Ренуар, Пьер Огюст

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Пьер Огюст Ренуар
Pierre-Auguste Renoir
Фотография
Имя при рождении:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место рождения:

Лимож

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место смерти:

Кань-сюр-Мер

Происхождение:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Подданство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Гражданство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Страна:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Жанр:

портрет
пейзаж
натюрморт

Учёба:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Стиль:

импрессионизм

Покровители:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Влияние:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Влияние на:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Награды:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Звания:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Премии:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Сайт:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Подпись:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Пьер Огю́ст Ренуа́р (фр. Pierre-Auguste Renoir [pjɛʁ oɡyst ʁənwaʁ]; 25 февраля 1841, Лимож — 3 декабря 1919, Кань-сюр-Мер) — французский живописец, график и скульптор, один из основных представителей импрессионизма. Ренуар известен в первую очередь как мастер светского портрета, не лишённого сентиментальности; он первым из импрессионистов снискал успех у состоятельных парижан. В середине 1880-х гг. фактически порвал с импрессионизмом, вернувшись к линейности классицизма, к энгризму. Отец знаменитого режиссёра Жана Ренуара.







Биография

Огюст Ренуар родился 25 февраля 1841 года в Лиможе, городе, расположенном на юге Центральной Франции. Ренуар был 6 ребёнком из 7 детей небогатого портного Леонара Ренуара (1799—1874) и его жены Маргариты (1807—1896).

В 1844 году Ренуары переезжают в Париж, и здесь Огюст поступает в церковный хор при большом соборе Сент-Эсташ. У него оказался такой голос, что регент хора, Шарль Гуно, пытался убедить родителей мальчика отдать его учиться музыке. Однако помимо этого у Огюста проявился дар художника, и когда ему исполнилось 13 лет, он начал помогать семье, устроившись к мастеру, у которого научился расписывать фарфоровые тарелки и другую посуду. По вечерам Огюст посещал школу живописи.

В 1865 году, в доме своего товарища, художника Жюля Ле Кёра, он познакомился с 16-летней девушкой Лизой Трео, которая вскоре стала возлюбленной Ренуара и его любимой моделью. В 1870 году у них родилась дочь Жанна Маргерит, хотя Ренуар отказался признать своё отцовство официально. Их связь продолжалась до 1872 года, когда Лиза оставила Ренуара и вышла замуж за другого.

Творческая карьера Ренуара прерывалась в 18701871 годах, когда он был призван в армию во время франко-прусской войны, закончившейся сокрушительным поражением Франции.

В 1890 году Ренуар женился на Алине Шариго, с которой познакомился десятью годами раньше, когда та была 21-летней белошвейкой. У них уже был сын, Пьер, родившийся в 1885 году, а после свадьбы у них появились ещё два сына — Жан, родившийся в 1894 году, и Клод (известный как «Коко»), родившийся в 1901 и ставший одной из самых любимых моделей отца. К тому времени, когда окончательно сложилась его семья, Ренуар достиг успеха и славы, был признан одним из ведущих художников Франции и успел получить от государства звание кавалера Ордена Почётного легиона.

Личное счастье и профессиональный успех Ренуара были омрачены болезнями. В 1897 году Ренуар сломал правую руку, упав с велосипеда. В результате у него развился ревматизм, от которого он страдал всю оставшуюся жизнь. Из-за ревматизма Ренуару трудно стало жить в Париже, и в 1903 году семья Ренуаров переехала в усадьбу под названием «Колетт» в небольшом городке Кань-сюр-Мер.

Файл:Images.png Внешние изображения
Файл:Image-silk.png [https://fotki.yandex.ru/next/users/maximtaviev/album/216459/fullscreen/557250 Амбруаз Воллар. Ренуар. 1913]

После приступа паралича, случившегося в 1912 году, несмотря на две хирургические операции, Ренуар был прикован к инвалидному креслу, однако продолжал писать кистью, которую вкладывала ему между пальцев сиделка.

