держалась прежнего маршрута — корабли посетили Сиам, Яву, северную Суматру, Кочин и Каликут. Эта экспедиция носила скорее политический характер, и китайцы вмешивались в распри между сиамцами и кхмерами и также принимали участие в выборе нового правителя (заморина) города Каликут. Им стал Мана Викранам[40].

Пока флот Чжэн Хэ совершал своё второе плавание, в Китай прибыл (1408 год) брунейский султан Абдул Маджид Хассан. Он стал первым из всех правителей Юго-Восточной Азии, лично посетившим Китай, чтобы выразить своё почтение императору Юнлэ (который три года ранее признал независимость Брунея от Маджапахита)[41]. Однако во время своего визита в Китай султан заболел и умер. Заморский гость был захоронен под Нанкином с почестями[41], в его честь была установлена стела на приличествующей его званию каменной черепахе[42].

Третье путешествие

Файл:Treasure Boat Shipyard - stele pavilion - Galle stele - P1080091.JPG
Копия трёхъязычной стелы (на китайском, тамильском и персидском), установленной Чжэн Хэ на Шри Ланке

Третья экспедиция вышла в плавание в 1409 году. Исторические источники говорят, что в её состав входило 48 судов. Дрейер, впрочем, как всегда, замечает, что источники часто описывали их как «корабли-сокровищницы» (то есть, суда более крупного класса), и соответственно считает, что в придачу к ним в состав флота входил и обычный набор меньших вспомогательных судов, так что полный состав флота был примерно такой же (около 250 судов) как и в первых двух плаваниях[43].

Руководителями экспедиции наряду с Чжэн Хэ выступили Ван Цзинхун и Хоу Сянь[44]. Принявший участие в экспедиции грамотный солдат Фэй Синь (кит.) (который позднее участвовал также в пятой и седьмой экспедициях) стал впоследствии автором книги о плаваниях китайского флота[45][46].

Сделав короткую остановку в гавани Тайпин в Чанлэ, китайские корабли далее взяли курс на Тямпу (юг современного Вьетнама) и Темасек (Сингапур). Далее они прибыли в Малакку. Китайцы были заинтересованы в поддержании равновесия сил между Малаккой, Сиамом и Явой — это равновесие гарантировало стабильность и порядок в регионе. Несколько лет ранее (1405 год), основатель Малаккского султаната Парамешвара (англ.) посетил Минскую империю и получил от китайцев печать в знак признания независимости его султаната. Однако по дороге домой печать отобрали сиамцы, которые не признавали суверенитета Малакки. В этот раз Чжэн Хэ доставил Парамешваре новую печать взамен украденной, что должно было символизировать китайскую поддержку его суверенной власти[44].

Далее корабли Чжэн Хэ посетили северосуматранский султанат Самудра-Пасай, откуда отплыли к Шри-Ланке. Там китайцы воздвигли стелу во славу Будды, Аллаха и одного из индуистских божеств, демонстрируя таким образом своё уважение к местным обычаям. Кроме того, храмам всех трёх божеств были сделаны богатые приношения (причём строго равные по количеству и стоимости)[47][48]. Привезённый из Китая обелиск был найден в 1911 году возле города Галле; в настоящее время он хранится в Государственном Музее в Коломбо[49].

На острове в то время соперничали между собой несколько претендентов на власть: на севере — тамилы, исповедовавшие индуизм, мусульманский узурпатор и, наконец, в Котте — законный сингальский буддистский правитель Виджая Баху VI. В это смутное время сингалы не доверяли иностранцам, и один из местных вождей Ниссанка Алагакконара (или Алакешвара (англ.)) отверг китайские притязания и запретил установку стелы. Алакешвара, среди прочего вынашивавший планы свержения с трона Виджайи Баху VI, выступил против них и после короткой схватки вынудил отступить на корабли[50].

Флот продолжил свой путь в Килон, Кочин и Каликут. На обратном пути всё же было решено наказать сингалов. То, что последовало за этим, неясно и до сих пор является предметом споров.

Так, если верить китайским источникам, Алакешвара потребовал от Чжэн Хэ уплаты дани, получил отказ и вслед за этим отправил карательную экспедицию в составе 50 000 солдат, чтобы отрезать ему возможность отступить к кораблям, при том, что в распоряжении китайского адмирала было всего лишь 2000 солдат. Чжэн Хэ, понимая, что путь ему преграждают почти все имевшиеся в распоряжении у Алакешвары военные силы, сделал неожиданный манёвр и напал на столицу. Захватив её и взяв в плен Алакешвару, он в дальнейшем беспрепятственно вернулся на побережье. Aлакешвара был доставлен в Нанкин, где ему было даровано прощение по причине его «невежества» и власть его было приказано передать «кому-либо из его мудрых соратников». Никаких более деталей китайские источники не сообщают и, по всей видимости, путаются касательно структуры власти на острове настолько, что не представляется возможным понять, кто собственно был доставлен в Нанкин — Алакешвара, Виджайя Баху VI или оба[51].

Сингальские же источники утверждают, что Чжэн Хэ имел намерение свергнуть власть Виджайи Баху VI и объявить себя суверенным правителем в Котте. Алакешвара, также вынашивавший планы по свержению короля, якобы заключил союз с китайским флотоводцем. Далее король Виджайя Баху VI посетил Китай, и после его возвращения на остров Алакешвара приказал его тайно умертвить и объявил себя суверенным правителем[52].

Файл:Nanking Erlach.jpg
Фарфоровая пагода. Иллюстрация из австрийского архитектурного атласа Фишера фон Эрлаха (1721)

Однако же все источники сходятся в том, что священная реликвия — зуб Будды (англ.), хранившийся на острове, — был увезён в Китай. Китайские источники умалчивают, каким образом и зачем это было сделано, сингалы со своей стороны полагают, что китайцы собирались присвоить себе реликвию, что отнюдь не согласуется с тем уважением, которое те проявили по отношению к местным верованиям. Учёные предполагают, что король Виджайя Баху VI добровольно уступил реликвию китайцам, дабы таким образом продемонстрировать императору свой статус суверенного правителя или же не позволить идолу попасть в руки Алакешвары. Так или иначе, когда король вернулся на остров, зуб Будды вернулся вместе с ним[53].

Флот вернулся в Нанкин в июне 1411 года. В 1412 году на деньги, вырученные от торговли в Нанкине, началось сооружение «Фарфоровой пагоды», высотой около 80 метров. Вокруг пагоды были разбиты сады, созданные из растений и населённые животными, привезёнными Чжэн Хэ из его экспедиций. Башня простояла более четырёх веков, пока не была разрушена тайпинами в 1856 году[54].

Четвёртое путешествие

Файл:Treasure Boat Shipyard - story relief - P1080084.JPG
Китайские мореплаватели в Бенгалии. Рельеф в Нанкине

Поскольку в результате трёх первых экспедиций цели по налаживанию вассальных и торговых отношений с государствами Юго-Восточной Азии и южной Индии были достигнуты, в задачи четвёртого плавния вошло посещение Персидского залив и берегов Аравии и Африки. Хотя эти места были и до этого в какой-то степени известны китайцам[55], они никогда не исследовались систематически. По мнению многих авторов, в этом новом и достаточно амбициозном проекте нашла отражение мания величия императора[56].

Несмотря на то, что приказ об экспедиции был отдан в декабре 1412 года, флот Чжэн Хэ, видимо, вышел из Нанкина лишь осенью 1413 года. Как обычно, флот остановился в Фуцзяни и покинул китайские берега лишь в декабре 1413 или январе 1414 года[57][56]. Согласно хронике царствия Юнлэ, флот насчитывал 63 корабля[прим. 3] c 28 560 человеками на борту[57].

Поскольку, в отличие от предыдущих экспедиций, заканчивавшихся в Индии, четвёртая экспедиция направлялась к берегам Персии и арабских стран, в плавание с Чжэн Хэ ушла группа китайских мусульман, обладавших определенными знаниями языков и культуры Ближнего Востока. Самым известным из них является главный переводчик экспедиции, знаток арабского языка Ма Хуань. Впоследствии он написал книгу, ставшую самым развёрнутым дошедшим до нас первоисточником по плаваниям флота Чжэн Хэ[56]. Перед уходом в море Чжэн Хэ также посетил Сиань — один из главных центров китайского ислама — и взял с собой в плавание Хасана (кит. 哈三), имама сианьской мечети Цинцзин, в качестве переводчика и советника[58][59]. Известно и о ряде других мусульман, участвовавших в этом и последующих плаваниях, как например фуцзяньский мусульманский деятель, Пу Хэжи (кит. упр. 蒲和日, пиньинь: Pu Heri; также известен как Пу Жихэ, 蒲日和), принимавший участие в пятом плавании [59] [60].

Флот двигался по привычному курсу в Индию, останавливаясь по пути в Тямпе, на Яве, Суматре, Малайзии, на Мальдивах, Шри Ланке и наконец — в Индии. Часть флота, под командованием евнуха Ян Миня (杨敏, Yang Min), отделившись от остальных, отправилась в Бенгальское королевство[58].

Файл:ShenDuGiraffePainting.jpg
Жираф, привезённый флотом Чжэн Хэ из Бенгалии (1414 год)

От Мальдивских островов флот Чжэн Хэ взял курс на Ормуз — город-государство, поразивший китайцев своим богатством. Там же адмирал встретился с посланцами африканских государств и убедил их присоединиться к его флоту и через него передать почтительные письма императору Юнлэ.

В том же 1414 году вернулась в Китай эскадра под командованием Ян Миня, с которой прибыл в Нанкин султан Бенгалии Сайфуддин (en:Saifuddin Hamza Shah). Султан привёз для китайского императора экзотический подарок — жирафа (которого бенгальцы, вероятно, получили из Малинди[61]). Китайцы приняли жирафа за цилиня — легендарного зверя, появлявшегося только во время счастливых и мирных царствований. Император счёл жирафа божественным знамением, доказывавшим, что Царь Небесный и остальные боги довольны его правлением. Множество придворных, включая Ян Миня, поспешили верноподданнически восславить Юнлэ, получившего столь явное свидетельство божественного расположения, но император, хотя и будучи польщён этим, предпочёл ответить, что тому заслугой правление его предшественника. Кроме «цилиня» в Китай были также доставлены иные экзотические звери, как то «небесные кони» (зебры) и «небесные олени» (антилопы)[62].

При обычном на этом маршруте посещении султаната Самудра-Пасай на севере Суматры, видимо на обратном пути из Ормуза в Китай, экипажу основного флота Чжэн Хэ пришлось принять участие в происходившей борьбе между признанным Китаем султаном Зайн аль-Абидином и претендентом по имени Секандер. Китайский флот привёз дары от императора Юнлэ для Зайн аль-Абидина, но не для Секандера, что вызвало гнев последнего, и он напал на китайцев. Чжэн Хэ сумел обернуть случившееся себе на пользу: разбить его войска, захватить в плен самого Секандера и отправить его в Китай[58][63].

Летом 1415 года Чжэн Хэ вместе с основной частью флота вернулся в Китай, доставив к императору руководителя суматранских повстанцев Секандера, которого Юнлэ приказал казнить. Прибывшие с флотом посланники Малинди также привезли с собой жирафа, причём министр церемоний немедля принялся ходатайствовать перед императором о проведении специальной церемонии, которая была призвана преподнести ему поздравления ввиду появления второго цилиня, но и в этот раз Юнлэ предпочёл отказаться[64].

Пятое путешествие

28 декабря 1416 года император приказал Чжэн Хэ начать подготовку к новой экспедиции[65]. Перед адмиралом вновь ставилась задача доставить домой послов из разных стран[65] и далее плыть к африканскому побережью, имея целью завязать торговлю с тамошними государствами. Кроме того, он должен был доставить государственную печать (этот подарок символизировал китайское признание и поддержку) кочинскому королю, чтобы таким образом поддержать равновесие сил между Кочином и соседним Каликутом.

Файл:Lingshan Islamic Cemetery - two worthies - DSCF8411.JPG
Гробницы двух древних мусульманских миссионеров в Цюаньчжоу. Слева — стела в память их посещения евнухом Чжэн Хэ в 1417 г.

Флот задержался в Цюаньчжоу, где на борт был принят груз фарфора, и осенью 1417 года вышел в открытое море[66]. Движение шло приблизительно по тому же маршруту, что и ранее: Тямпа, Ява, Палембанг и Самудра-Пасай на Суматре, Паханг и Малакка в Малайзии, затем Мальдивы, Цейлон, Кочин и Каликут в Индии. Корабли вновь посетили Ормуз и затем в первый раз вошли в гавань Адена, чья власть простиралась на весь юг Аравийского полуострова вплоть до Мекки. Аденский султан аль-Малик ан-Насир Салах-ад-дин Ахмад (an-Nasir Ahmad, династия Расулидов (англ.)) оказал китайцам гостеприимный приём, возможно, желая превратить их в союзников против мамлюкского Египта, с которым Аден вёл борьбу за священные для мусульман города Мекку и Медину[67] [68].

Из Адена корабли направились на юг, в первый раз достигнув африканского побережья[69]. Вместе с ними в свои страны вернулись посланники из Могадишо (ныне, столица Сомали), Брава (Barawa, также в Сомали) и Малинди (ныне в Кении). Население этого побережья, говорящее на языке суахили, было смешанным: оно происходило от браков между пришлыми торговцами (африканцами, арабами, персами и индусами) с местными аборигенками.

Файл:Treasure Boat Shipyard - map relief - P1080028.JPG
Барельеф-карта плаваний Чжэн Хэ (Парк судоверфи кораблей-сокровищниц, Нанкин)

Фэй Синь описал пустынные сомалийские берега и каменные города их жителей. Он обратил внимание на агрессивный характер обитателей Могадишо и упражнения их солдат в стрельбе из лука. В романе Ло Маодэна, правитель Могадишо отнесся к появлению китайского флота недоверчиво, но при виде превосходящих сил китайцев решил не сражаться с ними[70][71].

В числе других «стран» (городов), посещённых этой экспедицией, минские источники упоминают место, название которого передано по-китайски как «Ла-са». Они описывают пустыню, где находился этот город, но не дают чёткой информации о его расположении. Хотя высказывались предположения, что Ла-са была в Сомали, более вероятным является предположение, что она была расположена недалеко от Мукаллы в Южном Йемене[72]. В романе Ло Маодэна для захвата города китайцам пришлось обстреливать его из катапульт или пушек, установленных на осадных башнях[72][70]. Однако эта информация не вызывает доверия у большинства историков, поскольку речь идёт о романе фантастического содержания. К тому же, как замечает Дрейер, в пустыне возле Ла-са нет древесины (согласно минским же источникам), из которой китайцы могли бы построить упомянутые Ло Маодэном осадные башни[73].

Флот Чжэн Хэ вернулся в Китай 15 июля 1419 года. Послы иностранных государств своим экзотическим видом произвели фурор при дворе. Они также захватили с собой ещё одного «цилиня»[74].

Шестое путешествие

Файл:Stellardiagram-Zhengho.jpg
Фрагмент карты Мао Куня, объясняющий навигацию по звёздам при возвращении из Ормуза в Каликут, и очевидно базирующийся на картах или записях моряков Чжэн Хэ

Исторические данные о шестом плавании флота Чжэн Хэ весьма скудны и допускают разные интерпретации даже по отношению к датам путешествия. С одной стороны, запись за 3 марта 1421 года в хронике царствия Юнлэ («Тайцзун ши-лу») упоминает, что посланники иностранных государств были одарены императором (в том числе, бумажными деньгами, на которые они могли закупить китайские товары), и Чжэн Хэ и его соратникам было поручено отвезти их на родину. С другой стороны, запись за 14 мая в той же хронике упоминает о приостановлении как морских плаваний кораблей-сокровищниц, так и закупки лошадей и прочих товаров у народов на северной и западной границе Китая[61].

В связи с этим исследователи путешествий Чжэн Хэ расходятся по поводу даты начала шестого плавания. С одной стороны, разумно полагать, что приказ о прекращении морских плаваний не приостановил шестого плавания, потому что к 14 мая 1421 года флот уже ушёл в море; это дало бы ему достаточное время, чтобы выполнить программу плаваний и вернуться в Китай к 3 сентября 1422 года, когда в «Тайцзун ши-лу» имеется запись о возвращении Чжэн Хэ. С другой же стороны, китайские суда, как правило, уходили от берегов Фуцзяни в открытое море поздней осенью или зимой, с попутным зимним муссоном. К тому же в книге соратника Чжэн Хэ, Гун Чжэна, упоминается императорский указ об отсылке экспедиции, датированный 10 ноября 1421 года; на основе этого Дайвендак полагал, что к этому времени Чжэн ещё был в Китае. В этом случае смысл указа от 14 мая 1421 мог состоять в прекращении плаваний в будущем, но не в отмене уже подготавливаемого шестого плавания[75].

Луиза Леватес решает хронологическую проблему, высказывая предположение, что флот разделился уже в султанате Самудра-Пасай на Суматре; другой евнух, Чжоу Мань, повёл большую часть флота в Аден и Африку, а сам же Чжэн Хэ вернулся в Китай и уже в ноябре 1421 года смог участвовать в торжествах по случаю переноса столицы в Пекин и ввода в эксплуатацию тамошнего Запретного города[76]. По другому же мнению, хотя флот и разделился на три эскадры в Самудра-Пасае, все они дошли по крайней мере до Индии[77]. В любом случае, эскадра Чжоу Маня достигла Адена и, видимо, посетила и другие порты в Аравии и Африке[77].

Плавание Чжэн Хэ в Палембанг в 1424 году

«Тайцзун ши-лу», а вслед за ней и «История Мин» упоминают, что в 1424 года Чжэн Хэ был послан в суматранский Палембанг в связи со сменой поколений в тамошней китайской колонии: её руководитель Ши Цзинцин умер, и император Юнлэ разрешил его сыну Ши Цзисуню унаследовать этот пост. Когда Чжэн вернулся в Китай с Суматры, император Юнлэ уже скончался[78].

Поскольку эти источники ошибочно объединяют второе и третье плавание флота Чжэн Хэ в Индийский океан, это сравнительно короткое плавание 1424 года даётся там как шестая экспедиция (так, чтобы всего было перечислено «правильное» количество экспедиций, семь). Поскольку в источниках, считающихся историками более достоверными, а именно на стелах, установленных самим адмиралом в Люцзягане и Чанлэ, это плавание не упоминается в числе семи плаваний, совершённых флотом Чжэн Хэ, среди историков существовали разные мнения о том, плавал ли Чжэн Хэ куда-либо в 1424 году. Дайвендак, введший стелы в научный оборот, считал, что они доказывают, что никакого плавания в 1424 году вообще не было. Э. Дрейер, однако, считает, что сравнительно «рядовая» поездка на Суматру несомненно имела место, но просто никогда не числилась самим Чжэн Хэ в числе его семи больших плаваний в «Западный Океан», в связи с её гораздо меньшим масштабом[79].

Временное прекращение плаваний

Несмотря на то, что к тому моменту Китай безоговорочно доминировал в Южно-Китайском море и на большей части Индийского океана, по многим причинам было решено положить конец грандиозным плаваниям «кораблей-сокровищниц». Уже хроника царствия Юнлэ упоминает (14 мая 1421) о приостановлении как морских плаваний кораблей-сокровищниц, так и закупки лошадей и прочих товаров у народов на северной и западной границе Китая[61].

После смерти Чжу Ди (императора Юнлэ) 12 августа 1424 года, его старший сын Чжу Гаочи унаследовал престол как император Хунси. Чжу Гаочи взошёл на императорский престол 7 сентября 1424 года, и в тот же день он вместо временного прекращения ввёл постоянный запрет на заморские экспедиции. Одновременно были прекращены и другие торговые операции на окраинах империи, как-то меновая торговля с монголами (чай за лошадей) и государственные закупки в Юньнани и «провинции Цзяочжи» (так в Минской империи именовался северный Вьетнам)[80].

Важным фактором в прекращении путешествий уже в 1421 году была их стоимость для имперской казны, которая, кроме них, несла также огромные расходы на войну во Вьетнаме (англ.), войны с монголами и подготовку к переносу столицы из Нанкина в Пекин, где для императора велось строительство Запретного города[61]. Кроме советов от своих финансистов, император Юнлэ внял и знамению свыше: пожар в новопостроенном Запретном Городе (9 мая 1421 года), начавшийся от молнии, был понят как знак потери императором Небесного Мандата, указывающий ему на необходимость немедленно внести изменения в свою политику[81].

Замена временного прекращения плавания на полную их остановку при воцарении Чжу Гаочи (эра Хунси) имела как объективные, так и субъективные причины. Финансовые ситуация империи за последние годы правления Юнлэ едва ли улучшилась; китайские бумажные деньги обесценивались[82]. Для самого же Чжу Гаочи приоритетом были не гигантские проекты, характерные для эры Юнлэ, но уменьшение налогового бремени на крестьянство. Он освободил из тюрьмы бывших придворных своего отца, протестовавших против дорогостоящих мероприятий эры Юнлэ, в частности бывшего министра финансов Ся Юаньцзи, который был посажен в 1421 года за отказ финансировать шестую экспедицию Чжэн Хэ[83].

Для имперского Китая, в частности Минского периода, характерна была борьба за влияние при дворе между двумя «партиями»: конфуцианскими чиновниками-интеллектуалами (англ.) и евнухами. Ещё будучи принцем, Чжу Гаочи окружил себя конфуцианцами и одобрял их точку зрения, что стабильность и процветание империи зиждутся на сельском хозяйстве и сбалансированном госбюджете, а не амбициозных внешнеполитических кампаниях[83].

Первое распоряжение, отданное в самый день коронации Чжу Гаочи как императора Хунси, было недвусмысленно направлено против морских путешествий:

«

Все плавания кораблей-сокровищниц прекращаются. Все корабли, стоящие в порту Тайцана, должны вернуться в Нанкин, все находящиеся на борту товары — возвращены в Департамент внутренних дел, где будут храниться в дальнейшем. Если каким-либо иностранным делегациям захочется вернуться домой, им будет предоставлен для этого небольшой эскорт. Китайские чиновники, находящиеся в данный момент за рубежом, должны немедленно вернуться в столицу… получившие же ранее приказ приготовиться к выходу в море должны немедленно разойтись по домам.

(…)

Строительство и ремонт кораблей-сокровищниц немедленно прекращается. Заготовка железного дерева[прим. 4] должна не превышать объёмов, принятых при императоре Хунъу. Взимание дополнительного налога немедленно прекращается. Прекращаются все государственные закупки для нужд заграничных экспедиций (исключение дается лишь для тех, каковые уже доставлены на государственные склады), а также чеканка медных монет, закупка мускуса, сырой меди и шёлка-сырца… [также] все ранее занятые закупкой названных товаров должны немедленно вернуться в столицу[84].

»

Несмотря на политику императора Хунси, направленную на уменьшение роли евнухов, отстранённый от командования флотом Чжэн Хэ был назначен на важную и почётную позицию командующего войсками в Нанкинском округе, куда император планировал вернуть столицу из Пекина. В течение короткой эры Хунси (император умер 29 мая 1425 года) Чжэн Хэ надзирал за окончанием строительства Баоэньского храма и ремонтом будущих императорских покоев[85].

Седьмое путешествие

Файл:Treasure Boat Shipyard - stele pavilion - Liujiagang stele - detail - P1080096.JPG
Верхняя часть стелы Чжэн Хэ из Люцзягана (современная копия)

Император Чжу Гаочи скончался спустя девять месяцев после своего восшествия на престол, трон после него унаследовал его старший сын Чжу Чжаньцзи, принявший тронное имя Сюаньде. Стиль правления нового императора частично был заимствован у отца, частично же — у деда. Поддерживая конфуцианцев, он, однако же, приблизил к себе и многих евнухов. Так же как и его отец, новый император пытался сдерживать рост налогов. Он завершил войну во Вьетнаме, признав главу вьетнамских повстанцев Ле Лоя вьетнамским императором, и старался не затевать новых войн[86].

В то же время, как и его дед Чжу Ди, император Сюаньдэ стремился поднять международный престиж Минской империи. Его тревожило, что за время, прошедшее после шестого путешествия, поток заморских посланцев, прибывающих в Китай с данью, явно пошёл на убыль, и внешние позиции Китая также ослабли[87]. Потому 29 июня 1430 года, вскоре после смерти Ся Юаньчжи, одного из самых ярых противников морских путешествий, было приказано начать подготовку к новой экспедиции, возглавляемой опытными евнухами-мореплавателями Чжэн Хэ и Ван Цзинхуном[88].

Из-за шестилетнего перерыва между путешествиями эта подготовка заняла больше времени[89]. Точных данных о составе флота не существует, но, по распространённому мнению, на этот раз в море должно было выйти 300 судов — гораздо больше, чем во время прошлых путешествий[89]. Дрейер, впрочем, полагает что состав флота был примерно тот же, что и в других плаваниях (в которых, по его мнению, как правило участвовало около 250 судов)[90].

Основной целью экспедиции было поддержание мира среди заморских стран-«данников» Китая. Сами названия судов достаточно красноречиво свидетельствуют об этом: «Совершенная Гармония», «Долговременное Спокойствие» или же «Приятный Отдых»[89].

В отличие от остальных шести путешествий, у историков имеются детальные данные о маршруте и датах седьмого плавания, благодаря неизвестному участнику плавания, чьи записки под названием «Ся Сиян» (кит. 下西洋, «[Поход] В Западный Океан») дошли до нас в сборнике «Цяньвэнь цзи» (кит. 前闻记, «Записки об услышанном») Чжу Юньмина (кит.). Информация об этом походе есть также и в книгах Ма Хуаня и Фэй Синя[91]. От этого же плавания до нас дошли две мемориальные стелы, установленные по указанию Чжэн Хэ: одна в Люцзягане в устье Янцзы, другая в Чанлэ в устье реки Минь, на которых была высечена краткая хроника предшествующих шести путешествий и планы седьмого[92].

Флот вышел из Нанкина 19 января 1431 года и 3 февраля прибыл в Люцзяган, где 14 марта была установлена первая стела, которая повествовала об отправлении флота в заморские страны, чтобы донести императорские указы до их обитателей. 8 апреля 1431 года флот прибыл в Чанлэ, где провел остаток года, чтобы пополнить запасы и увеличить экипажи судов за счёт дополнительного набора, а также завершить работы по строительству храмов в честь покровительницы моряков — богини Тяньфэй. В декабре 1431 года или первых числах января 1432 года там была установлена вторая стела, в которой Чжэн Хэ упоминал, что флот ждёт попутного ветра (то есть зимний муссон), и просил божественной помощи. Лишь 12 января 1432 года флот покинул Китай[93].

Флот прибыл в Куинён (государство Тямпа на юге современного Вьетнама) 27 января 1432 года. Эти данные позволяют нам оценить среднюю скорость флота в благоприятных условиях (постоянный попутный ветер — зимний муссон) в 2,5 узла (910 морских миль от Чанлэ до Куинёна за 15 суток)[94].

Выйдя из Куинёна 15 февраля, флот прибыл в Сурабаю на Яве 7 марта 1432 года (что даёт среднюю скорость в 2,1 узла). Китайцы провели несколько месяцев на Яве; 13 июля суда покинули Сурабаю и 24 июли прибыли в Палембанг (на Суматре) (опять 2,5 узла). Точно неизвестно, поднимался ли весь флот вверх по реке Муси до самого Палембанга, но Дрейер полагает, что скорее всего да[95].

27 июля флот вышел из Палембанга, прибыв в Малакку 3 августа. Затем последовал переход из Малакки в Самудра-Пасай (2—12 сентября; 1,4 узла), ставшую обычным пунктом сбора судов для перехода через Бенгальский залив. Далее последовал считавшийся самым опасным участок пути: переход через Бенгальский залив, вдали от какой-либо земли и в сравнительно менее предсказуемых погодных условиях, нежели в более знакомых китайским морякам водах. Флот дошёл в Берувалу (англ.) на западном берегу Цейлона за 26 дней (2—28 ноября 1432 года; средняя скорость 1,5 узла, включавшая, впрочем, остановку на Никобарских островах)[96].

Переход из Берувалы в Каликут (на юго-западном берегу Индии) занял 8 суток (2—10 декабря 1432 года; 1,8 узлов)[97].

Ещё 34 суток заняло пересечение Аравийского моря из Каликута в Ормуз (14 декабря 1432 — 17 января 1433 гг.). На этом маршрут, описанный в основном источнике («Ся Сиян»), заканчивается; согласно его анонимному автору, 9 марта 1433 года флот вышел из Ормуза в обратный путь[98]. Из Ормуза флот вернулся в Китай по несколько более упрощённому маршруту, нежели на пути из Китая в Ормуз (без заходов в Берувалу, Палембанг или на Яву, или даже в Чанлэ), и лишь с довольно короткими остановками, прибыв в Люцзяган 7 июля 1433 года, и в Нанкин — 22 июля[99].

Однако другие источники, в частности «История Мин», упоминают, что посланцы императора Сюаньдэ посетили не только 8 стран, перечисленных в «Ся Сиян», но и ещё 17 государств[98]. Хотя, что означают некоторые из перечисленных в «Истории Мин» названий, остаётся открытым вопросом для историков (например, существует догадка, что «Ганьбали» — это Коимбатур в Южной Индии, находящийся на значительном расстоянии от моря), большинство из них соотносятся с побережьем Арабского моря в Арабии и Африке, как, например, АденЙемене) и Могадишо (столица современного Сомали)[98]. Предполагают, что эти регионы могли быть посещены эскадрой, отделившейся от главного флота (маршрут которого документирован в «Ся Сиян») в Каликуте. Подобной же эскадрой была посещена и Бенгалия[100]. Согласно реконструкции Дрейера, это была одна и та же эскадра, под командованием евнуха Хун Бао. Эта эскадра отделилась от главного флота уже в Куи Ньоне или Семудере и после посещения Бенгалии в 1432 году (о чем рассказывает бывший на борту Ма Хуань) прибыла в Каликут. Ма Хуань в это время покинул китайский флот со специальным заданием (см. ниже), а флотилия Хун Бао отправилась к аравийским и африканским берегам Арабского моря, но без захода в Красное море[101].

Современные биографы Чжэн Хэ (Леватес или Дрейер) не пытаются уточнять, какие конкретно порты в Бенгалии посещали суда Хун Бао. Однако на основе книг Ма Хуаня и Фэй Синя можно полагать, китайский флот посетил по крайней мере Читтагонг, Сунаргаон (англ.) и тогдашнюю временную столицу Бенгалии, Пандуу (англ.)[102].

Одним из наиболее интересных эпизодов седьмого плавания было посещение группой китайцев священных мусульманских городов Мекки и Медины. Как рассказывает в своей книге переводчик Ма Хуань, евнух Хун Бао, находясь со своей флотилией в Каликуте, послал семь человек из своего личного состава, включая самого Ма Хуаня, в страну «Моце» (Мекка) на «корабле той страны» (то есть каликутском), который в это время уходил в сторону Мекки. Подробное описание путешествия в Мекку и Медину (морем до Джидды, и далее сухим путём через пустыню) и находящихся там мусульманских святынь занимает последнюю главу в книге Ма Хуаня[103]. Мекка становится известна китайским читателям как Тяньфан (天方), то есть «Небесный куб», в честь её главной святыни — храма Кааба[103]. В описании, однако, имеется ряд явных ошибок: путь от Мекки до Медины занимает лишь один день (а не около 10 дней, как для реальных караванов); вход в Каабу украшен двумя каменными львами (статуи живых существ традиционно запрещены в исламе). На основании этого некоторые авторы полагают, что на самом деле Ма Хуань не был в Мекке, а написал свой отчёт со слов третьих лиц[104].

Сам же Чжэн Хэ, по всей видимости, не смог побывать в Мекке и помолиться в святых местах, так как в противном случае это столь важное для мусульманина событие наверняка было бы упомянуто в каких-либо источниках. По предположению Леватес, он в этот раз даже не плавал и в Ормуз, а из-за пошатнувшегося здоровья оставался в Каликуте, как и Ма Хуань[104].

Заморские послы, прибывшие с флотом или позднее своим ходом из Малакки и Суматры, получили аудиенцию у императора в сентябре, причём среди привезённых подарков насчитывалось ещё пять «цилиней». Император был доволен тем, что морская торговля была восстановлена, но не успел воспользоваться этим, так как умер в результате быстротечной болезни в 1435 году[105][106].

Пределы плаваний флота Чжэн Хэ в Индийском океане

Каковы были наиболее удалённые пункты, посещённые эскадрами флота Чжэн Хэ во время их 4—7-го плаваний? Среди историков мореплавания и картографии существует достаточно широкий диапазон мнений по этому вопросу. Посещения Малинди, в современной Кении, принимается большинством авторов без вопросов. Однако Э. Дрейер осторожно замечает, что содержащаяся в минских источниках информация об этом порте столь скудна (по сравнению с гораздо более детальными отчетами о сомалийских и аравийских городах), что не исключена возможность, что на самом деле китайские суда там не были, а просто взяли малиндийских послов на борт в каком-то более северном порту[107]. С другой стороны, высказывалось предположение, что на самом деле указанный на карте Мао Куня 麻林地 (Малиньди) на самом деле не Малинди, а значительно более южный порт Килва-Кисивани (в современной Танзании); по этой версии 麻林地 означает «земля (ди) Махдали (Малинь)», по имени правившей в Килве династии Махдали[108].

Согласно аннотации на карте Мао Куня, самым удалённым пунктом, достигнутым китайским флотом, был «Хабур» (哈甫儿, Ha-pu-erh); из-за сильных штормов, флот не мог следовать дальше[109][110]. Хотя карта не показывает этот «Хабур», высказывались предположения, что он может соответствовать побережью провинции Наталь в Южной Африке[111]. А сиэттлский специалист по старинным китайским картам Чжан Гуйшэн высказывал даже предположение, что «Хабур» — тот же самый остров, что и показанный на карте даоса Чжу Сибэна (кит.) (1320 г.) к юго-востоку от африканского побережья остров «Хабила», и есть ни что иное как субантарктический остров Кергелен (49° ю.ш.)[109][110].

Некоторые исследователи связывают с именем Чжэн Хэ и имеющееся на карте венецианца Фра Мауро (ок. 1450 г.) указание на то, что некий азиатский (возможно, китайский) корабль достиг южной оконечности Африки, текст возле которой гласит[112][113][114]:

Файл:FraMauro1420Ship.png
Фрагмент карты Фра Мауро с «индийской джонкой»
«

Около 1420 года некий корабль или индийская[прим. 5] джонка пересекла Индийский океан на пути к островам Мужчин и Женщин, за Мысом Диаб,[прим. 6] прошла между Зелёными Островами и Морем Тьмы.[прим. 7] Они плыли 40 дней, их несло на запад и юго-запад, не находя ничего, кроме воздуха и воды. По их подсчётам, они проделали путь в 2000 миль. Потом условия ухудшились, и за 70 дней они вернулись к вышеупомянутому Мысу Диаб. Когда морякам понадобилось пристать к берегу, они нашли там яйцо птицы, называемой рух, размером с туловище амфоры; сама же птица была столь огромна, что от кончика одного крыла до кончика другого было 60 шагов. Эта птица, которая может с легкостью унести слона или любое другое большое животное, наносит большой ущерб обитателям той страны и летает чрезвычайно быстро.

»

Китай и море после Чжэн Хэ

Исторические документы минского периода не содержат каких-либо сведений о смерти Чжэн Хэ или об его деятельности после седьмой экспедиции[115]. Поэтому историки, как правило, принимают традиционную версию его семьи, согласно которой Чжэн умер на обратном пути в Китай во время седьмой экспедиции и его тело было похоронено в море, с последующим сооружением кенотафа на холме Нюшоу под Нанкином[116][117][118]. Однако существует также мнение, высказывавшееся, например, биографом Чжэн Хэ Сюй Юйху (кит. 徐玉虎), согласно которому флотоводец благополучно вернулся в Нанкин и прослужил на посту военного коменданта Нанкина и командующего своего флота ещё два года, умерев лишь в 1435 году[115].

Ван Цзинхун — второй (наряду с Чжэн Хэ) руководитель седьмого плавания — ненадолго пережил своего коллегу. В 1434 году один из суматранских правителей послал своего брата, чьё имя известно из китайских источников как Халичжихань (кит. упр. 哈利之汉, пиньинь: Halizhihan), с данью к императору Чжу Чжаньцзи. В Пекине суматранский посланец заболел и умер. Ван Цзинхуну было поручено посетить Суматру, чтобы передать тамошнему правителю соболезнования от китайского императора, но он погиб при кораблекрушении возле берегов Явы[119][120].

Некоторое время после возвращения седьмой экспедиции представители ближних и дальних заморских государств продолжали прибывать в Китай. Так, Бенгалия поддерживала отношения с Китаем ещё несколько лет после последнего плавания флота Чжэн Хэ. «История Мин» упоминает, что бенгальцы доставляли в Китай «цилиней» (жирафов, видимо поставлявшихся в Бенгалию из Африки) в 1438 и 1439 годах, но затем контакты с ними прекратились[121]. Доставка дани из Камбоджи постепенно уменьшалась и к 1460 году вовсе сошла на нет[122]. Яванские посланцы также стали редкими гостями в Китае после 1466[123].

Китайский союзник, государство Тямпа, находившееся на юге современного Вьетнама и посещавшееся во всех плаваниях флота Чжэн Хэ, было завоёвано вьетнамцами в 1471 году[124][прим. 8]. Малакка, становление которой как независимого государства было тесно связано с плаваниями Чжэн Хэ, была в 1511 году захвачена португальцами, учинившими кровавую резню тамошних торговцев-китайцев[125].

Тем не менее, морские контакты с рядом соседних государств (Рюкю, Япония, Таиланд), которые были активными ещё при императоре Хунъу, задолго до плаваний флота Чжэн Хэ[126], продолжались в той или иной мере практически на протяжении всего минского периода. Однако центр внимания минской дипломатии, как и сама минская столица, переместились с юга на север, где борьба с монголами, а затем с маньчжурами продолжалась с переменным успехом все два с лишним века, оставшихся минской империи[127]. К концу XV века ответственность за сношения с южными соседями Китая была вверена местным властям приграничных и приморских провинций: Гуанси, например, посылала указания во Вьетнам (1480 год), а Гуандун имел дело с Явой (1501 год)[128]. Когда в начале XVI века другие заморские гости — португальцы — прибыли к китайским берегам, а потом и основали колонию в Макао, они встретили подобное же отношение: с ними имели дело провинциальные власти из Гуанчжоу или региональные из Учжоу (где базировался генерал-губернатор Гуанчжоу и Гуанси), а чаще и вовсе уездные, из Сяншаня (англ.) (ныне Чжуншань)[129]. Попытка послать делегацию во главе с Томе Пиресом (англ.) напрямую к минскому трону закончилась плачевно (1516—1524); иезуитам Микеле Руджери и Маттео Риччи понадобилось в совокупности более 20 лет усилий (1579—1601), чтобы наконец получить вход в Запретный город[129].

После 1435 года строительство кораблей для нужд государства и государственное мореплавание вообще быстро пришли в упадок[130]. Исторических данных о судьбе тех кораблей, которые в 1433 году вернулись в Китай из последнего плавания в Индийский океан, не существует, но специалисты полагают, что срок их жизни был ненамного отличен от китайских кораблей XVI века, которые подлежали ремонту каждые 3—5 лет и полной перестройке после 10 лет службы[131], и замена вышедших из строя кораблей более не производилась[132]. В 1436 году после смерти императора Сюаньдэ и начала эры Чжэнтун (когда страной фактически стали управлять бабушка малолетнего императора и евнухи, возглавляемые Ван Чжэнем[133]) вышел указ о запрещении строительства океанских судов, и объёмы строительства судов меньших размеров были также сокращены[124].

Массовые морские грузовые перевозки из дельты Янцзы на север страны — главным образом, зерно для снабжения Пекина и войск — прекратились ещё раньше, после открытия реконструированного Великого канала в 1415 году[130][134], что в свою очередь вызвало упадок в деле строительства морских судов[135].

Конкретные причины смены приоритетов государства, его отказа от крупномасштабной морской политики остаются предметом дискуссии историков. В числе важных факторов называются как объективная ситуация (необходимость экономии средств госбюджета в условиях практически постоянной борьбы с монголами и общих экономических проблем империи), так и вековая вражда между конфуцианскими чиновниками-интеллектуалами (которых, столетие спустя, португальцы прозвали «мандаринами») и придворными евнухами (с которыми конфуцианцы ассоциировали строительство флотов и прочие рискованные и дорогостоящие затеи)[124].

Негативный взгляд на евнухов усилился в обществе в результате катастрофического развития событий в эру Чжэнтун (1435—1449). Чжу Цицжэнь, которому в момент прихода к власти в 1435 году едва исполнилось семь лет, превратился в игрушку в руках дворцовых евнухов, возглавляемых Ван Чжэнем (англ.). Когда в 1449 году полумиллионная китайская армия была уничтожена монголами в битве при Туму, а сам император попал в плен к ним, вина за происшедшее была возложена на евнухов, и в первую очередь на самого Ван Чжэня, также погибшего в этой битве[136][124]). С именами двух других евнухов последующих десятилетий, Цао Цзисяна (кит.) и Ван Чжи (кит.), также связываются периоды «произвола евнухов»[124].

Файл:Liu Daxia.jpg
Архивист-патриот Лю Дася

Существует много вариантов истории о том, как в результате вражды между мандаринами и евнухами были уничтожены хранившиеся в государственных архивах документы о плаваниях Чжэн Хэ. По одной распространённой версии, в 1447 году евнух Ван Чжи, попытавшийся организовать новую заморскую экспедицию, запросил информацию о плаваниях Чжэн Хэ, но получил от министра обороны, Сян Чжуна (Xiang Zhong), ответ, что все документы, относящиеся к этому вопросу, утеряны; на самом же деле их спрятал или уничтожил чиновник этого же (или смежного) министерства Лю Дася (кит.), дабы «воспрепятствовать дальнейшей растрате государственных средств» и бесцельной гибели сограждан, призванных на морскую службу. За свой патриотический поступок Лю Дася заслужил восхищение министра и впоследствии сам занял высокий пост[137][138]. По другой версии истории об архивисте-патриоте, Ван Чжи собирался пойти войной на Вьетнам и затребовал документы о войне во Вьетнаме периода Юнлэ, каковые Лю Дася и уничтожил, чтобы предотвратить войну, которая бы опустошила весь юго-запад страны. По этой версии, министром, одобрившим поступок Лю, был Юй Цзыцзюнь (Yu Zijun)[139].