В последние годы жизни Ренуар снискал славу и всеобщее признание. В 1917 году, когда его «Зонтики» были выставлены в Лондонской Национальной галерее, сотни британских художников и просто любителей живописи прислали ему поздравление, в котором говорилось: «С того момента, как ваша картина была вывешена в одном ряду с работами старых мастеров, мы испытали радость от того, что наш современник занял подобающее ему место в европейской живописи». Картина Ренуара выставлялась также в Лувре, и в августе 1919 года художник в последний раз навестил Париж, чтобы взглянуть на неё.

2 декабря 1919 года Пьер Огюст Ренуар скончался в Кань-сюр-Мере от воспаления лёгких в возрасте 78 лет. Похоронен в Эссуа.

Творчество

1862—1873 Выбор жанров

В начале 1862 года Ренуар сдал экзамены в Школу изящных искусств при Академии художеств и записался в мастерскую Глейра. Там он встретился с Фантен-Латуром, Сислеем, Базилем и Клодом Моне. Вскоре они подружились с Сезанном и Писсарро, так сложился костяк будущей группы импрессионистов.

В ранние годы Ренуар находился под влиянием творчества барбизонцев, Коро, Прюдона, Делакруа и Курбе.

В 1864 году Глейр закрыл мастерскую, обучение закончилось. Ренуар начал писать свои первые полотна и тогда впервые представил в Салон картину «Эсмеральда, танцующая среди бродяг». Её приняли, но когда холст вернулся к нему, автор его уничтожил.

Избрав в те годы жанры для своих произведений, он не изменял им до конца жизни. Это пейзаж — «Жюль ле Кёр в лесу Фонтенбло» (1866), бытовые сцены — «Лягушатник» (1869), «Понт Неф» (1872), натюрморт — «Весенний букет» (1866), «Натюрморт с букетом и веером» (1871), портрет — «Лиза с зонтиком» (1867), «Одалиска» (1870), обнаженная натура — «Диана-охотница» (1867).

В 1872 году Ренуар с друзьями создал «Анонимное кооперативное товарищество».

1874—1882 Борьба за признание

Первая выставка товарищества открылась 15 апреля 1874 года. Ренуар представил пастель и шесть живописных полотен, среди которых были «Танцовщица» и «Ложа» (обе — 1874). Выставка закончилась провалом, а члены товарищества получили оскорбительную кличку — «импрессионисты».

Несмотря на бедность, именно в эти годы художник создал свои главные шедевры: «Большие бульвары» (1875), «Прогулка» (1875), «Бал в Мулен де ла Галетт» (1876), «Обнажённая» (1876), «Обнажённая в солнечном свете» (1876), «Качели» (1876), «Первый выезд» (1876/1877), «Тропинка в высокой траве» (1877).

Ренуар постепенно перестал участвовать в выставках импрессионистов. Он представил в 1879 году в Салон полнофигурный «Портрет актрисы Жанны Самари» (1878) и «Портрет госпожи Шарпантье с детьми» (1878) и добился всеобщего признания, а вслед за этим финансовой независимости. Он продолжил писать новые полотна — в частности, ставшие знаменитыми «Бульвар Клиши» (1880), «Завтрак гребцов» (1881), «На террасе» (1881).

1883—1890 «Энгровский период»

Ренуар побывал в Алжире, затем в Италии, где близко познакомился с работами классиков Возрождения, после чего его художественный вкус изменился. Источником вдохновения в этот период был Энгр, поэтому искусствоведы называют этот период в творчестве художника «энгровским». Сам Ренуар именовал этот период «кислым». Он написал серию картин «Танец в деревне» (1882/1883), «Танец в городе» (1883), «Танец в Буживале» (1883), а также такие полотна, как «В саду» (1885) и «Зонтики» (1881/1886), где ещё проглядывает импрессионистское прошлое, но проявляется новый подход Ренуара к живописи; окружающая среда написана в импрессионистической манере, фигуры очерчены четкими линиями. Наиболее известное произведение этого периода — «Большие купальщицы» (1884/1887). Для построения композиции автор впервые использовал наброски и эскизы. Линии рисунка стали четкими и определенными. Краски утратили прежнюю яркость и насыщенность, живопись в целом стала выглядеть сдержанней и холоднее.[1] Для данного произведения позировали: Алина Шариго — жена художника и Сюзанна Валадон — модель Ренуара и художница, мать Мориса Утрилло.