Есть также и традиция, связывающая уничтожение документов с именем министра обороны Юй Цяня (англ.) (1398—1457), который обычно рассматривается как героическая фигура, спасшая страну после Тумуской катастрофы и боровшаяся с засильем евнухов. Однако историки считают, что эта традиция представляет собой лишь достаточно распространённую тенденцию людей связывать те или иные известные события с именами знаменитых людей; в реальности же уничтожение документов случилось позднее[124].

Историки замечают, что даже в разгар флотской активности в начале XV века минская империя не озаботилась созданием хорошо организованного флота для защиты прибрежных вод от пиратов: отмечается, например, что в 1417 году евнуху Чжан Цяню, возвращавшемуся в Китай из дальнего плавания, пришлось отбиваться от так называемых японских пиратов у самых берегов родины[130]. Хотя теоретически, по указу 1370 года, каждому из 70 приморских военных гарнизонов (вэй) полагалось иметь по 50 военных кораблей, на практике, по мнению историка Э. Дрейера, ни о каких 3500 кораблях никогда не приходилось вести и речи[130]. А к началу XVI века едва ли 10—20 % от числа кораблей, предусмотренных этим планом, существовали в реальности, при этом даже самые крупные из них были грузоподъемностью в 400 ляо (вероятно, около 100 тонн грузоподъемности или 160 тонн водоизмещения), с экипажем в около 100 человек[140]. История Лунцзянской верфи в Нанкине (где строился флот Чжэн Хэ), вышедшая в 1553 году, отмечает, что никаких планов или измерений океанских судов со времён Чжэн Хэ не сохранилось, а корабли, которые ещё продолжали строиться (главным образом, из древесины, взятой из старых кораблей), были весьма плохого качества[140].

Когда проблема с пиратами обострилась в середине XVI века, возглавивший борьбу с ними Ци Цзигуан смог обзавестись лишь небольшим флотом малых патрульных судов; никаких попыток вновь построить большой флот по типу Чжэн Хэ не предпринималось[141]. Правительство же нередко полагало, что самым действенным средством борьбы с пиратами будет «морской запрет»: запрещение строить какие бы то ни было морские суда и выходить в море, ограничение легальной морской торговли очень небольшим числом портов, а иной раз и принудительная эвакуация населения из прибрежной зоны. Эти запретительные меры нанесли дополнительный вред экономике, падение доходов от морской торговли повело за собой расцвет контрабанды, которой промышляло приморское население[142].

Несмотря на уничтожение архивных документов, определенное количество документальной информации о плаваниях эры Юнлэ сохранилось среди минских военных специалистов. Так, в составленной в 1620-х годах военной энциклопедии Убэй чжи имеется навигационная карта, показывающая маршруты плаваний из низовий Янцзы через Юго-восточную Азию и Индийский океан до Аравии и Aфрики. Эта карта несомненно основывается на данных, собранных во время плаваний Чжэн Хэ[109][143]

Память о плаваниях Чжэн Хэ

Чжэн Хэ в памяти китайского общества

Файл:Treasure Boat Shipyard museum - rare stone - P1080043.JPG
Камень, естественный узор на котором напоминает о флоте Чжэн Хэ, выходящем в море — краса и гордость современного Музея верфи кораблей-сокровищниц в Нанкине

С развитием кризиса минской династии усилились настроения, направленные на открытие и героизацию деятелей прошлого, олицетворявших собой лучшую жизнь и лучшие времена, способность Китай побеждать внешних врагов. Имена Чжэн Хэ и Ван Цзинхуна вновь явились в народной памяти.

Так, в 1597 году — в обстановке, когда японцы осмелились напасть на ближайшего китайского союзника, Корею, и лишь ценой огромных затрат и потерь были изгнаны с полуострова, — Ло Маодэн (кит. 罗懋登) опубликовал фантастико-приключенческий роман «Плавание Чжэн Хэ по Индийскому океану»[прим. 9][144]. В этом произведении подлинная информация, почерпнутая из исторических источников, дополнена авторской фантазией[145][144]. Путешествие Чжэн Хэ представляется событием эпического масштаба, полным битв с враждебными силами (в отличие от официальной истории, где упоминаются лишь три крупные военные операции — против пиратов в Палембанге, против повстанцев в Семудере и на Цейлоне — плюс стычки с яванцами в 1407 г), а сам командующий наделяется чертами жестокосердного завоевателя, расстреливающего вражеские города, беспощадно расправляющегося с мирным населением[146][147][148].

В 1615 году появилась пьеса неизвестного автора «По императорскому приказу, Саньбао отправляется в плавание по Западному Океану» (奉天命三保下西洋)[149].

В начале XX века, на волне движения за освобождения Китая от иностранной зависимости, принесённой при помощи европейских флотов, образ Чжэн Хэ, стоящего во главе мощного китайского флота, обрёл новую популярность[150]. Большой вклад в популяризацию этого образа внесла опубликованная в 1905 г. статья публициста Лян Цичао «Чжэн Хэ — великий мореплаватель нашей родины»[150].

В современной КНР Чжэн Хэ рассматривается как одна из выдающихся личностей из истории страны, а его плавания (обычно рассматриваемые как образец мирной политики Китая по отношению к своим соседям) противопоставляются захватническим экспедициям европейских колонизаторов XVI—XIX веков[151][152][153]

Китайская диаспора в Юго-Восточной Азии

Файл:Poh-San-Teng-gable-relief-2274.jpg
Фрагмент декора храма По Сан Тэн (на путунхуа: Бао Шань Тин) у подножия «Китайского холма» в Малакке

Путешествия Чжэн Хэ дали мощный импульс к росту китайской диаспоры, которая, постоянно увеличиваясь за счёт купцов и дезертиров, осела на прибрежных землях, протянувшихся от китайских границ вплоть до Индии. Многие китайские общины Малайзии и Индонезии рассматривают Чжэн Хэ и Ван Цзинхуна как фигур-основателей, практически как святых-покровителей. В их честь сооружены храмы и поставлены памятники[154].

В Малайзии очень популярна легенда о том, что Чжэн Хэ, в XV столетии направляясь в Малакку, привёз с собой китайскую принцессу по имени Хан Либо, которой предстояло выйти замуж за малаккского монарха. Принцесса привезла с собой 1500 человек прислуги и 5000 молодых девушек, которые осели в районе «Китайского холма» (Букит Чина (англ.)) в Малакке и стали прародителями китайцев-старожилов Малайзии и Сингапура, известных как баба-нёня, или перанаканы (в отличие от более поздней волны китайской иммиграции, прибывшей во время британского владычества в XIX—XX веках)[прим. 10].

Эта история, однако, отсутствует в китайских анналах[155]. Если верить хронике Фэй Синя и ранним португальским свидетельствам, то можно предположить, что в реальности один из малаккских султанов женился на китаянке, дочери одного из моряков, оставшихся в Малакке[155].

В Европе

На рубеже XV—XVI веков португальские мореплаватели проникли в Индийский океан и приступили к установлению своего контроля над его торговыми путями, по которым (в обратном направлении) плавал флот Чжэн Хэ менее века до того. В портах этого океана ещё была жива память о китайских армадах, хотя сперва португальцам было не слишком ясно, откуда они там появлялись. Одно из первых известных европейских упоминаний о загадочных визиторах — письмо работавшего в Лиссабоне флорентийского предпринимателя Джироламо Серниджи (англ.) о первой экспедиции Васко да Гамы, которое он отослал на родину в июле 1499 года. По его словам, в Каликуте португальцы узнали о том, что лет 80 до них там побывал флот хорошо вооружённых «белых христиан, c длинными волосами как у немцев», которые потом возвращались каждые два года. Поскольку про какие-либо походы немцев в Индию португальцам ничего известно не было, Серниджи предполагал, что возможно у русских есть порт в этом регионе и это могли быть они[156][157]. Вскоре, однако, португальцы узнали от индийцев, что таинственных пришельцев зовут «Чин» (название, которое в первой половине XV в. европейцы ещё не отождествляли с «Катаем», где был Марко Поло), и в 1508 году Мануэл I дал задание адмиралу ди Сикейре[158]

«

разузнать про «чинов», из каких мест они прибывают и как далеко [до туда], и в какое время [года] они посещают Малакку или другие места, где ведут торговлю, и какие товары привозят, и сколько их кораблей приходит каждый год, и что это за корабли,… и богатые ли они купцы, и слабые ли они люди или воины, и есть ли у них оружие или артиллерия, и какую одежду носят, и большие ли они ростом, и всю прочую информацию о них, и христиане ли они или язычники, велика ли их земля, и один лишь над ними король или несколько …

»

Как замечают историки, чтобы ответить на все вопросы короля Мануэла, португальцам потребовалось большая часть века[159]. Тем не менее, (якобы) существовавший в недавнем прошлом китайский контроль над приморскими районами Индии, Малаккой и многими островами Юго-восточной Азии, так же как и решение китайского руководства покинуть заморские страны, вскоре стали хорошо известным фактом для европейцев, хотя имя самого Чжэн Хэ в европейской литературе этого периода никогда не появляется[160]. Этот взгляд на историю Азии представлен уже в первой европейской книге, посвящённой Китаю, «Tratado das cousas da China» доминиканского монаха Гаспара да Круза (англ.) (1569), где он подкреплен ссылками как на разного рода архитектурные и культурные памятники китайского происхождения в этих регионах, так и на существующую там «вечную память» о китайском господстве[161]. Этот же мотив повторяется и в «бестселлере» испанского августинца Хуана Гонсалеса де Мендосы (англ.) (1585) «Historia de las cosas más notables, ritos y costumbres del gran reyno de la China»[162].

Дальновидный ветеран португальской экспансии в Азии, Диогу Перейра «Малабарский» (Diogo Pereira, o Malabar) в письме, написанном дону Жуану III незадолго до своей смерти в 1539 году, даже рекомендовал португальскому королю последовать примеру китайцев и покинуть индийские колонии[163]. Португальский историк Жуан ди Барруш (1496—1570) считал, что, прекратив сухопутную и морскую колониальную экспансию, китайцы были гораздо более дальновидны нежели греки, карфагеняне или римляне, которые завоевывая чужие страны, в конечном счете потеряли свою[164]. По мнению современного историка Ж. М. душ Сантуш Алвеш, этим сравнением ди Барруш также проводил параллель между китайским решением прекратить операции в Индии и необходимостью для маленькой Португалии выбрать правильные географические приоритеты в своей программе глобальной экспансии[163]. Позднее, португальский экономист времен Иберийской унии Дуарте Гомеш Солиш (порт.) вовлек аргумент об оставлении китайцами Индии в свои пространные рассуждения о нежелательности испанской торговли с Китаем (ввоз мексиканского серебра через Филиппины), как причиняющей вред португальской торговле с ним же (через Индию и Макао)[165].

В мусульманском мире

В популярной литературе высказывалось даже мнение, что Чжэн Хэ был прототипом Синдбада-морехода. Доказательства тому ищут в сходстве звучания между именами Синдбад и Саньбао и в том, что оба совершили по семь морских путешествий[166].

В Африке

На берегах и прибрежных островах южного Сомали и северной Кении живёт небольшая народность баджуни, издавно славящаяся как рыболовы и мореходы. Они говорят на суахили и испытали сильное арабское и возможно персидское влияние. Ряд авторов высказывали и предположение, что среди их предков могут быть выходцы из Азии, в частности, родственные полинезийцам[167] (что не удивительно, поскольку вдоль этих берегов могли бы следовать из Индонезии на Мадагаскар предки нынешних мальгашей).

Журналистами высказывалось предположение, что, возможно, «азиатская кровь» и культурные черты у баджуни происходят от оставшихся в Африке моряков Чжэн Хэ[168]. Старожилы небольшого клана Фамао в деревне Сию (Siyu) на острове Пате в архипелаге Ламу у берегов Кении утверждают, что в числе их предков — китайские моряки, потерпевшие там кораблекрушение. По мнению журналистов, кое-кто из членов этого клана даже с виду больше похож на азиатов, чем на африканцев[169].

В Австралии

Легенды аборигенов полуострова Арнем-Ленд на севере Австралии рассказывают о том, что в давние времени их край посещали некие «байджини», которые занимались ловлей и обработкой трепангов, рисоводством, строили каменные дома[170]. Хотя большинство историков полагают, что легендарные байджини были одним из народов нынешней Индонезии (хорошо известно, что макасары вели заготовку трепангов в этих местах в XVIII—XIX вв.)[170], существует и точка зрения, по которой байджини были китайцами по происхождению[171].

Есть также интерпретация хроники Фэй Синя, по которой флот Чжэн Хэ посетил Тимор, ближайший индонезийский остров к Австралии. В связи с этим американская журналист Луиза Леватес высказывает предположение, что один из кораблей его флота сумел достичь Австралии, хотя документальных свидетельств на этот счёт не существует[172]. Она также обращает внимание на сходство названий загадочных «байджиней» и африканских «баджуней»[173].

В западной прессе и популярной литературе

В силу своего масштаба, своего отличия от предшествующей и последующей китайской истории и своей внешней схожести с плаваниями, которые несколько десятилетий позднее начали европейский период Великих географических открытий, плавания Чжэн Хэ стали одним из самых известных эпизодов китайской истории за пределами самого Китая. Например, в 1997 году журнал Life в списке 100 человек, оказавших наибольшее влияние на историю в последнем тысячелетии, поместил Чжэн Хэ на 14-е место (другие 3 китайца в этом списке — Мао Цзэдун, Чжу Си и Цао Сюэцинь)[174].

В связи с плаваниями Чжэн Хэ западные авторы часто задают вопрос: «Как получилось так, что европейская цивилизация за пару веков вовлекла в свою сферу влияния весь мир, а Китай, хотя начал крупномасштабное океанские плавания раньше и с гораздо большим флотом, чем имели Колумб и Магеллан, вскоре прекратил такие экспедиции и перешёл к политике изоляционизма?»[175][176], «что было бы, если бы Васко да Гама встретил на своём пути китайский флот, подобный флоту Чжэн Хэ?»[177]. Ответы, естественно, даются разные, в зависимости от научных или политических воззрений автора. Наиболее своеобразный ответ даёт отставной британский подводник Гевин Мензис (англ.), который в своих книгах[178], что якобы китайский флот Чжэн Хэ открыл Америку и доплыл до Европы, но всякая информация об этом в источниках о его плавании отсутствует. Историки не воспринимают эти произведения серьёзно и указывают на непрофессиональную интерпретацию источников у Мензиса (не владеющего китайским языком) и подмену аргументации фантазиями[179][180].

Напишите отзыв о статье "Путешествия Чжэн Хэ"

Комментарии

  1. Один из источников даёт цифру в 37 тысяч вместо 27 тысяч, но Дрейер объясняет это простой опиской автора или копииста.
  2. Историки предлагают разные способы подсчёта судов; см. Флот Чжэн Хэ
  3. Дрейер (p. 76) полагает, что эта цифра — лишь число больших судов, а с учетом меньших сопровождающих судов полный состав флота был примерно такой же, как и в предшествующих плаваниях
  4. В оригинале «телиму» (铁力木), то есть, согласно разным источникам, тик или мезуя железная.
  5. Как видно и на карте Фра Мауро, для европейцев XV века «Индии» включали и малоизвестную им Восточную Азию, в том числе (южный) Китай
  6. Согласно Фалькетте (с. 99), мыс Диаб - северная оконечность Мадагаскара, и «джонка» шла на юг вдоль восточного берега Мадагаскара, а не по трудному для навигации Мадагаскарскому проливу.
  7. Морем Тьмы: в оригинале, le oscuritate (тьма, тени). Эта «тьма» (la tenebre) упоминается и в другом месте карты, как нечто, расположенное на юге Индийиского океана, и опасное для мореходства.
  8. Интересно, что некоторые беженцы из павшей Тямпы смогли именно морским путём достичь ближайшей точки китайской земли — южного берега острова Хайнань, где их потомки, известные как уцулы, живут и по сей день. Так как они исповедуют мусульманскую веру, они официально считаются представителями той же национальности «хуэйцзу», что и потомки китайцев-мусульман, участвовавших в плаваниях Чжэн Хэ.
  9. Перевод заголовка как в диссертации и статье Н. Е. Боревской (1970, 1973). В оригинале кит. 三宝太监西洋记通俗演义, букв. «Роман о евнухе высшего ранга Саньбао в Западном Океане», или просто «Записки о Западном Океане» (西洋记, Сиян цзи). Обзор литературоведческих исследований по роману, на русском и др. языках, см. Ptak R. [http://www.jstor.org/stable/495196 Hsi-Yang Chi 西贋記 - An Interpretation and Some Comparisons with Hsi-Yu Chi] (англ.) // Chinese Literature: Essays, Articles, Reviews. — 1985. — Vol. 7, no. 1/2. — P. 117—141.
  10. Баба (кит. упр. 峇峇, пиньинь: Bābā) и нёня (кит. упр. 娘惹, пиньинь: Niángrě) — название, соответственно, мужчин и женщин у перанаканцев