1891—1902 «Перламутровый период»

В 1892 году у Дюран-Рюэля открылась большая выставка картин Ренуара, которая прошла с большим успехом. Признание пришло и от государственных чиновников — картина «Девушки за фортепьяно» (1892) была закуплена для Люксембургского музея.

Ренуар ездил в Испанию, где познакомился с творчеством Веласкеса и Гойи.

В начале 90-х годов в ренуаровском искусстве произошли новые перемены. В живописной манере появилась переливчатость цвета, отчего этот период иногда именуют «перламутровым».[1]

В это время Ренуар написал такие картины как «Яблоки и цветы» (1895/1896), «Весна» (1897), «Сын Жан» (1900), «Портрет госпожи Гастон Бернхейм» (1901). Он путешествовал в Нидерланды, где интересовался полотнами Вермеера и Рембрандта.

1903—1919 «Красный период»

«Перламутровый» период уступил место «красному», названному так из-за предпочтения оттенкам красноватых и розовых цветов.[1]

Ренуар по-прежнему писал солнечные пейзажи, натюрморты с яркими цветами, портреты своих детей, обнаженных женщин, создал «Прогулку» (1906), «Портрет Амбруаза Воллара» (1908), «Габриэль в красной блузе» (1910), «Букет роз» (1909/1913), «Женщину с мандолиной» (1919).

Память

Файл:Pierre-Auguste Renoir Postal stationery envelope Russia 2016 No 279.jpg
Почтовый конверт России, 2016 год

См. также

Напишите отзыв о статье "Ренуар, Пьер Огюст"

Примечания

  1. 1 2 3 Н. Смирнов. Послесловие к книге Анри Перрюшо. Жизнь Ренуара. «Радуга», М., 1986.

Литература

  • Жан Ренуар. Огюст Ренуар. М., «Искусство», 1970. [перевод с парижского издания 1962 г.].
  • М. С. Лебедянский, Портреты Ренуара. — М.: Изобразительное искусство, 1998. — 176 с.
  • П. Бонафу, Ренуар. — М.: Молодая гвардия, 2010. (серия «Жизнь замечательных людей»).
  • Н. В. Бродская, Огюст Ренуар, СПб — Бурнемут, Аврора — Паркстон, 1996 (157стр, мн.ил, 9 авт. листов текста) ( (рус.) (нем.) (англ.) (фр.))

Ссылки

  • [http://www.art-drawing.ru/gallery/category/710-renoir-pierre-auguste Ренуар Пьер-Огюст. Картины] [http://www.art-drawing.ru/biographies/brief-biographies/1227-renoir-pierre-auguste и биография]
  • [http://culturalspace.ru/news/kinokhronika_per_ogjust_renuar/2013-01-04-7 Кинохроника: Пьер Огюст Ренуар]
  • Н. В. Бродская, [http://www.ozon.ru/context/detail/id/1455357/?type=308 Импрессионизм], изд. Аврора, 2010
  • [http://gallart.by/Renoir.html/ Биография и 380 картин Пьера-Огюста Ренуара]

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Ренуар, Пьер Огюст

– Ну, пожалуйста, я клянусь, что никогда никому этого не скажу, – всё ещё упрашивала я.
Он долго на меня смотрел, а потом вздохнул и сказал:
– Я тебе разрешу, если ты скажешь мне, почему тебе это нужно.
Я растерялась. По-моему я тогда и сама не очень-то хорошо понимала, что заставило меня так настойчиво отвергать обычную, «спасительную» анестезию. Но я не разрешила себе расслабиться, понимая, что срочно нужно найти какой-то ответ, если я не хочу, чтобы этот чудесный врач передумал и всё пошло бы обычным путём.
– Я очень боюсь боли и вот теперь решила это перебороть. Если вы мне по-можете я буду очень вам благодарна, – краснея, сказала я.
Моя проблема была в том, что я совершенно не умела лгать. И я видела, что врач сразу же это понял. Тогда, не давая ему возможности что-либо сказать, я выпалила:
– Несколько дней назад я перестала чувствовать боль и хочу это проверить!..
Врач долго изучающе на меня смотрел.
– Ты кому-то об этом сказала? – спросил он.
– Нет, пока никому, – ответила я. И рассказала ему во всех подробностях случай на катке.
– Ну, ладно, давай попробуем, – сказал врач. – Но, если будет больно, ты уже не сможешь мне об этом сказать, поняла? Поэтому, сразу же подними руку, если только почувствуешь боль, договорились? Я кивнула.
Если честно, я абсолютно не была уверена, зачем я всё это затеваю. А также, не была полностью уверена и в том, смогу ли по-настоящему с этим справиться, и не придётся ли обо всей этой сумасшедшей истории горько пожалеть. Я видела, как врач подготавливает обезболивающий укол и ставит шприц на столик рядом с собой.
– Это на случай непредвиденного провала, – тепло улыбнулся он, – Ну что, поехали?
На секунду мне показалась дикой вся эта затея, и вдруг очень захотелось быть такой же, как все – нормальной, послушной девятилетней девочкой, которая закрывает глаза, просто потому, что ей очень страшно. А ведь мне и в правду было страшно… но так как не в моей привычке было отступать, я гордо кивнула и приготовилась наблюдать. Только много лет спустя я поняла, чем по-настоящему рисковал этот милый врач… И ещё, для меня навсегда осталось «тайной за семью печатями», почему он это сделал. Но тогда всё это казалось совершенно нормальным и, честно говоря, у меня не было времени, чтобы удивляться.
Операция началась, и я как-то сразу успокоилась – как будто откуда-то знала, что всё будет хорошо. Теперь я уже не смогла бы вспомнить всех подробностей, но очень хорошо помню то, как потряс меня вид «того», что столько лет беспощадно мучило меня и маму после каждого малейшего перегрева или простуды… Это оказались два серых, жутко сморщенных комочка какой-то материи, которая не была похожа даже на нормальную человеческую плоть! Наверное, увидя такую «гадость», у меня глаза стали, как ложки, потому что врач рассмеялся и весело сказал:
– Как видишь, не всегда из нас удаляется что-то красивое!
Через несколько минут операция была закончена и я не могла поверить, что всё уже позади. Мой отважный доктор мило улыбался, вытирая полностью вспотевшее лицо. Выглядел он почему-то, как «выжатый лимон»… Видимо мой странный эксперимент обошёлся ему не так уж и легко.
– Ну что, герой, всё ещё не больно? – внимательно глядя мне в глаза спросил он.
– Только чуть-чуть першит, – ответила я, что было искренней и абсолютной правдой.
В коридоре нас ждала очень расстроенная мама. Оказалось, что на работе у неё случились непредвиденные проблемы и, как бы она не просилась, начальство не захотело её отпускать. Я тут же постаралась её успокоить, но рассказывать обо всём пришлось, конечно же, врачу, так как разговаривать мне пока ещё было чуточку трудновато. После этих двух примечательных случаев, «самообезболивающий эффект» у меня начисто исчез и не появлялся больше уже никогда.