Примечания

  1. Needham, 1971, p. 491.
  2. Dreyer, 2007, p. 187.
  3. Levathes, 1996, p. 88.
  4. Dreyer, 2007, p. 60.
  5. Levathes, 1996, pp. 132—133.
  6. 1 2 Levathes, 1996, pp. 124—126.
  7. Mick Brown. The Dance of 17 Lives: The Incredible True Story of Tibet's 17th Karmapa. — 1st U.S. Edition. — New York and London: Bloomsbury Publishing, 2004. — P. 33—34. — 368 p. — ISBN 158234177X.
  8. Levathes, 1996, pp. 128—131.
  9. 1 2 Needham, 1971, p. 489.
  10. Levathes, 1996, p. 83.
  11. Dreyer, 2007, p. 105.
  12. Levathes, 1996, p. 75.
  13. Levathes, 1996, p. 80—81.
  14. Dreyer, 2007, p. 102,119.
  15. 1 2 Dreyer, 2007, p. 111.
  16. Dreyer, 2007, p. 105,108.
  17. Dreyer, 2007, p. 102—106.
  18. Dreyer, 2007, p. 114.
  19. 1 2 Dreyer, 2007, p. 109—110,182.
  20. Dreyer, 2007, p. 152—153.
  21. Levathes, 1996, p. 82.
  22. Dreyer, 2007, p. 123.
  23. Robert Finlay [http://www.jstor.org/stable/178944 Portuguese and Chinese Maritime Imperialism: Camoes's Lusiads and Luo Maodeng's Voyage of the San Bao Eunuch] (англ.) // Comparative Studies in Society and History. — 1992. — Vol. 34, no. 2. — P. 230.
  24. Dreyer, 2007, p. 51.
  25. Fujian, 2005, p. 22.
  26. Dreyer, 2007, pp. 51—52.
  27. Dreyer, 2007, p. 24.
  28. 1 2 Dreyer, 2007, p. 52.
  29. Dreyer, 2007, p. 53.
  30. Levathes, 1996, p. 101.
  31. Levathes, 1996, pp. 87—102.
  32. 1 2 Levathes, 1996, p. 103. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>: название «Levathes.E2.80.941996.E2.80.94.E2.80.94103» определено несколько раз для различного содержимого
  33. Duyvendak, J.J.L. [http://www.jstor.org/stable/4527170 The True Dates of the Chinese Maritime Expeditions in the Early Fifteenth Century] // T'oung Pao (Second Series). — 1939. — № 5. — P. 341—413., стр. 345. Дайвендак здесь переводит и комментирует [http://www.douban.com/note/13208305/ текст] стелы 1431 г. из Люцзягана.
  34. Dreyer, 2007, pp. 58—59.
  35. Levathes, 1996, p. 103—104.
  36. Levathes, 1996, p. 106.
  37. Tsai, 1996, p. 149.
  38. Wild N. [http://www.jstor.org/stable/609340 Materials for the Study of the Ssŭ i Kuan (Bureau of Translators)] // Bulletin of the School of Oriental and African Studies, University of London. — 1945. — Vol. 11, № 3. — P. 617—618.
  39. Dreyer, 2007, p. 124.
  40. Levathes, 1996, pp. 105—106.
  41. 1 2 Levathes, 1996, p. 104—105.
  42. Rozan Yunos. [http://web.archive.org/web/20090319185326/http://www.bt.com.bn/en/life/2008/11/09/the_brunei_sultan_who_died_in_china The Brunei Sultan who died in China] (англ.). The Brunei Times (November 9, 2008). Проверено 19 июня 2011.
  43. Dreyer, 2007, p. 125.
  44. 1 2 Levathes, 1996, p. 107.
  45. Dreyer, 2007, pp. 6—7.
  46. Don J.Wyatt. [http://books.google.com/books?id=UMIKjFQB98MC&pg=PA102 The Blacks of premodern China]. — Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2009. — P. 102—103. — 208 p. — (Encounters with Asia). — ISBN 0812241932.
  47. Dreyer, 2007, p. 71.
  48. Levathes, 1996, pp. 112—113.
  49. [http://cf.hum.uva.nl/galle/galle/trilingual.html The trilingual inscription of Admiral Zheng He] (англ.). Maritime Lanka. Проверено 13 июня 2011. [http://www.webcitation.org/60uRtLoGx Архивировано из первоисточника 13 августа 2011].
  50. Levathes, 1996, p. 114.
  51. Levathes, 1996, p. 115.
  52. Levathes, 1996, pp. 115—116.
  53. Levathes, 1996, p. 117.
  54. Levathes, 1996, p. 121.
  55. Needham, 1971, pp. 494—503.
  56. 1 2 3 Levathes, 1996, p. 137.
  57. 1 2 Dreyer, 2007, p. 76.
  58. 1 2 3 Levathes, 1996, p. 138.
  59. 1 2 Tan Ta Sen, 2009, p. 172.
  60. Kauz, 2005, pp. 82—83.
  61. 1 2 3 4 Dreyer, 2007, p. 90.
  62. Levathes, 1996, pp. 138—143.
  63. Dreyer, 2007, p. 79.
  64. Levathes, 1996, pp. 142—143.
  65. 1 2 Dreyer, 2007, p. 82.
  66. Dreyer, 2007, p. 83—84.
  67. Levathes, 1996, p. 149.
  68. Dreyer, 2007, p. 87.
  69. Dreyer, 2007, p. 83.
  70. 1 2 Levathes, 1996, p. 150.
  71. Dreyer, 2007, p. 88.
  72. 1 2 Dreyer, 2007, pp. 84—86.
  73. Dreyer, 2007, pp. 86—87.
  74. Levathes, 1996, pp. 150—151.
  75. Dreyer, 2007, pp. 91—92.
  76. Levathes, 1996, p. 151.
  77. 1 2 Dreyer, 2007, p. 92.
  78. Dreyer, 2007, p. 95.
  79. Dreyer, 2007, pp. 95—97.
  80. Dreyer, 2007, p. 137.
  81. Levathes, 1996, pp. 157—159.
  82. Levathes, 1996, p. 163.
  83. 1 2 Levathes, 1996, p. 160—164. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>: название «Levathes.E2.80.941996.E2.80.94.E2.80.94160.E2.80.94164» определено несколько раз для различного содержимого
  84. Levathes, 1996, p. 164.
  85. Levathes, 1996, pp. 164—165.
  86. Levathes, 1996, pp. 167—168.
  87. Levathes, 1996, p. 167—169.
  88. Dreyer, 2007, p. 143—144.
  89. 1 2 3 Levathes, 1996, p. 169.
  90. Dreyer, 2007, p. 126.
  91. Dreyer, 2007, p. 150.
  92. Dreyer, 2007, pp. 145—150.
  93. Dreyer, 2007, p. 145,151.
  94. Dreyer, 2007, pp. 151—152.
  95. Dreyer, 2007, p. 152.
  96. Dreyer, 2007, pp. 152—154.
  97. Dreyer, 2007, pp. 154—155.
  98. 1 2 3 Dreyer, 2007, p. 155.
  99. Dreyer, 2007, pp. 160—162.
  100. Dreyer, 2007, p. 155—157.
  101. Dreyer, 2007, p. 155—159.
  102. Fei Xin; Mills J. V. G.; Ptak R. [http://books.google.com/books?id=0VOzYwUwGRUC&pg=PA74 Hsing-chʻa-sheng-lan : the overall survey of the star raft]. — Wiesbaden: Harrassowitz, 1996. — P. 74. — 153 p. — (South China and maritime Asia, vol. 4). — ISBN 3447037989.
  103. 1 2 Dreyer, 2007, p. 158—159.
  104. 1 2 Levathes, 1996, p. 171—172.
  105. Levathes, 1996, p. 172—173.
  106. Dreyer, 2007, p. 162—163.
  107. Dreyer, 2007, pp. 32, 88—89.
  108. Mei-Ling Hsu [http://www.jstor.org/stable/1151020 Chinese Marine Cartography: Sea Charts of Pre-Modern China] // Imago Mundi. — 1988. — Vol. 40. — P. 96—112.
  109. 1 2 3 Kuei-Sheng Chang. [http://books.google.com/books?id=067On0JgItAC&pg=199 Cheng Ho] // Dictionary of Ming biography, 1368-1644 / Association for Asian Studies. Ming Biographical History Project Committee. — New York: Columbia University Press, 1976. — Vol. 2. — P. 194—200. — 1751 p. — ISBN 0231038011.
  110. 1 2 Kuei-Sheng Chang [http://www.jstor.org/stable/1150454 Africa and the Indian Ocean in Chinese Maps of the Fourteenth and Fifteenth Centuries] // Imago Mundi. — 1970. — Vol. 24. — P. 21—30.
  111. Fernández-Armesto F. [http://books.google.com/books?id=DZ9bjRqjY9kC&pg=PA249 1492 : the year the world began]. — New York: HarperOne, 2009. — P. 249. — 346 p. — ISBN 0061132276.
  112. Falchetta P. Fra Mauro's world map : with a commentary and translations of the inscriptions. — Turnhout: Brepols, 2006. — P. 99, 178—180. — 829 p. — (Terrarum orbis). — ISBN 2503-517269.
  113. Needham, 1971, p. 501—502.
  114. [http://www.henry-davis.com/MAPS/LMwebpages/249mono.html Перевод на основе Нидэма (1971). Другой вариант перевода в]
  115. 1 2 Dreyer, 2007, p. 166.
  116. Levathes, 1996, p. 172.
  117. [http://www.chinaheritagenewsletter.org/articles.php?searchterm=002_zhenghe.inc&issue=002 Shipping news: Zheng He's sexcentenary] (англ.). China Heritage Newsletter. Проверено 1 июня 2011. [http://www.webcitation.org/611hSILJB Архивировано из первоисточника 18 августа 2011].
  118. Fujian, 2005, p. 45.
  119. Levathes, 1996, p. 173.
  120. Tsai, 1996, p. 151.
  121. Dreyer, 2007, p. 157.
  122. Tsai, 1996, p. 148.
  123. Tsai, 1996, p. 152.
  124. 1 2 3 4 5 6 Dreyer, 2007, p. 172.
  125. Timothy Brook. [http://books.google.com/books?id=YuMcHWWbXqMC&pg=PA34 The Confusions of Pleasure: Commerce and Culture in Ming China]. — Berkeley: University of California Press, 1998. — P. 122. — 320 p. — ISBN 0520210913.
  126. Tsai, 1996, p. 148—149.
  127. Dreyer, 2007, p. 169.
  128. Geoff Wade. [http://epress.nus.edu.sg/msl/MSL.pdf Ming Shi-lu as a source for Southeast Asian History] (англ.) (pdf). Southeast Asia in Ming Shi-lu. The Singapore E-Press (2005). Проверено 19 июня 2011. [http://www.webcitation.org/64uVfr9kQ Архивировано из первоисточника 23 января 2012].
  129. 1 2 См. напр. Маттео Риччи и Николя Триго, De Christiana expeditione apud Sinas
  130. 1 2 3 4 Dreyer, 2007, p. 170.
  131. Church, 1995, p. 20.
  132. Dreyer, 2007, p. 170—171.
  133. Dreyer, 2007, p. 167.
  134. Levathes, 1996, p. 144.
  135. Church, 1995, p. 22.
  136. Levathes, 1996, p. 175—176.
  137. Levathes, 1996, p. 179—180.
  138. Dreyer, 2007, p. 173.
  139. Dreyer, 2007, p. 174.
  140. 1 2 Dreyer, 2007, p. 171.
  141. Dreyer, 2007, p. 177.
  142. Levathes, 1996, p. 174—177.
  143. E-tu Zen Sun. [http://books.google.com/books?id=JWpF-dObxW8C&pg=1628 Mao Yuän-i] // Dictionary of Ming biography, 1368-1644. — New York: Columbia University Press, 1976. — Vol. 2. — С. 1053—1054. — P. 194—200. — 1751 p. — ISBN 0231038011.
  144. 1 2 Dreyer, 2007, p. 7,177—178.
  145. Needham, 1971, p. 494.
  146. Levathes, 1996, p. 189—190.
  147. Dreyer, 2007, p. 177—178.
  148. Wade, 2004, p. 14—18.
  149. Levathes, 1996, p. 188.
  150. 1 2 Dreyer, 2007, pp. 180—181.
  151. Kahn J. [http://www.nytimes.com/2005/07/20/international/asia/20letter.html?_r=2&pagewanted=all China Has an Ancient Mariner to Tell You About] (англ.). The New York Times (July 20, 2005). Проверено 15 июня 2011. [http://www.webcitation.org/611hRZhDj Архивировано из первоисточника 18 августа 2011].
  152. Dreyer, 2007, p. 29.
  153. Alves, 2005, p. 39.
  154. Levathes, 1996, p. 190.
  155. 1 2 Levathes, 1996, p. 183.
  156. [http://www.archive.org/download/ajournalfirstvo01ravegoog A Journal of the First Voyage of Vasco Da Gama, 1497-1499] / ed. by Ernest George Ravenstein. — London: Hakluyt Society, 1898. — P. 131. — 249 p.
  157. Alves, 2005, p. 47.
  158. Demel W. [http://books.google.com/books?id=MhqWn2tB41gC&pg=PA47 Als Fremde in China: das Reich der Mitte im Spiegel frühneuzeitlicher europäischer Reiseberichte]. — München: R. Oldenbourg, 1992. — P. 47. — 329 p. — ISBN 3486559176. (нем.)
  159. Lach, Donald F. Asia in the making of Europe. — The University of Chicago Press, 1965. — Vol. I, Book Two. — P. 730—731.
  160. Alves, 2005, p. 40.
  161. Gaspar da Cruz. The treatise of Fr. Gaspar da Cruz, O.P. // [http://books.google.com/books?id=ImoTAAAAIAAJ South China in the sixteenth century: being the narratives of Galeote Pereira, Fr. Gaspar da Cruz, O.P., Fr. Martín de Rada, O.E.S.A. (1550-1575)] / Ed. by C.R. Boxer. — Printed for the Hakluyt Society, 1953. — P. 66—68.
  162. Глава VII в любом издании данного труда, напр.: Juan González de Mendoza. [http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k75292n Historia de las cosas más notables, ritos y costumbres del gran reyno de la China]. — Roma, 1585. Стр. 94—95 в английском издании 1853 г.
  163. 1 2 Alves, 2005, p. 42.
  164. João de Barros, D. do Conto. [http://hdl.handle.net/2027/nyp.33433082328869?urlappend=%3Bseq=242 Decada III, Livro II, capitulo VII] // Decadas da Asia. — Lisboa, 1778. — Vol. 5. — P. 194—196.
  165. Alves, 2005, pp. 41—42.
  166. Напр.: Jeff Markell. [http://books.google.com.au/books?id=KqJVKs6H13AC&pg=PA52 Unusual vessels]. — Annapolis, MD: Lighthouse Press Publication, 2003. — P. 52. — 218 p. — ISBN 1577852990.
  167. [http://www.jstor.org/pss/1156355 [Review: Vinigi L. Grottanelli, «Pescatori dell’Oceano indiano: saggio etnologico preliminare sui Bagiuni, Bantu costieri dell’Oltregiuba»]] (англ.) // Africa: Journal of the International African Institute. — 1956. — Vol. 26, no. 3. — P. 309—312.
  168. Levathes, 1996, p. 199.
  169. Nicholas D. Kristof. [http://www.nytimes.com/1999/06/06/magazine/1492-the-prequel.html 1492: The Prequel] (англ.). The New York Times (June 06, 1999). Проверено 19 июня 2011. [http://www.webcitation.org/60uRu0ISB Архивировано из первоисточника 13 августа 2011].
  170. 1 2 Tony Swain. A place for strangers : towards a history of Australian Aboriginal being. — Cambridge: Univ. Press, 1993. — P. 170, 183. — 303 p. — ISBN 0521430054.
  171. Needham, 1971, p. 538.
  172. Levathes, 1996, pp. 195—198.
  173. Levathes, 1996, p. 202.
  174. [http://www.fact-index.com/l/li/life_magazine.html List of Life magazine's 100 most important people of the last millennium] (англ.). Life magazine (1997). Проверено 19 июня 2011.
  175. Levathes, 1996, p. 20.
  176. Gale Stokes [http://linguafranca.mirror.theinfo.org/print/0111/cover.html Why the West? The Unsettled Question of Europe's Ascendancy] (англ.) // Lingua Franca. — 2001. — Vol. 11, no. 8.
  177. Levathes, 1996, p. 21.
  178. Мензис Г. (англ.) 1421: год, когда Китай открыл мир = 1421: The Year China Discovered America [Gavin Menzies]. — 2002.;
    Мензис Г. 1434: год, когда великий китайский флот приплыл в Италию и дал старт Ренессансу = 1434: The Year a Magnificent Chinese Fleet Sailed to Italy and Ignited the Renaissance. — 2008.
  179. Dreyer, 2007, p. 29—30,182—183.
  180. Finlay R. [http://www.jstor.org/stable/20068613 How Not to (Re)Write World History: Gavin Menzies and the Chinese Discovery of America] // Journal of World History. — 2004. — Vol. 15, № 2. — P. 229—242.

Литература

  • Edward L. Dreyer. Zheng He: China and the Oceans in the Early Ming Dynasty, 1405–1433. — New York: Pearson Longman, 2007. — 256 p. — (Library of World Biography Series). — ISBN 0321084438.
  • Kauz R. Zheng He und der Islam in Fujian: Das Bild Zheng Hes als gläubiger Muslim in der neueren chinesischen Geschichtsschreibung // [http://books.google.com/books?id=GcFZFKKcJ8wC&pg=PA82 Zheng He: images & perceptions] / Claudine Salmon, Roderich Ptak. — Wiesbaden: Harrassowitz, 2005. — Vol. 15. — S. 75—90. — 176 p. — (South China and maritime Asia). — ISBN 3447051140.⁠ (нем.)
  • Jorge M. dos Santos Alves. La voix de la prophétie: Informations portugaises de la Ie moitié du XVIe s. sur les voyages de Zheng He // [http://books.google.com/books?id=GcFZFKKcJ8wC&pg=PA39 Zheng He: images & perceptions] / Claudine Salmon, Roderich Ptak. — Wiesbaden: Harrassowitz, 2005. — Vol. 15. — S. 39—56. — 176 p. — (South China and maritime Asia). — ISBN 3447051140.⁠ (фр.)
  • Levathes L. When China ruled the seas: the treasure fleet of the Dragon Throne, 1405-1433. — New York: Oxford University Press, 1996. — 252 p. — ISBN 0195112075.
  • Rozario P. Zheng He and the Treasure Fleet 1405-1433: A Modern Day Traveller's Guide from Antiquity to the Present. — Singapore: SNP International, 2005. — 160 p. — ISBN 9812480900.
  • [http://books.google.com/books?id=QmpkR6l5MaMC Zheng He's voyages down the western seas]. — Beijing: China Intercontinental Press, 2005. — 109 p. — ISBN 7508507088.
  • Needham J. 29. Nautical technology. // [http://books.google.com/books?id=l6TVhvYLaEwC&pg=PA477 Science and civilisation in China: Physics and physical technology]. — Cambridge: Cambridge University Press, 1971. — Vol. 4. — P. 477—484. — 990 p. — ISBN 0521070600.
  • Shih-shan Henry Tsai. [http://books.google.com/books?id=Ka6jNJcX_ygC The eunuchs in the Ming dynasty]. — New York: State University of New York Press, 1996. — 290 p. — (SUNY series in Chinese local studies). — ISBN 0791426874.
  • Dasheng Chen, Tan Ta Sen. [http://books.google.com/books?id=vIUmU2ytmIIC Cheng Ho and Islam in Southeast Asia]. — Singapore: Institute of Southeast Asian Studies, 2009. — 291 p. — ISBN 9812308377.
  • Church, Sally K. [http://www.chengho.org/downloads/SallyChurch.pdf Zheng He: An investigation into the plausibility of 450-ft treasure ships] (англ.) // Monumenta Serica. — 1995. — Vol. LIII, no. 53. — P. 20.
  • Wade G. [http://www.ari.nus.edu.sg/publication_details.asp?pubtypeid=WP&pubid=279 The Zheng He Voyages: A Reassessment] (англ.) // Asia Research Institute, Working Paper Series. — 2004. — No. 31. — P. 1—29.
  • Бокщанин А. А. Китай и страны южных морей в XIV—XVI вв. — М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1968. — 212 с.
  • Свет Я. М. За кормой сто тысяч ли. — М.: Географгиз, 1960. — 192 с.

Отрывок, характеризующий Путешествия Чжэн Хэ

Она стояла неподвижно, как скорбная мадонна, ничего вокруг не видя и не слыша, а к её ногам жался белокурый малыш, теперь уже обнаживший всю свою печаль и глядевший с тоской туда, где вместо его любимого папы только лишь одиноко белела пустая пыльная дорога.....
– Как же я мог с тобой не попрощаться, ласка моя?.. – вдруг прозвучал рядом тихий, грустный голос.
Гарольд не отрываясь смотрел на свою милую, и такую печальную жену, и смертельная тоска, которую, казалось, было невозможно смыть даже водопадом слёз, плескалась в его синих глазах... А ведь выглядел он очень сильным и мужественным человеком, которого, вероятнее всего, не так-то просто было прослезить...
– Не надо! Ну не надо печалиться! – гладила его огромную руку своими хрупкими пальчиками малышка Стелла. – Ты же видишь, как сильно они тебя любили?.. Ну, хочешь, мы не будем больше смотреть? Ты это видел и так уже много раз!..
Картинка исчезла... Я удивлённо посмотрела на Стеллу, но не успела ничего сказать, как оказалась уже в другом «эпизоде» этой чужой, но так глубоко затронувшей мою душу, жизни.
Просыпалась непривычно яркая, усыпанная алмазными каплями росы, весёлая, розовая заря. Небо на мгновение вспыхнуло, окрасив алым заревом каёмочки кудрявых, белобрысых облаков, и сразу же стало очень светло – наступило раннее, необычайно свежее утро. На террасе уже знакомого дома, в прохладной тени большого дерева, сидели втроём – уже знакомый нам, рыцарь Гарольд и его дружная маленькая семья. Женщина выглядела изумительно красивой и совершенно счастливой, похожей на ту же самую утреннюю зарю... Ласково улыбаясь, она что-то говорила своему мужу, иногда нежно дотрагиваясь до его руки. А он, совершенно расслабившись, тихо качал на коленях своего заспанного, взъерошенного сынишку, и, с удовольствием попивая нежно розовый, «вспотевший» напиток, время от времени лениво отвечал на какие-то, видимо, ему уже знакомые, вопросы своей прелестной жены ...
Воздух был по-утреннему «звенящим» и удивительно чистым. Маленький опрятный садик дышал свежестью, влагой и запахами лимонов; грудь распирало от полноты струящегося прямо в лёгкие, дурманяще-чистого воздуха. Гарольду хотелось мысленно «взлететь» от наполнявшего его уставшую, исстрадавшуюся душу, тихого счастья!... Он слушал, как тоненькими голосами пели только что проснувшиеся птицы, видел прекрасное лицо своей улыбающейся жены, и казалось, ничто на свете не могло нарушить или отнять у него этот чудесный миг светлой радости и покоя его маленькой счастливой семьи...
К моему удивлению, эта идиллическая картинка вдруг неожиданно отделилась от нас со Стеллой светящейся голубой «стеной», оставляя рыцаря Гарольда со своим счастьем наедине. А он, забыв обо всём на свете, всей душой «впитывал» эти чудесные, и такие дорогие ему мгновения, даже не замечая, что остался один...
– Ну вот, пусть он это смотрит, – тихо прошептала Стелла. – А я покажу тебе, что было дальше...
Чудесное видение тихого семейного счастья исчезло... а вместо него появилось другое, жестокое и пугающее, не обещающее ничего хорошего, а уж, тем более – счастливого конца.....
Это был всё ещё тот же бело-каменный город, и тот же, уже знакомый нам, дом... Только на этот раз всё вокруг полыхало в огне... Огонь был везде. Ревущее, всё пожирающее пламя вырывалось из разбитых окон и дверей, и охватывало мечущихся в ужасе людей, превращая их в кричащие человеческие факелы, чем создавало преследовавшим их чудовищам удачную живую мишень. Женщины с визгом хватали детей, пытаясь укрыться с ними в подвалах, но спасались они не надолго – спустя короткое время хохочущие изверги тащили их, полуголых и отчаянно вопящих, наружу, чтобы насиловать прямо на улице, рядом с ещё не остывшими трупиками их маленьких детей... От разносящейся по всюду копоти почти ничего не было видно... Воздух был «забит» запахами крови и гари, нечем было дышать. Обезумевшие от страха и жары, прятавшиеся в подвалах старики вылазили во двор и тут же падали мёртвыми под мечами жутко гикающих, носящихся по всему городу на конях, звероподобных диких людей. Вокруг слышался грохот копыт, звон железа, и дикие крики, от которых стыла в жилах кровь...
Перед моими глазами, как в кино, проносились страшные, холодящие сердце картинки насилия и зверских убийств... Я не могла на всё это спокойно смотреть, сердце буквально «выпрыгивало» из груди, лоб (как если бы я была в физическом теле!..) покрывался холодной испариной, и хотелось бежать, куда глаза глядят из этого ужасающего, чудовищно-безжалостного мира... Но, взглянув на серьёзно-сосредоточенное личико Стеллы мне стало стыдно за свою слабость, и я заставила себя смотреть дальше.
Мы оказались внутри того же самого дома, только сейчас всё в нём было полностью разбито и уничтожено, а посередине одной из комнат, прямо на полу, валялось мёртвое тело доброй няни... Через разбитые окна с улицы слышались душераздирающие женские крики, всё перемешалось в ужасном кошмаре безысходности и страха... Казалось, весь мир вдруг почему-то сошёл с ума... Тут же мы увидели другую комнату, в которой трое мужчин, тяжело навалившись, пытались привязать к ручкам кровати, вырывающуюся из последних сил, светловолосую жену рыцаря Гарольда... А его маленький сын сидел прямо под той же кроватью, сжимая в своих малюсеньких ручках, слишком большой для него, папин кинжал и, закрыв глаза, сосредоточено что-то шептал... Никто во всей этой сумасшедшей суматохе никакого внимания на него не обращал, а он был так странно и «неподвижно» спокоен, что сперва я подумала – с малышом, от всего этого ужаса, случился самый настоящий эмоциональный удар. Но очень скоро поняла, что ошиблась... Как оказалось, ребёнок, попросту, из последних сил пытался собраться для какого-то, видимо очень решительного и важного шага...
Он мог свободно дотянуться до любого из насильников, и я сперва подумала, что бедный малыш, думая ещё совершенно по-детски, хочет попытаться как-то защитить свою несчастную маму. Но, как оказалось, этот крошечный, насмерть напуганный мальчонка, был в своей, ещё детской, душе настоящим сыном рыцаря, и сумел сделать самый правильный и единственный в тот жуткий момент вывод... и решился на самый тяжёлый в его коротенькой жизни, шаг... Каким-то образом, наконец, собравшись, и тихо прошептав «мамочка!», он выскочил наружу, и изо всех своих детских силёнок.... полоснул тяжеленным кинжалом прямо по нежной шее свою бедную мать, которую уже никак по-другому не мог спасти, и которую он всем своим детским сердечком беззаветно любил....
Вначале, в «насильническом» азарте, происшедшего никто даже и не заметил... Мальчонка тихонько отполз в угол, и видимо не имея ни на что больше сил, сидел застывший, ко всему безразличный, и расширившимися от ужаса глазами наблюдал как прямо перед ним, от его же руки, уходила из жизни его добрая, самая лучшая на свете, ласковая мама...
Вдруг это страшное видение куда-то исчезло и вокруг опять сиял, переливаясь всеми цветами радуги, светлый и радостный Стеллин мир... А я, не в состоянии прийти в себя от увиденного кошмара, пыталась сохранить в своей памяти чистый образ этого чудесного, храброго маленького мальчика, и даже не заметила, что плачу... Я чувствовала, как по моим щекам рекой текут слёзы, но мне почему-то ни капельки не было стыдно...
– Дальше тебе не буду показывать, потому что там будет ещё грустнее... – расстроено сказала Стелла. – Но мы их нашли, с ними всё в порядке! Ты не грусти так! – тут же опять, стряхнув печаль, прощебетала она.
А бедный Гарольд сидел на созданном ею сверкающем камне, гладил одним пальцем мурлыкающего красного дракончика, и был от нас очень далеко, в своём заветном мире, в котором наверняка все они были всё ещё вместе, и в котором очень реально жила его несвершившаяся мечта...
Мне было так его жаль!.. Но, к сожалению, помочь ему было не в моих силах. И мне, честно, очень хотелось узнать, чем же эта необыкновенная малышка ему помогла...
– Мы нашли их! – опять повторила Стелла. – Я не знала, как это сделать, но бабушка мне помогла!
Оказалось, что Гарольд, при жизни, даже не успел узнать, как страшно пострадала, умирая, его семья. Он был рыцарем-воином, и погиб ещё до того, как его город оказался в руках «палачей», как и предсказывала ему жена.
Но, как только он попал в этот, ему незнакомый, дивный мир «ушедших» людей, он сразу же смог увидеть, как безжалостно и жестоко поступила с его «единственными и любимыми» злая судьба. После он, как одержимый, целую вечность пытался как-то, где-то найти этих, самых ему дорогих на всём белом свете людей... И искал он их очень долго, больше тысячи лет, пока однажды какая-то, совершенно незнакомая, милая девочка Стелла не предложила ему «сделать его счастливым» и не открыла ту «другую» нужную дверь, чтобы наконец-то их для него найти...
– Хочешь, я покажу тебе? – опять предложила малышка,
Но я уже не была так уверена, хочу ли я видеть что-то ещё... Потому, что только что показанные ею видения ранили душу, и невозможно было от них так быстро избавиться, чтобы желать увидеть какое-то продолжение...
– Но ты ведь хочешь увидеть, что с ними случилось! – уверенно констатировала «факт» маленькая Стелла.
Я посмотрела на Гарольда и увидела в его глазах полное понимание того, что я только что нежданно-негаданно пережила.
– Я знаю, что ты видела... Я смотрел это много раз. Но они теперь счастливы, мы ходим смотреть на них очень часто... И на них «бывших» тоже... – тихо произнёс «грустный рыцарь».
И тут только я поняла, что Стелла, просто-напросто, когда ему этого хотелось, переносила его в его же прошлое, точно так же, как она сделала это только что!!! И она делала это почти играючи!.. Я даже не заметила, как эта дивная, светлая девчушка всё сильнее и сильнее стала меня к себе «привязывать», становясь для меня почти что настоящим чудом, за которым мне без конца хотелось наблюдать... И которую совершенно не хотелось покидать... Тогда я почти ещё ничего не знала и не умела, кроме того, что могла понять и научиться сама, и мне очень хотелось хотя бы чему-то у неё научиться, пока ещё была такая возможность.
– Ты ко мне, пожалуйста, приходи! – тихо прошептала вдруг погрустневшая Стелла, – ты ведь знаешь, что тебе ещё нельзя здесь оставаться... Бабушка сказала, что ты не останешься ещё очень, очень долго... Что тебе ещё нельзя умирать. Но ты приходи...
Всё вокруг стало вдруг тёмное и холодное, будто чёрные тучи вдруг затянули такой красочный и яркий Стеллин мир...
– Ой, не надо думать о таком страшном! – возмутилась девочка, и, как художник кисточкой по полотну, быстро «закрасила» всё опять в светлый и радостный цвет.
– Ну вот, так правда лучше? – довольно спросила она.
– Неужели это были просто мои мысли?.. – опять не поверила я.
– Ну, конечно же! – засмеялась Стелла. – Ты же сильная, вот и создаёшь по-своему всё вокруг.
– А как же тогда думать?.. – всё ещё никак не могла «въехать» в непонятное я.
– А ты просто «закройся» и показывай только то, что хочешь показать, – как само собой разумеющееся, произнесла моя удивительная подружка. – Бабушка меня так научила.
Я подумала, что видимо мне тоже пришла пора чуть-чуть «потрясти» свою «засекреченную» бабушку, которая (я почти была в этом уверена!) наверняка что-то знала, но почему-то никак не желала меня пока ничему учить...
– Так ты хочешь увидеть, что стало с близкими Гарольда? – нетерпеливо спросила малышка.
Желания, если честно, у меня слишком большого не было, так как я не была уверена, чего от этого «показа» можно ожидать. Но чтобы не обидеть щедрую Стеллу, согласилась.
– Я не буду тебе показывать долго. Обещаю! Но ты должна о них знать, правда же?.. – счастливым голоском заявила девчушка. – Вот, смотри – первым будет сын...

К моему величайшему удивлению, в отличие от виденного раньше, мы попали в совершенно другое время и место, которое было похожим на Францию, и по одежде напоминало восемнадцатый век. По широкой мощёной улице проезжал крытый красивый экипаж, внутри которого сидели молодые мужчина и женщина в очень дорогих костюмах, и видимо, в очень дурном настроении... Молодой человек что-то упорно доказывал девушке, а та, совершенно его не слушая, спокойно витала где-то в своих грёзах, чем молодого человека очень раздражала...
– Вот видишь – это он! Это тот же «маленький мальчик»... только уже через много, много лет, – тихонько прошептала Стелла.
– А откуда ты знаешь, что это точно он? – всё ещё не совсем понимая, спросила я.
– Ну, как же, это ведь очень просто! – удивлённо уставилась на меня малышка. – Мы все имеем сущность, а сущность имеет свой «ключик», по которому можно каждого из нас найти, только надо знать, как искать. Вот смотри...
Она опять показала мне малыша, сына Гарольда.
– Подумай о его сущности, и ты увидишь...
И я тут же увидела прозрачную, ярко светящуюся, на удивление мощную сущность, на груди которой горела необычная «бриллиантовая» энергетическая звезда. Эта «звезда» сияла и переливалась всеми цветами радуги, то уменьшаясь, то увеличиваясь, как бы медленно пульсируя, и сверкала так ярко, будто и вправду была создана из самых потрясающих бриллиантов.
– Вот видишь у него на груди эту странную перевёрнутую звезду? – Это и есть его «ключик». И если ты попробуешь проследить за ним, как по ниточке, то она приведёт тебя прямо к Акселю, у которого такая же звезда – это и есть та же самая сущность, только уже в её следующем воплощении.
Я смотрела на неё во все глаза, и видно заметив это, Стелла засмеялась и весело призналась:
– Ты не думай, что это я сама – это бабушка меня научила!..
Мне было очень стыдно чувствовать себя полной неумёхой, но желание побольше узнать было во сто крат сильнее любого стыда, поэтому я запрятала свою гордость как можно глубже и осторожно спросила:
– А как же все эти потрясающие «реальности», которые мы сейчас здесь наблюдаем? Ведь это чья-то чужая, конкретная жизнь, и ты не создаёшь их так же, как ты создаёшь все свои миры?
– О, нет! – опять обрадовалась возможности что-то мне объяснить малышка. – Конечно же, нет! Это ведь просто прошлое, в котором все эти люди когда-то жили, и я всего лишь переношу нас с тобой туда.
– А Гарольд? Как же он всё это видит?
– О, ему легко! Он ведь такой же, как я, мёртвый, вот он и может перемещаться, куда захочет. У него ведь уже нет физического тела, поэтому его сущность не знает здесь препятствий и может гулять, где ей захочется... так же, как и я... – уже печальнее закончила малышка.
Я грустно подумала, что то, что являлось для неё всего лишь «простым переносом в прошлое», для меня видимо ещё долго будет являться «загадкой за семью замками»... Но Стелла, как будто услышав мои мысли, тут же поспешила меня успокоить:
– Вот увидишь, это очень просто! Тебе надо только попробовать.
– А эти «ключики», они разве никогда не повторяются у других? – решила продолжить свои расспросы я.
– Нет, но иногда бывает кое-что другое...– почему-то забавно улыбаясь, ответила крошка. – Я в начале именно так и попалась, за что меня очень даже сильно «потрепали»... Ой, это было так глупо!..
– А как? – очень заинтересовавшись, спросила я.
Стелла тут же весело ответила:
– О, это было очень смешно! – и чуть подумав, добавила, – но и опасно тоже... Я искала по всем «этажам» прошлое воплощение своей бабушки, а вместо неё по её «ниточке» пришла совсем другая сущность, которая как-то сумела «скопировать» бабушкин «цветок» (видимо тоже «ключик»!) и, как только я успела обрадоваться, что наконец-то её нашла, эта незнакомая сущность меня безжалостно ударила в грудь. Да так сильно, что у меня чуть душа не улетела!..
– А как же ты от неё избавилась? – удивилась я.
– Ну, если честно, я и не избавлялась... – смутилась девочка. – Я просто бабушку позвала...
– А, что ты называешь «этажами»? – всё ещё не могла успокоиться я.
– Ну, это разные «миры» где обитают сущности умерших... В самом красивом и высоком живут те, которые были хорошими... и, наверное, самыми сильными тоже.
– Такие, как ты? – улыбнувшись, спросила я.
– О, нет, конечно! Я наверное сюда по ошибке попала. – Совершенно искренне сказала девчушка. – А знаешь, что самое интересное? Из этого «этажа» мы можем ходить везде, а из других никто не может попасть сюда... Правда – интересно?..
Да, это было очень странно и очень захватывающе интересно для моего «изголодавшегося» мозга, и мне так хотелось узнать побольше!.. Может быть потому, что до этого дня мне никогда и никто ничего толком не объяснял, а просто иногда кто-то что-то давал (как например, мои «звёздные друзья»), и поэтому, даже такое, простое детское объяснение уже делало меня необычайно счастливой и заставляло ещё яростнее копаться в своих экспериментах, выводах и ошибках... как обычно, находя во всём происходящем ещё больше непонятного. Моя проблема была в том, что делать или создавать «необычное» я могла очень легко, но вся беда была в том, что я хотела ещё и понимать, как я это всё создаю... А именно это пока мне не очень-то удавалось...
– А остальные «этажи»? Ты знаешь, сколько их? Они совсем другие, непохожи на этот?.. – не в состоянии остановиться, я с нетерпением заваливала Стеллу вопросами.
– Ой, я тебе обещаю, мы обязательно пойдём туда погулять! Ты увидишь, как там интересно!.. Только там и опасно тоже, особенно в одном. Там такие чудища гуляют!.. Да и люди не очень приятные тоже.
– Я думаю, я уже видела похожих чудищ, – кое-что вспомнив, не очень уверенно сказала я. – Вот посмотри...
И я попробовала показать ей первых, встреченных в моей жизни, астральных существ, которые нападали на пьяного папу малышки Весты.
– Ой, так это же такие же! А где ты их видела? На Земле?!..
– Ну, да, они пришли, когда я помогала одной хорошей маленькой девочке проститься со своим папой...
– Значит, они приходят и к живым?.. – очень удивилась моя подружка.
– Не знаю, Стелла. Я ещё вообще почти ничего не знаю... А так хотелось бы не ходить в потёмках и не узнавать всё только на «ощупь»... или из своего опыта, когда постоянно за это «бьют по голове»... Как ты думаешь, твоя бабушка не научила бы чему-то и меня?..
– Не знаю... Ты, наверное, должна сама у неё об этом спросить?
Девочка глубоко о чём-то задумалась, потом звонко рассмеялась и весело сказала:
– Это было так смешно, когда я только начала «творить»!!! Ой, ты бы знала, как это было смешно и забавно!.. Вначале, когда от меня «ушли» все, было очень грустно, и я много плакала... Я тогда ещё не знала где они, и мама, и братик... Я не знала ещё ничего. Вот тогда, видимо, бабушке стало меня жалко и она начала понемножку меня учить. И... ой, что было!.. Вначале я куда-то постоянно проваливалась, создавала всё «шиворот навыворот» и бабушке приходилось за мной почти всё время наблюдать. А потом я научилась... Даже жалко, потому что она теперь уже реже приходит... и я боюсь, что может когда-нибудь она не придёт совсем...
Впервые я увидела, насколько грустно иногда бывает этой маленькой одинокой девочке, несмотря на все эти, создаваемые ею, удивительные миры!.. И какой бы она ни была счастливой и доброй «от рождения», она всё ещё оставалась всего лишь очень маленьким, всеми родными неожиданно брошенным ребёнком, который панически боялся, чтобы единственный родной человек – её бабушка – тоже бы в один прекрасный день от неё не ушла...
– Ой, пожалуйста, так не думай! – воскликнула я. – Она тебя так любит! И она тебя никогда не оставит.
– Да нет... она сказала, что у всех нас есть своя жизнь, и мы должны прожить её так, как каждому из нас суждено... Это грустно, правда?
Но Стелла, видимо, просто не могла долго находиться в печальном состоянии, так как её личико опять радостно засветилось, и она уже совсем другим голоском спросила:
– Ну что, будем смотреть дальше или ты уже всё забыла?
– Ну, конечно же, будем! – как бы только что очнувшись от сна, теперь уже с большей готовностью ответила я.
Я не могла ещё с уверенностью сказать, что хотя бы что-то по-настоящему понимаю. Но было невероятно интересно, и кое-какие Стеллины действия уже становились более понятными, чем это было в самом начале. Малышка на секунду сосредоточилась, и мы снова оказались во Франции, как бы начиная точно с того же самого момента, на котором недавно остановились... Опять был тот же богатый экипаж и та же самая красивая пара, которая никак не могла о чём-то договориться... Наконец-то, совершенно отчаявшись что-то своей юной и капризной даме доказать, молодой человек откинулся на спинку мерно покачивавшегося сидения и грустно произнёс:
– Что ж, будь по-вашему, Маргарита, я не прошу вашей помощи более... Хотя, один лишь Бог знает, кто ещё мог бы помочь мне увидеться с Нею?.. Одного лишь мне не понять, когда же вы успели так измениться?.. И значит ли это, что мы не друзья теперь?
Девушка лишь скупо улыбнулась и опять отвернулась к окошку... Она была очень красивой, но это была жестокая, холодная красота. Застывшее в её лучистых, голубых глазах нетерпеливое и, в то же время, скучающее выражение, как нельзя лучше показывало, насколько ей хотелось как можно быстрее закончить этот затянувшийся разговор.
Экипаж остановился около красивого большого дома, и она, наконец, облегчённо вздохнула.
– Прощайте, Аксель! – легко выпорхнув наружу, по-светски холодно произнесла она. – И разрешите мне напоследок дать вам хороший совет – перестаньте быть романтиком, вы уже не ребёнок более!..
Экипаж тронулся. Молодой человек по имени Аксель неотрывно смотрел на дорогу и грустно сам себе прошептал:
– Весёлая моя «маргаритка», что же стало с тобою?.. Неужели же это всё, что от нас, повзрослев, остаётся?!..
Видение исчезло и появилось другое... Это был всё тот же самый юноша по имени Аксель, но вокруг него жила уже совершенно другая, потрясающая по своей красоте «реальность», которая больше походила на какую-то ненастоящую, неправдоподобную мечту...
Тысячи свечей головокружительно сверкали в огромных зеркалах какого-то сказочного зала. Видимо, это был чей-то очень богатый дворец, возможно даже королевский... Невероятное множество «в пух и в прах» разодетых гостей стояли, сидели и гуляли в этом чудесном зале, ослепительно друг другу улыбаясь и, время от времени, как один, оглядываясь на тяжёлую, золочёную дверь, чего-то ожидая. Где-то тихо играла музыка, прелестные дамы, одна красивее другой, порхали, как разноцветные бабочки под восхищёнными взглядами так же сногсшибательно разодетых мужчин. Всё кругом сверкало, искрилось, сияло отблесками самых разных драгоценных камней, мягко шуршали шелка, кокетливо покачивались огромные замысловатые парики, усыпанные сказочными цветами...
Аксель стоял, прислонившись к мраморной колонне и отсутствующим взглядом наблюдал всю эту блестящую, яркую толпу, оставаясь совершенно равнодушным ко всем её прелестям, и чувствовалось, что, так же, как и все остальные, он чего-то ждал.
Наконец-то всё вокруг пришло в движение, и вся эта великолепно разодетая толпа, как по мановению волшебной палочки, разделилась на две части, образуя ровно посередине очень широкий, «бальный» проход. А по этому проходу медленно двигалась совершенно потрясающая женщина... Вернее, двигалась пара, но мужчина рядом с ней был таким простодушным и невзрачным, что, несмотря на его великолепную одежду, весь его облик просто стушёвывался рядом с его потрясающей партнёршей.
Красавица дама была похожа на весну – её голубое платье было сплошь вышито причудливыми райскими птицами и изумительными, серебристо-розовыми цветами, а целые гирлянды настоящих живых цветов хрупким розовым облачком покоились на её шелковистых, замысловато уложенных, пепельных волосах. Множество ниток нежного жемчуга обвивали её длинную шею, и буквально светились, оттенённые необычайной белизной её изумительной кожи. Огромные сверкающие голубые глаза приветливо смотрели на окружающих её людей. Она счастливо улыбалась и была потрясающе красивой....

Французская королева Мария-Антуанетта

Тут же, стоящий от всех в стороне, Аксель буквально преобразился!.. Скучающий молодой человек куда-то, в мгновение ока, исчез, а вместо него... стояло живое воплощение самых прекрасных на земле чувств, которое пылающим взглядом буквально «пожирало» приближающуюся к нему красавицу даму...
– О-о-ой... какая же она краси-ивая!.. – восторженно выдохнула Стелла. – Она всегда такая красивая!..
– А что, ты её видела много раз? – заинтересованно спросила я.
– О да! Я хожу смотреть на неё очень часто. Она, как весна, правда же?
– И ты её знаешь?.. Знаешь, кто она?
– Конечно же!.. Она очень несчастная королева, – чуть погрустнела малышка.
– Почему же несчастная? По мне так очень даже счастливая, – удивилась я.
– Это только сейчас... А потом она умрёт... Очень страшно умрёт – ей отрубят голову... Но это я смотреть не люблю, – печально прошептала Стелла.
Тем временем красавица дама поравнялась с нашим молодым Акселем и, увидев его, от неожиданности на мгновение застыла, а потом, очаровательно покраснев, очень мило ему улыбнулась. Почему-то у меня было такое впечатление, что вокруг этих двоих людей мир на мгновение застыл... Как будто на какой-то очень короткий миг для них не существовало ничего и никого вокруг, кроме них двоих... Но вот дама двинулась дальше, и волшебный миг распался на тысячи коротеньких мгновений, которые сплелись между этими двумя людьми в крепкую сверкающую нить, чтобы не отпускать их уже никогда...
Аксель стоял совершенно оглушённый и, опять никого не замечая вокруг, провожал взглядом свою прекрасную даму, а его покорённое сердце медленно уходило вместе с ней... Он не замечал, какими взглядами смотрели на него проходящие молодые красавицы, и не отвечал на их сияющие, зовущие улыбки.