Насколько я себя помню, меня всегда привлекала в людях жажда жизни и умение находить радость даже в самых безнадёжных или грустных жизненных ситуациях. Сказать проще – я всегда любила «сильных духом» людей. Настоящим примером «выживания» в то время была для меня наша молодая соседка – Леокадия. Мою впечатлительную детскую душу поражало её мужество и её по-настоящему неистребимое желание жить. Леокадия была моим светлым кумиром и наивысшим примером того, как высоко человек способен вознестись над любым физическим недугом, не давая этому недугу разрушить ни его личность, ни его жизнь…
Некоторые болезни излечимы и нужно только лишь терпение, чтобы дождаться, когда же это наконец-то произойдёт. Её же болезнь была с ней на всю её оставшуюся жизнь и никакой надежды когда-то стать нормальным человеком у этой мужественной молодой женщины, к сожалению, не было.
Судьба-насмешница обошлась с ней очень жестоко. Когда Леокадия была ещё совсем маленькой, но абсолютно нормальной девочкой, ей «посчастливилось» очень неудачно упасть с каменных ступенек и сильно повредить себе позвоночник и грудную кость. Врачи поначалу даже не были уверены, сможет ли она вообще когда-то ходить. Но, спустя какое-то время, этой сильной, жизнерадостной девочке всё-таки удалось, благодаря её решительности и упорству, подняться с больничной койки и медленно, но уверенно начать заново делать свои «первые шаги»...
Вроде бы всё кончилось хорошо. Но, через какое-то время, к всеобщему ужасу, у неё спереди и сзади начал расти огромный, совершенно жуткий горб, который позже буквально изуродовал её тело до полной неузнаваемости… И, что было самое обидное – природа, как бы издеваясь, наградила эту голубоглазую девочку изумительно красивым, светлым и утончённым лицом, тем самым, как бы желая показать, какой дивной красавицей она могла бы быть, если бы ей не была приготовлена такая жестокая судьба...
Я даже не пытаюсь себе представить, через какую душевную боль и одиночество должна была пройти эта удивительная женщина, пытаясь, ещё маленькой девочкой, как-то привыкнуть к своей страшной беде. И как она могла выжить и не сломаться когда, много лет спустя, став уже взрослой девушкой, должна была смотреться на себя в зеркало и понимать, что простое женское счастье ей не дано испытать никогда, каким бы хорошим и добрым человеком она не являлась… Она принимала свою беду с чистой и открытой душой и, видимо, именно это помогло ей сохранить очень сильную веру в себя, не обозлившись на окружающий мир и не плача над своей злой, исковерканной судьбой.
До сих пор я, как сейчас помню, её неизменную тёплую улыбку и радостные светящиеся глаза, встречавшие нас каждый раз, вне зависимости от её настроения или физического состояния (а ведь очень часто я чувствовала, как по-настоящему ей было тяжело)… Я очень любила и уважала эту сильную, светлую женщину за её неиссякаемый оптимизм и её глубокое душевное добро. А уж, казалось, как раз она-то и не имела ни малейших причин верить тому же самому добру, потому, что во многом никогда так и не смогла почувствовать, что это такое по-настоящему жить. Или, возможно, почувствовала намного глубже, чем могли чувствовать это мы?..
Я была тогда ещё слишком маленькой девочкой, чтобы понять всю бездну различия между такой искалеченной жизнью и жизнью нормальных здоровых людей, но я прекрасно помню, что даже много лет спустя, воспоминания о моей чудесной соседке очень часто помогали мне переносить душевные обиды и одиночество и не сломаться когда было по-настоящему очень и очень тяжело.
Я никогда не понимала людей, которые вечно были чем-то недовольны и постоянно жаловались на свою, всегда неизменно «горькую и несправедливую», судьбу... И я никогда не понимала причину, которая давала им право считать, что счастье заранее предназначено им уже с самого их появления на свет и, что они имеют, ну, прямо-таки «законное право» на это ничем не нарушаемое (и совершенно незаслуженное!) счастье...