Граф Аксель Ферсен Мария-Антуанетта

Человеком Аксель и в правду был, как говорится, «и внутри, и снаружи» очень привлекательным. Он был высоким и изящным, с огромными серьёзными серыми глазами, всегда любезным, сдержанным и скромным, чем одинаково привлекал, как женщин, так и мужчин. Его правильное, серьёзное лицо редко озарялось улыбкой, но если уж это случалось, то в такой момент Аксель становился просто неотразим... Поэтому, было совершенно естественным усиленное к нему внимание очаровательной женской половины, но, к их общему сожалению, Акселя интересовало только лишь одно на всём белом свете существо – его неотразимая, прекрасная королева...
– А они будут вместе? – не выдержала я. – Они оба такие красивые!..
Стелла только грустно улыбнулась, и сразу же «окунула» нас в следующий «эпизод» этой необычной, и чем-то очень трогательной истории...
Мы очутились в очень уютном, благоухающем цветами, маленьком летнем саду. Вокруг, сколько охватывал взгляд, зеленел великолепно ухоженный, украшенный множеством статуй, роскошный парк, а вдалеке виднелся ошеломляюще огромный, похожий на маленький город, каменный дворец. И среди всего этого «грандиозного», немного давящего, окружающего величия, лишь этот, полностью защищённый от постороннего взгляда сад, создавал ощущение настоящего уюта и какой-то тёплой, «домашней» красоты...
Усиленные теплом летнего вечера, в воздухе витали головокружительно-сладкие запахи цветущих акаций, роз и чего-то ещё, что я никак не могла определить. Над чистой поверхностью маленького пруда, как в зеркале, отражались огромные чашечки нежно-розовых водяных лилий, и снежно-белые «шубы» ленивых, уже готовых ко сну, царственных лебедей. По маленькой, узенькой тропинке, вокруг пруда гуляла красивая молодая пара. Где-то вдали слышалась музыка, колокольчиками переливался весёлый женский смех, звучали радостные голоса множества людей, и только для этих двоих мир остановился именно здесь, в этом маленьком уголке земли, где в этот миг только для них звучали нежные голоса птиц; только для них шелестел в лепестках роз шаловливый, лёгкий ветерок; и только для них на какой-то миг услужливо остановилось время, давая возможность им побыть вдвоём – просто мужчиной и женщиной, которые пришли сюда, чтобы проститься, даже не зная, не будет ли это навсегда...
Дама была прелестной и какой-то «воздушной» в своём скромном, белом, вышитом мелкими зелёными цветочками, летнем платье. Её чудесные пепельные волосы были схвачены сзади зелёной лентой, что делало её похожей на прелестную лесную фею. Она выглядела настолько юной, чистой и скромной, что я не сразу узнала в ней ту величественную и блистательную красавицу королеву, которую видела всего лишь несколько минут назад во всей её великолепной «парадной» красоте.

Французская королева Мария-Антуанетта

Рядом с ней, не сводя с неё глаз и ловя каждое её движение, шёл «наш знакомый» Аксель. Он казался очень счастливым и, в то же время, почему-то глубоко грустным... Королева лёгким движением взяла его под руку и нежно спросила:
– Но, как же я, ведь я буду так скучать без Вас, мой милый друг? Время течёт слишком медленно, когда Вы так далеко...
– Ваше Величество, зачем же мучить меня?.. Вы ведь знаете, зачем всё это... И знаете, как мне тяжело покидать Вас! Я сумел избежать нежелательных мне браков уже дважды, но отец не теряет надежду всё же женить меня... Ему не нравятся слухи о моей любви к Вам. Да и мне они не по душе, я не могу, не имею права вредить Вам. О, если бы только я мог быть вблизи от Вас!.. Видеть Вас, касаться Вас... Как же тяжело уезжать мне!.. И я так боюсь за Вас...
– Поезжайте в Италию, мой друг, там Вас будут ждать. Только будьте не долго! Я ведь тоже Вас буду ждать... – ласково улыбаясь, сказала королева.
Аксель припал долгим поцелуем к её изящной руке, а когда поднял глаза, в них было столько любви и тревоги, что бедная королева, не выдержав, воскликнула:
– О, не беспокойтесь, мой друг! Меня так хорошо здесь защищают, что если я даже захотела бы, ничего не могло бы со мной случиться! Езжайте с Богом и возвращайтесь скорей...
Аксель долго не отрываясь смотрел на её прекрасное и такое дорогое ему лицо, как бы впитывая каждую чёрточку и стараясь сохранить это мгновение в своём сердце навсегда, а потом низко ей поклонился и быстро пошёл по тропинке к выходу, не оборачиваясь и не останавливаясь, как бы боясь, что если обернётся, ему уже попросту не хватит сил, чтобы уйти...
А она провожала его вдруг повлажневшим взглядом своих огромных голубых глаз, в котором таилась глубочайшая печаль... Она была королевой и не имела права его любить. Но она ещё была и просто женщиной, сердце которой всецело принадлежало этому чистейшему, смелому человеку навсегда... не спрашивая ни у кого на это разрешения...
– Ой, как это грустно, правда? – тихо прошептала Стелла. – Как мне хотелось бы им помочь!..
– А разве им нужна чья-то помощь? – удивилась я.
Стелла только кивнула своей кудрявой головкой, не говоря ни слова, и опять стала показывать новый эпизод... Меня очень удивило её глубокое участие к этой очаровательной истории, которая пока что казалась мне просто очень милой историей чьей-то любви. Но так как я уже неплохо знала отзывчивость и доброту большого Стеллиного сердечка, то где-то в глубине души я почти что была уверенна, что всё будет наверняка не так-то просто, как это кажется вначале, и мне оставалось только ждать...
Мы увидели тот же самый парк, но я ни малейшего представления не имела, сколько времени там прошло с тех пор, как мы видели их в прошлом «эпизоде».
В этот вечер весь парк буквально сиял и переливался тысячами цветных огней, которые, сливаясь с мерцающим ночным небом, образовывали великолепный сплошной сверкающий фейерверк. По пышности подготовки наверняка это был какой-то грандиозный званый вечер, во время которого все гости, по причудливому желанию королевы, были одеты исключительно в белые одежды и, чем-то напоминая древних жрецов, «организованно» шли по дивно освещённому, сверкающему парку, направляясь к красивому каменному газебо, называемому всеми – Храмом Любви.

Храм Любви, старинная гравюра

И тут внезапно за тем же храмом, вспыхнул огонь... Слепящие искры взвились к самим вершинам деревьев, обагряя кровавым светом тёмные ночные облака. Восхищённые гости дружно ахнули, одобряя красоту происходящего... Но никто из них не знал, что, по замыслу королевы, этот бушующий огонь выражал всю силу её любви... И настоящее значение этого символа понимал только один человек, присутствующий в тот вечер на празднике...
Взволнованный Аксель, прислонившись к дереву, закрыл глаза. Он всё ещё не мог поверить, что вся эта ошеломляющая красота предназначалось именно ему.
– Вы довольны, мой друг? – тихо прошептал за его спиной нежный голос.
– Я восхищён... – ответил Аксель и обернулся: это, конечно же, была она.
Лишь мгновение они с упоением смотрели друг на друга, затем королева нежно сжала Акселю руку и исчезла в ночи...
– Ну почему во всех своих «жизнях» он всегда был таким несчастным? – всё ещё грустила по нашему «бедному мальчику» Стелла.
По-правде говоря, я пока что не видела никакого «несчастья» и поэтому удивлённо посмотрела на её печальное личико. Но малышка почему-то и дальше упорно не хотела ничего объяснять...
Картинка резко поменялась.
По тёмной ночной дороге вовсю неслась роскошная, очень большая зелёная карета. Аксель сидел на месте кучера и, довольно мастерски управляя этим огромным экипажем, с явной тревогой время от времени оглядываясь и посматривая по сторонам. Создавалось впечатление, что он куда-то дико спешил или от кого-то убегал...
Внутри кареты сидели нам уже знакомые король и королева, и ещё миловидная девочка лет восьми, а также две до сих пор незнакомые нам дамы. Все выглядели хмурыми и взволнованными, и даже малышка была притихшая, как будто чувствовала общее настроение взрослых. Король был одет на удивление скромно – в простой серый сюртук, с такой же серой круглой шляпой на голове, а королева прятала лицо под вуалью, и было видно, что она явно чего-то боится. Опять же, вся эта сценка очень сильно напоминала побег...
Я на всякий случай снова глянула в сторону Стеллы, надеясь на объяснения, но никакого объяснения не последовало – малышка очень сосредоточенно наблюдала за происходящим, а в её огромных кукольных глазах таилась совсем не детская, глубокая печаль.
– Ну почему?.. Почему они его не послушались?!.. Это же было так просто!..– неожиданно возмутилась она.
Карета неслась всё это время с почти сумасшедшей скоростью. Пассажиры выглядели уставшими и какими-то потерянными... Наконец, они въехали в какой-то большой неосвещённый двор, с чёрной тенью каменной постройки посередине, и карета резко остановилась. Место напоминало постоялый двор или большую ферму.
Аксель соскочил наземь и, приблизившись к окошку, уже собирался что-то сказать, как вдруг изнутри кареты послышался властный мужской голос:
– Здесь мы будем прощаться, граф. Недостойно мне подвергать вас опасности далее.
Аксель, конечно же, не посмевший возразить королю, успел лишь, на прощание, мимолётно коснуться руки королевы... Карета рванула... и буквально через секунду исчезла в темноте. А он остался стоять один посередине тёмной дороги, всем своим сердцем желая кинуться им вдогонку... Аксель «нутром» чувствовал, что не мог, не имел права оставлять всё на произвол судьбы! Он просто знал, что без него что-то обязательно пойдёт наперекосяк, и всё, что он так долго и тщательно организовал, полностью провалится из-за какой-то нелепой случайности...
Кареты давно уже не было видно, а бедный Аксель всё ещё стоял и смотрел им вслед, от безысходности изо всех сил сжимая кулаки. По его мертвенно-бледному лицу скупо катились злые мужские слёзы...
– Это конец уже... знаю, это конец уже...– тихо произнёс он.
– А с ними что-то случится? Почему они убегают? – не понимая происходящего, спросила я.
– О, да!.. Их сейчас поймают очень плохие люди и посадят в тюрьму... даже мальчика.
– А где ты видишь здесь мальчика? – удивилась я.
– Так он же просто переодетый в девочку! Разве ты не поняла?..
Я отрицательно покачала головой. Пока я ещё вообще почти что ничего здесь не понимала – ни про королевский побег, ни про «плохих людей», но решила просто смотреть дальше, ничего больше не спрашивая.
– Эти плохие люди обижали короля и королеву, и хотели их захватить. Вот они и пытались бежать. Аксель им всё устроил... Но когда ему было приказано их оставить, карета поехала медленнее, потому что король устал. Он даже вышел из кареты «подышать воздухом»... вот тут его и узнали. Ну и схватили, конечно же...

Погром в Версале Арест королевской семьи

Страх перед происходящим... Проводы Марии-Антуанетты в Темпль

Стелла вздохнула... и опять перебросила нас в очередной «новый эпизод» этой, уже не такой счастливой, но всё ещё красивой истории...
На этот раз всё выглядело зловещим и даже пугающим.
Мы оказались в каком-то тёмном, неприятном помещении, как будто это была самая настоящая злая тюрьма. В малюсенькой, грязной, сырой и зловонной комнатке, на деревянной лежанке с соломенным тюфяком, сидела измученная страданием, одетая в чёрное, худенькая седовласая женщина, в которой было совершенно невозможно узнать ту сказочно красивую, всегда улыбающуюся чудо-королеву, которую молодой Аксель больше всего на свете любил...

Мария-Антуанетта в Темпле

Он находился в той же комнатке, совершенно потрясённый увиденным и, ничего не замечая вокруг, стоял, преклонив колено, прижавшись губами к её, всё ещё прекрасной, белой руке, не в состоянии вымолвить ни слова... Он пришёл к ней совершенно отчаявшись, испробовав всё на свете и потеряв последнюю надежду её спасти... и всё же, опять предлагал свою, почти уже невозможную помощь... Он был одержим единственным стремлением: спасти её, несмотря ни на что... Он просто не мог позволить ей умереть... Потому, что без неё закончилась бы и его, уже ненужная ему, жизнь...
Они смотрели молча друг на друга, пытаясь скрыть непослушные слёзы, которые узкими дорожками текли по щекам... Не в силах оторвать друг от друга глаз, ибо знали, что если ему не удастся ей помочь, этот взгляд может стать для них последним...
Лысый тюремщик разглядывал разбитого горем гостя и, не собираясь отворачиваться, с интересом наблюдал разворачивавшуюся перед ним грустную сцену чужой печали...
Видение пропало и появилось другое, ничем не лучше прежнего – жуткая, орущая, вооружённая пиками, ножами и ружьями, озверевшая толпа безжалостно рушила великолепный дворец...

Версаль...

Потом опять появился Аксель. Только на этот раз он стоял у окна в какой-то очень красивой, богато обставленной комнате. А рядом с ним стояла та же самая «подруга его детства» Маргарита, которую мы видели с ним в самом начале. Только на этот раз вся её заносчивая холодность куда-то испарилась, а красивое лицо буквально дышало участием и болью. Аксель был смертельно бледным и, прижавшись лбом к оконному стеклу, с ужасом наблюдал за чем-то происходящим на улице... Он слышал шумевшую за окном толпу, и в ужасающем трансе громко повторял одни и те же слова:
– Душа моя, я так и не спас тебя... Прости меня, бедная моя... Помоги ей, дай ей сил вынести это, Господи!..
– Аксель, пожалуйста!.. Вы должны взять себя в руки ради неё. Ну, пожалуйста, будьте благоразумны! – с участием уговаривала его старая подруга.
– Благоразумие? О каком благоразумии вы говорите, Маргарита, когда весь мир сошёл с ума?!.. – закричал Аксель. – За что же её? За что?.. Что же такого она им сделала?!.
Маргарита развернула какой-то маленький листик бумаги и, видимо, не зная, как его успокоить, произнесла:
– Успокойтесь, милый Аксель, вот послушайте лучше:
– «Я люблю вас, мой друг... Не беспокойтесь за меня. Мне не достаёт лишь ваших писем. Возможно, нам не суждено свидеться вновь... Прощайте, самый любимый и самый любящий из людей...».
Это было последнее письмо королевы, которое Аксель прочитывал тысячи раз, но из чужих уст оно звучало почему-то ещё больнее...
– Что это? Что же там такое происходит? – не выдержала я.
– Это красивая королева умирает... Её сейчас казнят. – Грустно ответила Стелла.
– А почему мы не видим? – опять спросила я.
– О, ты не хочешь на это смотреть, верь мне. – Покачала головкой малышка. – Так жаль, она такая несчастная... Как же это несправедливо.
– Я бы всё-таки хотела увидеть... – попросила я.
– Ну, смотри... – грустно кивнула Стелла.
На огромной площади, битком набитой «взвинченным» народом, посередине зловеще возвышался эшафот... По маленьким, кривым ступенькам на него гордо поднималась смертельно бледная, очень худая и измученная, одетая в белое, женщина. Её коротко остриженные светлые волосы почти полностью скрывал скромный белый чепчик, а в усталых, покрасневших от слёз или бессонницы глазах отражалась глубокая беспросветная печаль...

Чуть покачиваясь, так как, из-за туго завязанных за спиной рук, ей было сложно держать равновесие, женщина кое-как поднялась на помост, всё ещё, из последних сил пытаясь держаться прямо и гордо. Она стояла и смотрела в толпу, не опуская глаз и не показывая, как же по-настоящему ей было до ужаса страшно... И не было никого вокруг, чей дружеский взгляд мог бы согреть последние минуты её жизни... Никого, кто своим теплом мог бы помочь ей выстоять этот ужасающий миг, когда её жизнь должна была таким жестоким путём покинуть её...
До этого бушевавшая, возбуждённая толпа вдруг неожиданно смолкла, как будто налетела на непреодолимое препятствие... Стоявшие в передних рядах женщины молча плакали. Худенькая фигурка на эшафоте подошла к плахе и чуть споткнувшись, больно упала на колени. На несколько коротких секунд она подняла к небу своё измученное, но уже умиротворённое близостью смерти лицо... глубоко вздохнула... и гордо посмотрев на палача, положила свою уставшую голову на плаху. Плачь становился громче, женщины закрывали детям глаза. Палач подошёл к гильотине....
– Господи! Нет!!! – душераздирающе закричал Аксель.
В тот же самый миг, в сером небе из-за туч вдруг выглянуло солнышко, будто освещая последний путь несчастной жертвы... Оно нежно коснулось её бледной, страшно исхудавшей щеки, как бы ласково говоря последнее земное «прости». На эшафоте ярко блеснуло – тяжёлый нож упал, разбрасывая яркие алые брызги... Толпа ахнула. Белокурая головка упала в корзину, всё было кончено... Красавица королева ушла туда, где не было больше боли, не было издевательств... Был только покой...

Вокруг стояла смертельная тишина. Больше не на что было смотреть...
Так умерла нежная и добрая королева, до самой последней минуты сумевшая стоять с гордо поднятой головой, которую потом так просто и безжалостно снёс тяжёлый нож кровавой гильотины...
Бледный, застывший, как мертвец, Аксель смотрел невидящими глазами в окно и, казалось, жизнь вытекала из него капля за каплей, мучительно медленно... Унося его душу далеко-далеко, чтобы там, в свете и тишине, навечно слиться с той, которую он так сильно и беззаветно любил...
– Бедная моя... Душа моя... Как же я не умер вместе с тобой?.. Всё теперь кончено для меня... – всё ещё стоя у окна, помертвевшими губами шептал Аксель.
Но «кончено» для него всё будет намного позже, через каких-нибудь двадцать долгих лет, и конец этот будет, опять же, не менее ужасным, чем у его незабвенной королевы...
– Хочешь смотреть дальше? – тихо спросила Стелла.
Я лишь кивнула, не в состоянии сказать ни слова.
Мы увидели уже другую, разбушевавшуюся, озверевшую толпу людей, а перед ней стоял всё тот же Аксель, только на этот раз действие происходило уже много лет спустя. Он был всё такой же красивый, только уже почти совсем седой, в какой-то великолепной, очень высокозначимой, военной форме, выглядел всё таким же подтянутым и стройным.

И вот, тот же блестящий, умнейший человек стоял перед какими-то полупьяными, озверевшими людьми и, безнадёжно пытаясь их перекричать, пытался что-то им объяснить... Но никто из собравшихся, к сожалению, слушать его не хотел... В бедного Акселя полетели камни, и толпа, гадкой руганью разжигая свою злость, начала нажимать. Он пытался от них отбиться, но его повалили на землю, стали зверски топтать ногами, срывать с него одежду... А какой-то верзила вдруг прыгнул ему на грудь, ломая рёбра, и не задумываясь, легко убил ударом сапога в висок. Обнажённое, изуродованное тело Акселя свалили на обочину дороги, и не нашлось никого, кто в тот момент захотел бы его, уже мёртвого, пожалеть... Вокруг была только довольно хохочущая, пьяная, возбуждённая толпа... которой просто нужно было выплеснуть на кого-то свою накопившуюся животную злость...
Чистая, исстрадавшаяся душа Акселя, наконец-то освободившись, улетела, чтобы соединиться с той, которая была его светлой и единственной любовью, и ждала его столько долгих лет...
Вот так, опять же, очень жестоко, закончил свою жизнь нам со Стеллой почти незнакомый, но ставший таким близким, человек, по имени Аксель, и... тот же самый маленький мальчик, который, прожив всего каких-то коротеньких пять лет, сумел совершить потрясающий и единственный в своей жизни подвиг, коим мог бы честно гордиться любой, живущий на земле взрослый человек...
– Какой ужас!.. – в шоке прошептала я. – За что его так?
– Не знаю... – тихо прошептала Стелла. – Люди почему-то были тогда очень злые, даже злее чем звери... Я очень много смотрела, чтобы понять, но не поняла... – покачала головкой малышка. – Они не слушали разум, а просто убивали. И всё красивое зачем-то порушили тоже...
– А как же дети Акселя или жена? – опомнившись после потрясения, спросила я.
– У него никогда не было жены – он всегда любил только свою королеву, – со слезами на глазах сказала малышка Стелла.

И тут, внезапно, у меня в голове как бы вспыхнула вспышка – я поняла кого мы со Стеллой только что видели и за кого так от души переживали!... Это была французская королева, Мария-Антуанетта, о трагической жизни которой мы очень недавно (и очень коротко!) проходили на уроке истории, и казнь которой наш учитель истории сильно одобрял, считая такой страшный конец очень «правильным и поучительным»... видимо потому, что он у нас в основном по истории преподавал «Коммунизм»...
Несмотря на грусть происшедшего, моя душа ликовала! Я просто не могла поверить в свалившееся на меня, неожиданное счастье!.. Ведь я столько времени этого ждала!.. Это был первый раз, когда я наконец-то увидела что-то реальное, что можно было легко проверить, и от такой неожиданности я чуть ли не запищала от охватившего меня щенячьего восторга!.. Конечно же, я так радовалась не потому, что не верила в то, что со мной постоянно происходило. Наоборот – я всегда знала, что всё со мной происходящее – реально. Но видимо мне, как и любому обычному человеку, и в особенности – ребёнку, всё-таки иногда нужно было какое-то, хотя бы простейшее подтверждение того, что я пока что ещё не схожу с ума, и что теперь могу сама себе доказать, что всё, со мной происходящее, не является просто моей больной фантазией или выдумкой, а реальным фактом, описанным или виденным другими людьми. Поэтому-то такое открытие для меня было настоящим праздником!..
Я уже заранее знала, что, как только вернусь домой, сразу же понесусь в городскую библиотеку, чтобы собрать всё, что только смогу найти про несчастную Марию-Антуанетту и не успокоюсь пока не найду хоть что-то, хоть какой-то факт, совпадающий с нашими видениями... Я нашла, к сожалению, всего лишь две малюсенькие книжечки, в которых описывалось не так уж и много фактов, но этого было вполне достаточно, потому что они полностью подтверждали точность виденного мною у Стеллы.
Вот то, что мне удалось тогда найти:
любимым человеком королевы был шведский граф, по имени Аксель Ферсен, который беззаветно любил её всю свою жизнь и никогда после её смерти не женился;
их прощание перед отъездом графа в Италию происходило в саду Маленького Трианона – любимого места Марии-Антуанетты – описание которого точно совпадало с увиденным нами;
бал в честь приезда шведского короля Густава, состоявшийся 21 июня, на котором все гости почему-то были одеты в белое;
попытка побега в зелёной карете, организованная Акселем (все остальные шесть попыток побега были также организованы Акселем, но ни одна из них, по тем или иным причинам, не удалась. Правда две из них провалились по желанию самой Марии-Антуанетты, так как королева не захотела бежать одна, оставив своих детей);
обезглавливание королевы проходило в полной тишине, вместо ожидавшегося «счастливого буйства» толпы;
за несколько секунд до удара палача, неожиданно выглянуло солнце...
последнее письмо королевы к графу Ферсену почти в точности воспроизведено в книге «Воспоминания графа Ферсена», и оно почти в точности повторяло нами услышанное, за исключением всего лишь нескольких слов.
Уже этих маленьких деталей хватило, чтобы я бросилась в бой с удесятерённой силой!.. Но это было уже потом... А тогда, чтобы не показаться смешной или бессердечной, я изо всех сил попыталась собраться и скрыть своей восторг по поводу моего чудесного «озарения». И чтобы развеять грустное Стеллино настроение, спросила:
– Тебе очень нравится королева?
– О да! Она добрая и такая красивая... И бедный наш «мальчик», он и здесь столько страдал...
Мне стало очень жаль эту чуткую, милую девчушку, которая, даже в своей смерти, так переживала за этих, совершенно +чужих и почти незнакомых ей людей, как не переживают очень многие за самых родных...
– Наверное в страдании есть какая-то доля мудрости, без которой мы бы не поняли, как дорога наша жизнь? – неуверенно сказала я.
– Вот! Это и бабушка тоже говорит! – обрадовалась девчушка. – Но если люди хотят только добра, то почему же они должны страдать?
– Может быть потому, что без боли и испытаний даже самые лучшие люди не поняли бы по-настоящему того же самого добра? – пошутила я.
Но Стелла почему-то совершенно не восприняла это, как шутку, а очень серьёзно сказала:
– Да, я думаю, ты права... А хочешь посмотреть, что стало с сыном Гарольда дальше? – уже веселее сказала она.
– О нет, пожалуй, больше не надо! – взмолилась я.
Стелла радостно засмеялась.
– Не бойся, на этот раз не будет беды, потому что он ещё живой!
– Как – живой? – удивилась я.
Тут же опять появилось новое видение и, продолжая меня несказанно удивлять, это уже оказался наш век (!), и даже наше время... У письменного стола сидел седой, очень приятный человек и о чём-то сосредоточенно думал. Вся комната была буквально забита книгами; они были везде – на столе, на полу, на полках, и даже на подоконнике. На маленькой софе сидел огромный пушистый кот и, не обращая никакого внимания на хозяина, сосредоточенно умывался большой, очень мягкой лапкой. Вся обстановка создавала впечатление «учёности» и уюта.
– Это, что – он живёт опять?.. – не поняла я.
Стелла кивнула.
– И это прямо сейчас? – не унималась я.
Девочка опять подтвердила кивком её милой рыжей головки.
– Гарольду наверное очень странно видеть своего сына таким другим?.. Как же ты нашла его опять?
– О, точно так же! Я просто «почувствовала» его «ключик» так, как учила бабушка. – Задумчиво произнесла Стелла. – После того, как Аксель умер, я искала его сущность по всем «этажам» и не могла найти. Тогда поискала среди живых – и он снова был там.
– И ты знаешь, кто он теперь, в этой жизни?
– Пока нет... Но обязательно узнаю. Я пыталась много раз к нему «достучаться», но он почему-то меня не слышит... Он всегда один и почти всё время со своими книгами. С ним только старая женщина, его прислуга и этот кот.
– Ну, а жена Гарольда? Её ты тоже нашла?– спросила я.
– Ой, конечно же! Жену ты знаешь – это моя бабушка!.. – лукаво улыбнулась Стелла.
Я застыла в настоящем шоке. Почему-то такой невероятный факт никак не хотел укладываться в моей ошарашенной голове...
– Бабушка?.. – только и смогла произнести я.
Стелла кивнула, очень довольная произведённым эффектом.
– Как же так? Поэтому она и помогла тебе их найти? Она знала?!.. – тысячи вопросов одновременно бешено крутились в моём взбудораженном мозгу, и мне казалось, что я никак не успею всего меня интересующего спросить. Я хотела знать ВСЁ! И в то же время прекрасно понимала, что «всего» мне никто не собирается говорить...
– Я наверное потому его и выбрала, что чувствовала что-то. – Задумчиво сказала Стелла. – А может это бабушка навела? Но она никогда не признается, – махнула рукой девчушка.
– А ОН?.. Он тоже знает? – только и смогла спросить я.
– Ну, конечно же! – рассмеялась Стелла. – А почему тебя это так удивляет?
– Просто она уже старенькая... Ему это должно быть тяжело, – не зная, как бы поточнее объяснить свои чувства и мысли, сказала я.
– О, нет! – опять засмеялась Стелла. – Он был рад! Очень-очень рад. Бабушка дала ему шанс! Никто бы не смог ему в этом помочь – а она смогла! И он увидел её опять... Ой, это было так здорово!
И тут только наконец-то я поняла, о чём она говорит... Видимо, бабушка Стеллы дала своему бывшему «рыцарю» тот шанс, о котором он так безнадёжно мечтал всю свою длинную, оставшуюся после физической смерти, жизнь. Ведь он так долго и упорно их искал, так безумно хотел найти, чтобы всего лишь один только раз мог сказать: как ужасно жалеет, что когда-то ушёл... что не смог защитить... что не смог показать, как сильно и беззаветно их любил... Ему было до смерти нужно, чтобы они постарались его понять и смогли бы как-то его простить, иначе ни в одном из миров ему незачем было жить...
И вот она, его милая и единственная жена, явилась ему такой, какой он помнил её всегда, и подарила ему чудесный шанс – подарила прощение, а тем же самым, подарила и жизнь...
Тут только я по-настоящему поняла, что имела в виду Стеллина бабушка, когда она говорила мне, как важен подаренный мною «ушедшим» такой шанс... Потому что, наверное, ничего страшнее на свете нет, чем остаться с не прощённой виной нанесённой обиды и боли тем, без кого не имела бы смысла вся наша прошедшая жизнь...
Я вдруг почувствовала себя очень усталой, как будто это интереснейшее, проведённое со Стеллой время отняло у меня последние капельки моих оставшихся сил... Я совершенно забыла, что это «интересное», как и всё интересное раньше, имело свою «цену», и поэтому, опять же, как и раньше, за сегодняшние «хождения», тоже приходилось платить... Просто все эти «просматривания» чужих жизней являлись огромной нагрузкой для моего бедного, ещё не привыкшего к этому, физического тела и, к моему великому сожалению, меня пока что хватало очень ненадолго...
– Ты не волнуйся, я тебя научу, как это делать! – как бы прочитав мои грустные мысли, весело сказала Стелла.
– Делать, что? – не поняла я.
– Ну, чтобы ты могла побыть со мной дольше. – Удивившись моему вопросу, ответила малышка. – Ты живая, поэтому тебе и сложно. А я тебя научу. Хочешь погулять, где живут «другие»? А Гарольд нас здесь подождёт. – Лукаво сморщив маленький носик, спросила девочка.
– Прямо сейчас? – очень неуверенно спросила я.
Она кивнула... и мы неожиданно куда-то «провалились», «просочившись» через мерцающую всеми цветами радуги «звёздную пыль», и оказались уже в другом, совершенно не похожем на предыдущий, «прозрачном» мире...
* * *

Ой, ангелы!!! Смотри, мамочка, Ангелы! – неожиданно пропищал рядом чей-то тоненький голосок.
Я ещё не могла очухаться от необычного «полёта», а Стелла уже мило щебетала что-то маленькой кругленькой девчушке.
– А если вы не ангелы, то почему вы так сверкаете?.. – искренне удивившись, спросила малышка, и тут же опять восторженно запищала: – Ой, ма-а-амочки! Какой же он красивый!..
Тут только мы заметили, что вместе с нами «провалилось» и последнее «произведение» Стеллы – её забавнейший красный «дракончик»...

Светлана в 10 лет

– Это... что-о это? – аж с придыхом спросила малышка. – А можно с ним поиграть?.. Он не обидится?
Мама видимо мысленно её строго одёрнула, потому что девочка вдруг очень расстроилась. На тёплые коричневые глазки навернулись слёзы и было видно, что ещё чуть-чуть – и они польются рекой.
– Только не надо плакать! – быстро попросила Стелла. – Хочешь, я тебе сделаю такого же?
У девочки мгновенно засветилась мордашка. Она схватила мать за руку и счастливо заверещала:
– Ты слышишь, мамочка, я ничего плохого не сделала и они на меня совсем не сердятся! А можно мне иметь такого тоже?.. Я, правда, буду очень хорошей! Я тебе очень-очень обещаю!
Мама смотрела на неё грустными глазами, стараясь решить, как бы правильнее ответить. А девочка неожиданно спросила:
– А вы не видели моего папу, добрые светящиеся девочки? Он с моим братиком куда-то исчез...
Стелла вопросительно на меня посмотрела. И я уже заранее знала, что она сейчас предложит...
– А хотите, мы их поищем? – как я и думала, спросила она.
– Мы уже искали, мы здесь давно. Но их нет. – Очень спокойно ответила женщина.
– А мы по-другому поищем, – улыбнулась Стелла. – Просто подумайте о них, чтобы мы смогли их увидеть, и мы их найдём.
Девочка смешно зажмурилась, видимо, очень стараясь мысленно создать картинку своего папы. Прошло несколько секунд...
– Мамочка, а как же так – я его не помню?.. – удивилась малышка.
Такое я слышала впервые и по удивлению в больших Стеллиных глазах поняла, что для неё это тоже что-то совершенно новенькое...
– Как так – не помнишь? – не поняла мать.
– Ну, вот смотрю, смотрю и не помню... Как же так, я же его очень люблю? Может, и правда его больше нет?..
– Простите, а вы можете его увидеть? – осторожно спросила у матери я.
Женщина уверенно кивнула, но вдруг что-то в её лице изменилось и было видно, что она очень растерялась.
– Нет... Я не могу его вспомнить... Неужели такое возможно? – уже почти испуганно сказала она.
– А вашего сына? Вы можете вспомнить? Или братика? Ты можешь вспомнить своего братика? – обращаясь сразу к обеим, спросила Стелла.
Мама и дочь отрицательно покачали головами.
Обычно такое жизнерадостное, личико Стеллы выглядело очень озабоченным, наверное, никак не могла понять, что же такое здесь происходит. Я буквально чувствовала напряжённую работу её живого и такого необычного мозга.
– Придумала! Я придумала! – вдруг счастливо заверещала Стелла. – Мы «оденем» ваши образы и пойдём «погулять». Если они где-то есть – они нас увидят. Правда же?
Идея мне понравилась, и оставалось только мысленно «переодеться» и пойти на поиски.
– Ой, пожалуйста, а можно я с ним побуду, пока вы не вернётесь? – упорно не забывала своего желания малышка. – А как его зовут?
– Пока ещё никак, – улыбнулась ей Стелла. – а тебя?
– Лия. – Ответила малышка. – А почему всё-таки вы светитесь? Мы один раз видели таких, но все говорили, что это ангелы... А кто же тогда вы?
– Мы такие же девочки как ты, только живём «наверху».
– А верх – это где? – не унималась маленькая Лия.
– К сожалению, ты не можешь туда пойти, – пыталась как-то объяснить, попавшая в затруднение Стелла. – Хочешь, я тебе покажу?
Девчушка от радости запрыгала. Стелла взяла её за ручку и открыла перед ней свой потрясающий фантастический мир, где всё казалось таким ярким и счастливым, что не хотелось в это верить.
Глаза у Лии стали похожими на два огромных круглых блюдца:
– Ой, красота-а кака-ая!....А это что – рай? Ой ма-амочки!.. – восторженно, но очень тихо пищала девчушка, как будто боясь спугнуть это невероятное видение. – А кто же там живёт? Ой, смотрите, какое облако!.. И дождик золотой! А разве такое бывает?..
– А ты когда-нибудь видела красного дракончика? – Лия отрицательно мотнула головой. – Ну, вот видишь, а у меня бывает, потому что это мой мир.
– А ты тогда, что же – Бог??? – Но ведь Бог не может быть девочкой, правда же? А тогда, кто же ты?..
Вопросы сыпались из неё лавиной и Стелла, не успевая на них отвечать, засмеялась.
Не занятая «вопросами-ответами», я стала потихонечку осматриваться вокруг и совершенно поразилась открывающимся мне необыкновенным миром... Это был и в правду самый настоящий «прозрачный» мир. Всё вокруг сверкало и переливалось каким-то голубым, призрачным светом, от которого (как должно было бы) почему-то не становилось холодно, а наоборот – он грел каким-то необыкновенно глубоким, пронизывающим душу теплом. Вокруг меня, время от времени, проплывали прозрачные человеческие фигуры, то уплотняясь, то становясь прозрачными, как светящийся туман... Этот мир был очень красивым, но каким-то непостоянным. Казалось, он всё время менялся, точно не зная, каким бы остаться навсегда...
– Ну что, ты готова «погулять»? – вырвал меня из моих мечтаний бодрый Стеллин голосок.
– А куда пойдём? – очнувшись, спросила я.
– Пойдём искать пропавших! – весело улыбнулась малышка.
– Милые девочки, а вы всё же разрешите мне постеречь вашего дракончика, пока вы будете гулять? – ни за что не желая его забыть, потупив свои круглые глазки, попросила маленькая Лия.
– Ну ладно, стереги. – Милостиво разрешила Стелла. – Только никому не давай, а то он ещё малыш и может испугаться.
– Ой, ну что-о вы, как можно!.. Я его буду очень любить, пока вы вернётесь...
Девчушка готова была просто из кожи лесть вон, только бы получить своего невероятного «чудо-дракона», а это «чудо» дулось и пыхтело, видимо стараясь изо всех сил понравиться, как будто чувствовало, что речь идёт именно о нём...
– А вы когда ещё придёте? Вы очень скоро придёте, милые девочки? – в тайне мечтая, что мы придём очень нескоро, спросила малышка.
Нас со Стеллой отделила от них мерцающая прозрачная стена...
– С чего начнём? – серьёзно спросила озабоченная не на шутку девчушка. – Такого я никогда не встречала, но я ведь здесь ещё не так давно... Теперь мы должны что-то делать, правда же?.. Мы ведь обещали!
– Ну, давай попробуем «надеть» их образы, как ты и предлагала? – долго не думая, сказала я.
Стелла что-то тихонько «поколдовала», и через секунду стала похожа на кругленькую Лию, ну а мне, естественно, досталась Мама, что меня очень рассмешило... А надевали мы на себя, как я понимала, просто энергетические образы, с помощью которых мы надеялись найти нужных нам, пропавших людей.
– Вот это есть положительная сторона использования чужих образов. А существует ещё и отрицательная – когда кто-то использует это в плохих целях, как та сущность, которая надела на себя бабушкин «ключ», чтобы могла меня бить. Это мне всё Бабушка объясняла...
Забавно было слышать, как эта малюсенькая девчушка профессорским голоском излагала такие серьёзные истины... Но она и впрямь относилась ко всему очень серьёзно, несмотря на её солнечный, счастливый характер.
– Ну что – пошли, «девочка Лия»? – уже с большим нетерпением спросила я.
Мне очень хотелось посмотреть эти, другие, «этажи» пока ещё хватало на это сил. Я уже успела заметить, какая большая разница была между этим, в котором мы находились сейчас, и «верхним», Стеллиным «этажом». Поэтому, было очень интересно побыстрее «окунуться» в очередной незнакомый мир и узнать о нём, по-возможности, как можно больше, потому что я совсем не была уверена, вернусь ли сюда когда-то ещё.
– А почему этот «этаж» намного плотнее чем предыдущий, и более заполнен сущностями? – спросила я.
– Не знаю... – пожала своими хрупкими плечиками Стелла. – Может потому, что здесь живут просто лишь хорошие люди, которые никому не делали зла, пока жили в своей последней жизни. Поэтому их здесь и больше. А наверху живут сущности, которые «особенные» и очень сильные... – тут она засмеялась. – Но я не говорю про себя, если ты это подумала! Хотя бабушка говорит, что моя сущность очень старая, больше миллиона лет... Это ужас, как много, правда? Как знать, что было миллион лет тому назад на Земле?.. – задумчиво произнесла девочка.
– А может быть ты была тогда совсем не на Земле?
– А где?!.. – ошарашено спросила Стелла.
– Ну, не знаю. Разве ты не можешь посмотреть?– удивилась я.
Мне тогда казалось, что уж с её-то способностями возможно ВСЁ!.. Но, к моему большому удивлению, Стелла отрицательно покачала головкой.
– Я ещё очень мало умею, только то, что бабушка научила. – Как бы сожалея, ответила она.
– А хочешь, я покажу тебе своих друзей? – вдруг спросила я.
И не дав ей подумать, развернула в памяти наши встречи, когда мои чудесные «звёздные друзья» приходили ко мне так часто, и когда мне казалось, что ничего более интересного уже никак не может быть...
– О-ой, это же красота кака-ая!... – с восторгом выдохнула Стелла. И вдруг, увидев те же самые странные знаки, которые они мне показывали множество раз, воскликнула: – Смотри, это ведь они учили тебя!.. О-о, как это интересно!
Я стояла в совершенно замороженном состоянии и не могла произнести ни слова... Учили???... Неужели все эти года я имела в своём же мозгу какую-то важную информацию, и вместо того, чтобы как-то её понять, я, как слепой котёнок, барахталась в своих мелких попытках и догадках, пытаясь найти в них какую-то истину?!... А это всё уже давным-давно у меня было «готовеньким»?..
Даже не зная, чему это меня там учили, я просто «бурлила» от возмущения на саму себя за такую оплошность. Подумать только, у меня прямо перед носом раскрыли какие-то «тайны», а я ничего и не поняла!.. Наверное, точно не тому открыли!!!
– Ой, не надо так убиваться! – засмеялась Стелла. – Покажешь бабушке и она тебе объяснит.
– А можно тебя спросить – кто же всё-таки твоя бабушка? – стесняясь, что вхожу в «частную территорию», спросила я.
Стелла задумалась, смешно сморщив свои носик (у неё была эта забавная привычка, когда она о чём-то серьёзно думала), и не очень уверенно произнесла:
– Не знаю я... Иногда мне кажется, что она знает всё, и что она очень, очень старая... У нас было много фотографий дома, и она там везде одинаковая – такая же, как сейчас. Я никогда не видела, какой она была молодой. Странно, правда?
– И ты никогда не спрашивала?..
– Нет, я думаю, она мне сказала бы, если бы это было нужно... Ой, посмотри-ка! Ох, как красиво!.. – вдруг неожиданно в восторге запищала малышка, показывая пальчиком на странные, сверкающие золотом морские волны. Это конечно же было не море, но волны и в правду были очень похожи на морские – они тяжело катились, обгоняя друг друга, как бы играясь, только на месте слома, вместо снежно-белой морской пены, здесь всё сплошь сверкало и переливалось червонным золотом, распыляя тысячами прозрачные золотистые брызги... Это было очень красиво. И мы, естественно, захотели увидеть всю эту красоту поближе...
Когда мы подошли достаточно близко, я вдруг услышала тысячи голосов, которые звучали одновременно, как бы исполняя какую-то странную, не похожую ни на что, волшебную мелодию. Это была не песня, и даже не привычная нам музыка... Это было что-то совершенно немыслимое и неописуемое... но звучало оно потрясающе.
– Ой, это же мыслящее море! О, это тебе точно понравится! – весело верещала Стелла.
– Оно мне уже нравится, только не опасно ли это?
– Нет, нет, не беспокойся! Это просто для успокоения «потерянных» душ, которым всё ещё грустно после прихода сюда... Я слушала его здесь часами... Оно живое, и для каждой души «поёт» другое. Хочешь послушать?
И я только сейчас заметила, что в этих золотых, сверкающих волнах плещутся множество сущностей... Некоторые из них просто лежали на поверхности, плавно покачиваясь на волнах, другие ныряли в «золото» с головой, и подолгу не показывались, видимо, полностью погружаясь в мысленный «концерт» и совершенно не спеша оттуда возвращаться...
– Ну, что – послушаем? – нетерпеливо подталкивала меня малышка.
Мы подошли вплотную... И я почувствовала чудесно-мягкое прикосновение сверкающей волны... Это было нечто невероятно нежное, удивительно ласковое и успокаивающее, и в то же время, проникающее в самую «глубинку» моей удивлённой и чуть настороженной души... По моей стопе пробежала, вибрируя миллионами разных оттенков, тихая «музыка» и, поднимаясь вверх, начала окутывать меня с головой чем-то сказочно красивым, чем-то, не поддающимся никаким словам... Я чувствовала, что лечу, хотя никакого полёта наяву не было. Это было прекрасно!.. Каждая клеточка растворялась и таяла в набегающей новой волне, а сверкающее золото вымывало меня насквозь, унося всё плохое и грустное и оставляя в душе только чистый, первозданный свет...
Я даже не почувствовала, как вошла и окунулась в это сверкающее чудо почти с головой. Было просто невероятно хорошо и не хотелось никогда оттуда выходить...
– Ну, всё, хватит уже! Нас задание ждёт! – ворвался в сияющую красоту напористый Стеллин голосок. – Тебе понравилось?
– О, ещё как! – выдохнула я. – Так не хотелось выходить!..
– Вот, вот! Так и «купаются» некоторые до следующего воплощения... А потом уже больше сюда не возвращаются...
– А куда же они идут? – удивилась я.
– Ниже... Бабушка говорит, что здесь место тоже надо себе заслужить... И кто всего лишь ждёт и отдыхает, тот «отрабатывает» в следующем воплощении. Думаю, это правда...
– А что там – ниже? – заинтересованно спросила я.
– Там уже не так приятно, поверь мне. – Лукаво улыбнулась Стелла.
– А это море, оно только одно или таких здесь много?
– Ты увидишь... Оно всё разное – где море, где просто «вид», а где просто энергетическое поле, полное разных цветов, ручейков и растений, и всё это тоже «лечит» души и успокаивает... только не так-то просто этим пользоваться – надо сперва заслужить.
– А кто не заслужит? Разве они живут не здесь?– не поняла я.
– Живут-то живут, но уже не так красиво... – покачала головой малышка. – Здесь так же, как на Земле – ничто не даётся даром, только вот ценности здесь совсем другие. А кто не хочет – тому и достаётся всё намного более простое. Всю эту красоту нельзя купить, её можно только заслужить...
– Ты говоришь сейчас точно как твоя бабушка, будто ты выучила её слова...– улыбнулась я.
– Так оно и есть! – вернула улыбку Стелла. – Я многое стараюсь запомнить, о чём она говорит. Даже то, что пока ещё не совсем понимаю... Но ведь пойму когда-нибудь, правда же? А тогда, возможно, уже некому будет научить... Вот и поможет.
Тут, мы вдруг увидели весьма непонятную, но очень привлекательную картинку – на сияющей, пушисто-прозрачной голубой земле, как на облаке, стояло скопление сущностей, которые постоянно сменяли друг друга и кого-то куда-то уводили, после опять возвращаясь обратно.
– А это, что? Что они там делают? – озадачено спросила я.
– О, это они всего лишь помогают приходить «новичкам», чтобы не страшно было. Это где приходят новые сущности. – Спокойно сказала Стелла.
– Ты уже видела всё это? А можем мы посмотреть?
– Ну, конечно! – и мы подошли поближе...
И я увидела, совершенно захватывающее по своей красоте, действие... В полной пустоте, как бы из ничего, вдруг появлялся прозрачный светящийся шар и, как цветок, тут же раскрывался, выпуская новую сущность, которая совершенно растерянно озиралась вокруг, ещё ничего не понимая... И тут же, ждущие сущности обнимали «новоприбывшего» сгустком тёплой сверкающей энергии, как бы успокаивая, и сразу же куда-то уводили.
– Это они приходят после смерти?.. – почему-то очень тихо спросила я.
Стелла кивнула и грустно ответила:
– Когда пришла я, мы ушли на разные «этажи», моя семья и я. Было очень одиноко и грустно... Но теперь уже всё хорошо. Я к ним сюда много раз ходила – они теперь счастливы.
– Они прямо здесь, на этом «этаже»?.. – не могла поверить я.
Стелла опять грустно кивнула головкой, и я решила, больше не буду спрашивать, чтобы не бередить её светлую, добрую душу.
Мы шли по необычной дороге, которая появлялась и исчезала, по мере того, как мы на неё ступали. Дорога мягко мерцала и как будто вела, указывая путь, будто зная, куда нам надо идти... Было приятное ощущение свободы и лёгкости, как если бы весь мир вокруг вдруг стал совершенно невесомым.
– А почему эта дорога указывает нам, куда идти? – не выдержала я.
– Она не указывает, она помогает. – Ответила малышка. – Здесь всё состоит из мысли, забыла? Даже деревья, море, дороги, цветы – все слышат, о чём мы думаем. Это по-настоящему чистый мир... наверное, то, что люди привыкли называть Раем... Здесь нельзя обмануть.
– А где же тогда Ад?.. Он тоже существует?
– О, я обязательно тебе покажу! Это нижний «этаж» и там ТАКОЕ!!!... – аж передёрнула плечиками Стелла, видимо вспомнив что-то не очень приятное.
Мы всё ещё шли дальше, и тут я заметила, что окружающее стало понемножечку меняться. Прозрачность куда-то начала исчезать, уступая место, намного более «плотному», похожему на земной, пейзажу.
– Что происходит, где мы? – насторожилась я.
– Всё там же. – Совершенно спокойно ответила малышка. – Только мы сейчас уже находимся в той части, что попроще. Помнишь, мы только что говорили об этом? Здесь в большинстве своём те, которые только что пришли. Когда они видят такой, похожий на их привычный, пейзаж – им легче воспринимать свой «переход» в этот, новый для них, мир... Ну и ещё, здесь живут те, которые не хотят быть лучше, чем они есть, и не желают делать ни малейших усилий, чтобы достичь чего-то выше.
– Значит, этот «этаж» состоит как бы из двух частей?– уточнила я.
– Можно сказать и так. – Задумчиво ответила девчушка, и неожиданно перешла на другую тему – Что-то никто здесь не обращает на нас никакого внимания. Думаешь, их здесь нет?
Оглядевшись вокруг, мы остановились, не имея ни малейшего понятия, что предпринять дальше.
– Рискнём «ниже»? – спросила Стелла.
Я чувствовала, что малышка устала. Да и я тоже была очень далеко от своей лучшей формы. Но я была почти уверена, что сдаваться она никак не собирается, поэтому кивнула в ответ.
– Ну, тогда надо немного подготовиться... – закусив губу и серьёзно сосредоточившись, заявила воинственная Стелла. – Знаешь ли ты, как поставить себе сильную защиту?
– Вроде бы – да. Но я не знаю, насколько она будет сильная. – Смущённо ответила я. Мне очень не хотелось именно сейчас её подвести.
– Покажи, – попросила девочка.
Я поняла, что это не каприз, и что она просто старается мне помочь. Тогда я попробовала сосредоточиться и сделала свой зелёный «кокон», который я делала себе всегда, когда мне нужна была серьёзная защита.
– Ого!.. – удивлённо распахнула глазёнки Стелла. – Ну, тогда пошли.
На этот раз наш полёт вниз уже был далеко не таким приятным, как предыдущий... Почему-то очень сдавило грудь и тяжело было дышать. Но понемножку всё это как бы выровнялось, и я с удивлением уставилась на открывшийся нам, жутковатый пейзаж...
Тяжёлое, кроваво-красное солнце скупо освещало тусклые, фиолетово-коричневые силуэты далёких гор... По земле, как гигантские змеи, ползли глубокие трещины, из которых вырывался плотный, тёмно-оранжевый туман и, сливаясь с поверхностью, становился похожим на кровавый саван. Всюду бродили странные, будто неприкаянные, сущности людей, которые выглядели очень плотными, почти что физическими... Они то появлялись, то исчезали, не обращая друг на друга никакого внимания, будто никого кроме себя не видели и жили лишь в своём, закрытом от остальных, мире. Вдалеке, пока что не приближаясь, иногда появлялись тёмные фигуры каких-то чудовищных зверей. Ощущалась опасность, пахло жутью, хотелось бежать отсюда сломя голову, не поворачиваясь назад...
– Это мы прямо в Аду что ли? – в ужасе от увиденного, спросила я.
– Но ты же хотела посмотреть, как это выглядит – вот и посмотрела. – Напряжённо улыбаясь, ответила Стелла.
Чувствовалось, что она ожидает какую-то неприятность. Да и ничего другого, кроме неприятностей, здесь, по-моему, просто никак не могло быть...
– А ты знаешь, иногда здесь попадаются и добрые сущности, которые просто совершили большие ошибки. И если честно, мне их очень жалко... Представляешь – ждать здесь следующего своего воплощения?!. Жуть!
Нет, я никак не могла этого представить, да и не хотела. И уж этим же самым добром здесь ну никак не пахло.
– А ты ведь не права! – опять подслушала мои мысли малышка. – Иногда сюда и, правда, попадают очень хорошие люди, и за свои ошибки они платят очень дорого... Мне их, правда, жаль...
– Неужели ты думаешь, что наш пропавший мальчик тоже попал сюда?!. Уж он-то точно не успел ничего такого дурного совершить. Ты надеешься найти его здесь?.. Думаешь, такое возможно?
– Берегись!!! – вдруг дико завизжала Стелла.
Меня расплющило по земле, как большую лягушку, и я всего лишь успела почувствовать, как будто на меня навалилась огромная, жутко воняющая. гора... Что-то пыхтело, чавкало и фыркало, расточая омерзительный запах гнили и протухшего мяса. У меня чуть желудок не вывернуло – хорошо, что мы здесь «гуляли» только сущностями, без физических тел. Иначе у меня, наверняка, случились бы самые неприятные неприятности.....
– Вылезай! Ну, вылезай же!!! – пищала перепуганная девчушка.
Но, к сожалению, это было легче сказать, чем сделать... Зловонная туша навалилась на меня всей жуткой тяжестью своего огромного тела и уже, видимо, была готова полакомиться моей свеженькой жизненной силой... А у меня, как на зло, никак не получалось от него освободиться, и в моей сжатой страхом душе уже предательски начинала попискивать паника...
– Ну, давай же! – опять крикнула Стелла. Потом она вдруг ударила чудище каким-то ярким лучом и опять закричала: – Беги!!!
Я почувствовала, что стало немного легче, и изо всех сил энергетически толкнула нависшую надо мной тушу. Стелла бегала вокруг и бесстрашно била со всех сторон уже слабеющего ужастика. Я кое-как выбралась, по привычке тяжело хватая ртом воздух, и пришла в настоящий ужас от увиденного!.. Прямо передо мной лежала огромная шипастая туша, вся покрыта какой-то резко воняющей слизью, с огромным, изогнутым рогом на широкой, бородавчатой голове.
– Бежим! – опять закричала Стелла. – Он ведь ещё живой!..
Меня будто ветром сдуло... Я совершенно не помнила, куда меня понесло... Но, надо сказать, понесло очень быстро.
– Ну и бегаешь ты... – запыхавшись, чуть выговаривая слова, выдавила малышка.
– Ой, пожалуйста, прости меня! – устыдившись, воскликнула я. – Ты так закричала, что я с перепугу помчалась, куда глаза глядят...
– Ну, ничего, в следующий раз будем поосторожнее. – Успокоила Стелла.
У меня от такого заявления глаза полезли на лоб!..
– А что, будет ещё «следующий» раз??? – надеясь на «нет», осторожно спросила я.
– Ну конечно! Они ведь живут здесь! – дружески «успокоила» меня храбрая девчушка.
– А что же мы тогда здесь делаем?..
– Мы же спасаем кого-то, разве ты забыла? – искренне удивилась Стелла.
А у меня, видно, от всего этого ужаса, наша «спасательная экспедиция» полностью вылетела из головы. Но я тут же постаралась как можно быстрее собраться, чтобы не показать Стелле, что я по-настоящему очень сильно испугалась.
– Ты не думай, у меня после первого раза целый день косы дыбом стояли! – уже веселее сказала малышка.
Мне просто захотелось её расцеловать! Каким-то образом, видя что мне стыдно за свою слабость, она умудрилась сделать так, что я сразу же снова почувствовала себя хорошо.
– Неужели ты правда думаешь, что здесь могут находиться папа и братик маленькой Лии?.. – от души удивляясь, спросила её ещё раз я.
– Конечно! Их просто могли украсть. – Уже совсем спокойно ответила Стелла.
– Как – украсть? И кто?..
Но малышка не успела ответить... Из-за дремучих деревьев выскочило что-то похлеще, чем наш первый «знакомый». Это было что-то невероятно юркое и сильное, с маленьким, но очень мощным телом, посекундно выбрасывающее из своего волосатого пуза странную липкую «сеть». Мы даже не успели пикнуть, как обе в неё дружно попались... Стелла с перепугу стала похожа на маленького взъерошенного совёнка – её большие голубые глаза были похожи на два огромных блюдца, с выплесками ужаса посерединке.
Надо было срочно что-то придумать, но моя голова почему-то была совершенно пустая, как бы я не старалась что-то толковое там найти... А «паук» (будем дальше так его называть, за неимением лучшего) тем временем довольно тащил нас, видимо, в своё гнездо, готовясь «ужинать»...
– А где же люди? – чуть ли не задыхаясь, спросила я.
– О, ты же видела – людей здесь полно. Больше чем где-либо... Но они, в большинстве, хуже, чем эти звери... И они нам не помогут.
– И что же нам теперь делать? – мысленно «стуча зубами», спросила я.
– Помнишь, когда ты показала мне твоих первых чудищ, ты ударила их зелёным лучом? – уже опять вовсю озорно сверкая глазами, (опять же, быстрее меня очухавшись!), задорно спросила Стелла. – Давай – вместе?..
Я поняла, что, к счастью, сдаваться она всё ещё собирается. И решила попробовать, потому что терять нам всё равно было нечего...
Но ударить мы так и не успели, потому что паук в тот момент резко остановился и мы, почувствовав сильный толчок, со всего маху шлёпнулись на землю... Видимо, он притащил нас к себе домой намного раньше, чем мы предполагали...
Мы очутились в очень странном помещении (если конечно это можно было так назвать). Внутри было темно, и царила полная тишина... Сильно пахло плесенью, дымом и корой какого-то необычного дерева. И только время от времени слышались какие-то слабые звуки, похожие на стоны. Как будто бы у «страдавших» уже совсем не оставалось сил…
– Ты не можешь это как-то осветить? – я тихо спросила Стеллу.
– Я уже попробовала, но почему-то не получается... – так же шёпотом ответила малышка.
И сразу же прямо перед нами загорелся малюсенький огонёк.
– Это всё, что я здесь могу. – Огорчённо вздохнула девчушка
При таком тусклом, скупом освещении она выглядела очень усталой и как бы повзрослевшей. Я всё время забывала, что этому изумительному чудо-ребёнку было всего-то ничего – пять лет!.. Наверное, её такой временами серьёзный, недетский разговор или её взрослое отношение к жизни, или всё это вместе взятое, заставляло забывать, что в реальности она ещё совсем малюсенькая девочка, которой в данный момент должно было быть до ужаса страшно. Но она мужественно всё переносила, и даже ещё собиралась воевать...
– Смотри, кто это здесь? – прошептала малышка.
И вглядевшись в темноту, я увидела странные «полочки», на которых, как в сушилке, лежали люди.
– Мама?.. Это ты, мама??? – тихонько прошептал удивлённый тоненький голосок. – Как же ты нас нашла?
Я сначала не поняла, что ребёнок обращался ко мне. Начисто позабыв, для чего мы сюда пришли, я только тогда поняла, что спрашивают именно меня, когда Стелла сильно толкнула меня кулачком в бок.
– А мы же не знаем, как их зовут!.. – прошептала я.
– Лия, а ты что здесь делаешь? – прозвучал уже мужской голос.
– Тебя ищу, папочка. – Голоском Лии мысленно ответила Стелла.
– А как вы сюда попали? – спросила я.
– Наверняка, так же, как и вы... – был тихий ответ. – Мы гуляли по берегу озера, и не видели, что там был какой-то «провал»... Вот мы туда и провалились. А там ждал вот этот зверь... Что же будем делать?
– Уходить. – Постаралась ответить как можно спокойнее я.
– А остальных? Ты хочешь их всех оставить?!. – прошептала Стелла.
– Нет, конечно же, не хочу! Но как ты собираешься их отсюда забирать?..
Тут открылся какой-то странный, круглый лаз и вязкий, красный свет ослепил глаза. Голову сдавило клещами и смертельно захотелось спать...
– Держись! Только не спи! – крикнула Стелла. И я поняла, что это пошло на нас какое-то сильное действие, Видимо, этому жуткому существу мы нужны были совершенно безвольными, чтобы он свободно мог совершать какой то свой «ритуал».
– Ничего мы не сможем... – сама себе бурчала Стелла. – Ну, почему же не получается?..
И я подумала, что она абсолютно права. Мы обе были всего лишь детьми, которые, не подумав, пустились в очень опасные для жизни путешествия, и теперь не знали, как из этого всего выбраться.
Вдруг Стелла сняла наши наложенные «образы» и мы опять стали сами собой.
– Ой, а где же мама? Ты кто?... Что ты сделала с мамой?! – возмущённо прошипел мальчик. – А ну немедленно верни её обратно!
Мне очень понравился его бойцовский дух, имея в виду всю безнадёжность нашей ситуации.
– Дело в том, что здесь не было твоей мамы, – тихо прошептала Стелла. – Мы встретили твою маму там, откуда вы «провалились» сюда. Они за вас очень переживают, потому что не могут вас найти, вот мы и предложили помочь. Но, как видишь, мы оказались недостаточно осторожными, и вляпались в ту же самую жуткую ситуацию...
– А как давно вы здесь? Вы знаете, что с нами будут делать? – стараясь говорить уверенно, тихо спросила я.
– Мы недавно... Он всё время приносит новых людей, а иногда и маленьких зверей, и потом они пропадают, а он приносит новых.
Я с ужасом посмотрела на Стеллу:
– Это самый настоящий, реальный мир, и совершенно реальная опасность!.. Это уже не та невинная красота, которую мы создавали!.. Что будем делать?
– Уходить. – Опять упорно повторила малышка.
– Мы ведь можем попробовать, правда? Да и бабушка нас не оставит, если уж будет по-настоящему опасно. Видимо пока мы ещё можем выбраться сами, если она не приходит. Ты не беспокойся, она нас не бросит.
Мне бы её уверенность!.. Хотя обычно я была далеко не из пугливых, но эта ситуация заставляла меня очень сильно нервничать, так как здесь находились не только мы, но и те, за кем мы пришли в эту жуть. А как из данного кошмара выкарабкиваться – я, к сожалению, не знала.
– Здесь нету времени, но он приходит обычно через одинаковый промежуток, примерно как были сутки на земле. – Вдруг ответил на мои мысли мальчик.
– А сегодня уже был? – явно обрадованная, спросила Стелла.
Мальчонка кивнул.
– Ну что – пошли? – она внимательно смотрела на меня и я поняла, что она просит «надеть» на них мою «защиту».
Стелла первая высунула свою рыжую головку наружу...
– Никого! – обрадовалась она. – Ух ты, какой же это ужас!..
Я, конечно, не вытерпела и полезла за ней. Там и правда был настоящий «ночной кошмар»!.. Рядом с нашим странным «местом заточения», совершенно непонятным способом, повешенные «пучками» вниз головой, висели человеческие сущности... Они были подвешены за ноги, и создавали как бы перевёрнутый букет.
Мы подошли ближе – ни один из людей не показывал признаков жизни...
– Они же полностью «откачаны»! – ужаснулась Стелла. – У них не осталось даже капельки жизненной силы!.. Всё, давайте удирать!!!
Мы понеслись, что было сил, куда-то в сторону, абсолютно не зная – куда бежим, просто подальше бы от всей этой, замораживающей кровь, жути... Даже не думая о том, что можем снова вляпаться в такую же, или же ещё худшую, жуть...
Вдруг резко потемнело. Иссиня-чёрные тучи неслись по небу, будто гонимые сильным ветром, хотя никакого ветра пока что не было. В недрах чёрных облаков полыхали ослепительные молнии, красным заревом полыхали вершины гор... Иногда набухшие тучи распарывало о злые вершины и из них водопадом лилась тёмно-бурая вода. Вся эта страшная картинка напоминала, самый жуткий из жутких, ночной кошмар....
– Папочка, родимый, мне так страшно! – тоненько взвизгивал, позабыв свою былую воинственность, мальчонка.
Вдруг одна из туч «порвалась», и из неё полыхнул ослепительно яркий свет. А в этом свете, в сверкающем коконе, приближалась фигурка очень худого юноши, с острым, как лезвие ножа, лицом. Вокруг него всё сияло и светилось, от этого света чёрные тучи «плавились», превращаясь в грязные, чёрные лоскутки.