Я же такой уверенностью об «обязательном» счастье никогда не страдала и, наверное, поэтому не считала свою судьбу «горькой или несправедливой», а наоборот – была в душе счастливым ребёнком, что и помогало мне преодолевать многие из тех препятствий, которые очень «щедро и постоянно» дарила мне моя судьба… Просто иногда случались короткие срывы, когда бывало очень грустно и одиноко, и казалось, что стоит только внутри сдаться, не искать больше причин своей «необычности», не бороться за свою «недоказанную» правду, как всё сразу же станет на свои места… И не будет больше ни обид, ни горечи незаслуженных упрёков, ни, ставшего уже почти постоянным, одиночества.
Но на следующее утро я встречала свою милую, светящуюся, как яркое солнышко, соседку Леокадию, которая радостно спрашивала: – Какой чудесный день, не правда ли?.. – И мне, здоровой и сильной, тут же становилось очень стыдно за свою непростительную слабость и, покраснев, как спелый помидор, я сжимала свои, тогда ещё маленькие, но достаточно «целеустремлённые» кулаки и снова готова была кинуться в бой со всем окружающим миром, чтобы ещё более яростно отстаивать свои «ненормальности» и саму себя…
Помню, как однажды, после очередного «душевного смятения», я сидела одна в саду под своей любимой старой яблоней и мысленно пыталась «разложить по полочкам» свои сомнения и ошибки, и была очень недовольна тем, какой получался результат. Моя соседка, Леокадия, под своим окном сажала цветы (чем, с её недугом было очень трудно заниматься) и могла прекрасно меня видеть. Наверное, ей не очень понравилось моё тогдашнее состояние (которое всегда, несмотря на то, хорошее или плохое, было написано на моём лице), потому что она подошла к забору и спросила – не хочу ли я позавтракать с ней её пирожками?
Я с удовольствием согласилась – её присутствие всегда было очень приятным и успокаивающим, так же, как всегда вкусными были и её пирожки. А ещё мне очень хотелось с кем-то поговорить о том, что меня угнетало уже несколько дней, а делиться этим дома почему-то в тот момент не хотелось. Наверное, просто иногда мнение постороннего человека могло дать больше «пищи для размышлений», чем забота и неусыпное внимание вечно волновавшихся за меня бабушки или мамы. Поэтому я с удовольствием приняла предложение соседки и пошла к ней завтракать, уже издали чувствуя чудодейственный запах моих любимых вишнёвых пирожков.
Я не была очень «открытой», когда дело касалось моих «необычных» способностей, но с Леокадией я время от времени делилась какими-то своими неудачами или огорчениями, так как она была по-настоящему отличным слушателем и никогда не старалась просто «уберечь» меня от каких либо неприятностей, что, к сожалению, очень часто делала мама и, что иногда заставляло меня закрыться от неё намного более, чем мне этого хотелось бы. В тот день я рассказала Леокадии о своём маленьком «провале», который произошёл во время моих очередных «экспериментов» и который меня сильно огорчил.
– Не стоит так переживать, милая, – сказала она. – В жизни не страшно упасть, важно всегда уметь подняться.
Прошло много лет с того чудесного тёплого завтрака, но эти её слова навсегда впечатались в мою память и стали одним из «неписанных» законов моей жизни, в которой «падать», к сожалению, мне пришлось очень много раз, но до сих пор всегда удавалось подняться. Проходили дни, я всё больше и больше привыкала к своему удивительному и такому ни на что не похожему миру и, несмотря на некоторые неудачи, чувствовала себя в нём по-настоящему счастливой.
К тому времени я уже чётко поняла, что не смогу найти никого, с кем могла бы открыто делиться тем, что со мной постоянно происходило, и уже спокойно принимала это, как должное, больше не огорчаясь и не пытаясь кому-то что-то доказать. Это был мой мир и, если он кому-то не нравился, я не собиралась никого насильно туда приглашать. Помню, позже, читая одну из папиных книг, я случайно наткнулась на строки какого-то старого философа, которые были написаны много веков назад и которые меня тогда очень обрадовали и несказанно удивили: