Ромео и Джульетта (Прокофьев)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Ромео и Джульетта
Афиша/постер/сцена
Композитор

Сергей Прокофьев

Форма и номер опуса

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Тональность

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Тональность и номер сочинения

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Темп

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата и место сочинения

1935

Посвящение

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Оркестровка

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Инструменты

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Части

четыре акта

Продолжительность

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата и место первой постановки

30 декабря 1938 года, Национальный театр в Брно (Чехословакия). Балет в 1 акте, балетмейстер-постановщик Иво Ваня Псота, художник-постановщик В. Скрушный, дирижёр К. Арнольди. Либретто: А. И. Пиотровский, С. С. Прокофьев, С. Э. Радлов. В СССР - 11 января 1940
Ленинградский театр оперы и балета имени С. М. Кирова

Автор либретто

Леонид Лавровский, Адриан Пиотровский, Сергей Прокофьев, Сергей Радлов

Режиссёр

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Балетмейстер

Леонид Лавровский

Дирижёр

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Сценография

Пётр Вильямс

Художник по костюмам

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Производство

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Последующие постановки
  • 26 июня 1979 — Ю. Н. Григорович
  • Сценография — С. Вирсаладзе
  • Дирижёр — А. Жюрайтис

«Ромео и Джульетта» (op. 64) — балет в 3 актах 9 картинах с прологом и эпилогом Сергея Прокофьева. Либретто Леонида Лавровского, Адриана Пиотровского, Сергея Прокофьева и Сергея Радлова по одноимённой трагедии Уильяма Шекспира. Премьера балета состоялась в 1938 г. в Брно (Чехословакия). Широкую известность, однако, получила редакция балета, которая была представлена в Кировском театре в Ленинграде в 1940 г. «Ромео и Джульетта» Прокофьева — один из самых популярных балетов двадцатого столетия.[1]







История

В сотрудничестве с режиссёром Сергеем Радловым и драматургом Адрианом Пиотровским, Прокофьев создал драматическую основу балета и сочинил к нему музыку в 1935 г. Они написали сценарий в четыре акта со счастливым концом, который резко отличался от финала знаменитой шекспировской трагедии. Эта редакция балета, однако, так и не дошла до постановки. В начале 1936 г. «Правда» осудила два произведения Дмитрия Шостаковича в статьях «Сумбур вместо музыки» и «Балетная фальшь». Эти статьи испугали композиторов и изменили творческую атмосферу в сталинском Советском Союзе. Прокофьев и его соавторы изменили сценарий и ввели традиционный трагический конец.

Премьера состоялась только через несколько лет. Изначальный договор с Кировским театром выполнен не был, и заказ на балет перешёл к Большому театру, который тоже отменил постановку после кампании 1936 г. В конце концов, премьера состоялась за границей в декабре 1938 г., в Брно в отсутствие композитора. Балетмейстер Леонид Лавровский поставил советскую премьеру в январе 1940 г. после грандиозного успеха постановки в Брно. Несмотря на возражения Прокофьева, Лавровский значительно изменил партитуру балета. Спектакль был удостоен Сталинской премии.

Балет в редакции Лавровского ставился в Москве в 1946 г., в Большом театре. В 1955 г. Мосфильм снял сокращённую киноверсию балета. Другие балетмейстеры, такие как Джон Крэнко в 1962 г., Кеннет Макмиллан (Kenneth MacMillan) в 1965  г., и Рудольф Нуриев в 1972 г., со временем создали новые постановки балета.

В июле 2008 г. состоялась премьера изначальной авторской редакции 1935-го года. Премьера прошла на музыкальном фестивале Колледжа Бард (англ. Bard Music Festival) в Нью-Йорке, США. Балетмейстером был Марк Моррис (Mark Morris). Эта постановка возродила состав, драматическую структуру и счастливый конец партитуры Прокофьева, которая раньше была неизвестна. После нью-йоркской премьеры возрождённый балет в рамках гастрольного турне был показан в Беркли, Норфолке, Лондоне и Чикаго.

История постановки

Осенью 1938 года дирекция Кировского театра предложила Леониду Лавровскому ознакомиться с уже законченным клавиром балета «Ромео и Джульетта», написанного Прокофьевым. Из воспоминаний самого балетмейстера, это предложение он встретил с огромным волнением… и процитировал слова Виктора Гюго: «Шекспир — это жизнь и смерть, холод и жар, ангел и демон, земля и небо, мелодия и гармония, дух и плоть, великое и малое… но всегда истина». О своей работе в 1938 году Леонид Лавровский написал так:

«В создании хореографического образа спектакля я шёл от идеи противопоставления мира средневековья миру Возрождения, столкновения двух систем мышления, культуры, миропонимания. Это и определило архитектонику и композицию спектакля. Необходимо было поставить перед композитором вопрос о ряде изменений в музыкальной структуре балета, и переделать либретто. В результате большой совместной работы, появилась музыкально-драматургическая канва спектакля… Танцы Меркуцио в спектакле были построены на элементах народного танца — это так соответствовало его натуре жизнелюбца, весельчака и завсегдатая народных празднеств. Для танца на балу у Капулетти я воспользовался описанием подлинного английского танца XVI века, так называемого „Танца с подушечкой“… Решение финала спектакля стало таким: Ромео спешит на кладбище к мёртвой Джульетте не для прощания, а для встречи с ней. Одной из самых больших трудностей оказалось соединение картин балета. Возникало серьёзное опасение распада спектакля на ряд эпизодов и картин. Они были соединены лишь музыкальными антрактами, не создающих единства драматургии, но которые, в процессе постановки были использованы как связующее звено танцевальных интермедий между отдельными картинами». — Леонид Лавровский[2]

По словам Львова-Анохина, готовясь к постановке спектакля, Леонид Лавровский изучал произведения мастеров раннего итальянского Возрождения в Эрмитаже. Читая средневековые романы, он нашёл материал по танцам эпохи, так и родился знаменитый «Танец с подушками».[3]

15 декабря 1956 года Лавровский читал лекцию, под названием «Творческий путь Галины Улановой» в центральном лектории. Так он описывал сцены из спектакля:

« В сцене последней встречи Ромео и Джульетты восходит солнце, поёт жаворонок, напоминающий о наступлении утра и о том, что Ромео должен покинуть Верону, расстаться с Джульеттой. Но в музыке Прокофьева мы не слышим никакого намёка на утро, на нежный пробуждающий день. В оркестре звучит бас, кларнет и фагот, которые отнюдь не передают пение жаворонка. Репетиция „пошла“, когда артистам удалось увидеть сцену „глазами Прокофьева“, они поняли, что композитору важно было обрисовать не „утро“ и не „жаворонка“, а ощущение тревоги, горечи, любви и боли разлуки. »

По мнению И. И. Соллертинского:

« Постановщику спектакля Лавровскому удалось создать ярко темпераментный, драматически напряжённый, богатый живописными возможностями и содержательный спектакль на сцене театра им. Кирова. Драматургия балета, как и драматургия оперы имеет свои особые законы. В либретто „Ромео и Джульетты“ сценаристов трое: Л.Лавровский, С.Прокофьев и С.Радлов. В данном отношении было не всё ладно, были сцены, неоправданные драматургически и музыкально. Поэтому некоторые эпизоды были решены кинематографично. Таким образом, первые препятствия, которые пришлось преодолеть Лавровскому были драматургического порядка. Музыка Прокофьева, впервые показанная в виде двух оркестровых сюит, пленила слушателей своей рельефностью портретно-симфонических характеристик и инструментальной изобретательностью. Скерциозный эпизод Джульетты-девочки, до-минорный траурный марш — все эти куски первоклассной музыки, разумеется вошли и в сценическую редакцию балетной партитуры, но их оказалось слишком мало, поэтому целые фрагменты пришлось повторять по нескольку раз.[4] »

Замечательный балетный дирижёр Ю. Ф. Файер так описывал постановку:

« По партитуре „Ромео и Джульетта“ — балет в четырёх действиях и девяти картинах. В Постановке Лавровского балет идёт в трёх действиях, тринадцати картинах с прологом и эпилогом. Балет демонстрирует нам удивительную последовательность и непрерывность музыкально-драматического развития при необычайной краткости большинства отдельных номеров: число их равно пятидесяти двум!».[5] »

Театральный и балетный критик Б. А. Львов-Анохин:

« Дуэты, сцены, объяснения Ромео и Джульетты проходят уединенно, вдали от чужого и враждебного мира. Даже в картине бала опускается занавес, который словно отрезает влюблённых от окружающей среды, они остаются одни. Из всех богатейших средств выразительности балета, Лавровский выбрал приёмы, наиболее близкие к законам естественной выразительности, соединив танец с драматической пантомимой, с тонким психологическим рисунком ролей».[6] »

Структура

Партитура балета была опубликована с исправлениями Лавровского, в трёх действиях с эпилогом и в девяти картинах:[7][8] [уточнить]

Картина Название Обозначение темпов Примечания
Действие Первое
1 Вступление Andante assai при закрытом занавесе
Картина Первая 2 Ромео Andante
3 Улица просыпается Allegretto
4 Утренний танец Allegro
5 Ссора Allegro brusco
6 Бой Presto
7 Приказ герцога Andante
8 Интерлюдия Andante pomposo (L’istesso tempo)
Картина Вторая 9 Приготовление к балу (Джульетта и Кормилица) Andante assai. Scherzando
10 Джульетта-Девочка Vivace
11 Съезд гостей (Менуэт) Assai moderato
12 Маски (Ромео, Меркуцио и Бенволио в масках) Andante marciale
13 Танец рыцарей Allegro pesante (главная тема)
Poco più tranquillo (вторая тема Джульетты и Париса)[9]
14 Вариация Джульетты Moderato (quasi Allegretto)
15 Меркуцио Allegro giocoso
16 Мадригал Andante tenero
17 Тибальд узнает Ромео Allegro
18 Гавот (Разъезд гостей) Allegro Гавот из «Классическая симфония» D-dur, op. 25
19 Сцена у балкона Larghetto
20 Вариация Ромео Allegretto amoroso
21 Любовный танец Andante
Действие Второе
Картина Третья 22 Народный танец Allegro giocoso
23 Ромео и Меркуцио Andante tenero
24 Танец пяти пар Vivo
25 Танец с мандолинами Vivace
26 Кормилица Adagio scherzoso
27 Кормилица передает Ромео записку от Джульетты Vivace
Картина Четвёртая 28 Ромео у патера Лоренцо Andante espressivo
29 Джульетта у патера Лоренцо Lento
Картина Пятая 30 Народное веселье продолжается Vivo
31 Снова народный танец Allegro giocoso
32 Встреча Тибальда с Меркуцио Moderato попытка Ромео примирить Тибальда и Меркуцио
33 Тибалд бьётся с Меркуцио Precipitato
34 Меркуцио умирает Moderato
35 Ромео решает мстить за смерть Меркуцио Andante. Animato
36 Финал второго действия Adagio dramatico
Действие Третье
37 Вступление Andante
Картина Шестая 38 Ромео и Джульетта (Спальня Джульетты) Lento
39 Прощание перед разлукой Andante
40 Кормилица Andante assai
41 Джульетта отказывается выйти за Париса Vivace
42 Джульетта одна Adagio
43 Интерлюдия Adagio
Картина Седьмая 44 У Лоренцо Andante
45 Интерлюдия L’istesso tempo
Картина Восьмая 46 Снова у Джульетты Moderato tranquillo
47 Джульетта одна Andante
48 Утренняя серенада Andante giocoso мандолины за кулисами
49 Танец девушек с лилиями Andante con eleganza
50 У постели Джульетты Andante assai
Действие Четвёртое: Эпилог
Картина Девятая 51 Похороны Джульетты Adagio funebre
52 Смерть Джульетты Adagio (meno mosso del tempo precendente)

Действующие лица

  • Эскал, герцог Вероны.
  • Парис, молодой дворянин, жених Джульетты.

Капулетти

  • Капулетти
  • Жена Капулетти.
  • Джульетта, их дочь.
  • Тибальд, племянник Капулетти.
  • Кормилица Джульетты.
  • Самсонэ, Грегорио, Пьетро — слуги Капулетти.
  • Подруги Джульетты.
  • Паж Париса.

Монтекки

  • Монтекки
  • Ромео, их сын.
  • Меркуцио и Бенволио, друзья Ромео.
  • Лоренцо, священник
  • Абрамио, Балтазар — слуги Монтекки.
  • Паж Ромео.
  • Служанки. Розалина [уточнить]
  • Хозяин кабачка.
  • Нищие.
  • Трубадур.
  • Шут.
  • Юноша в бою.
  • Торговец зеленью.
  • Горожане.
В середине оркестрового вступления занавес раздвигается, открывая зрителям трехстворчатую картину-триптих: справа — Ромео, слева — Джульетта, в центре — Лоренцо. Это эпиграф к спектаклю.[10]

Премьера в Чехословакии

Премьера прошла 30 декабря 1938 года в Национальном театре в Брно Балет в 1 акте, балетмейстер-постановщик Иво Ваня Псота, художник-постановщик В. Скрушный, дирижёр К. Арнольди. Либретто: А. И. Пиотровский, С. С. Прокофьев, С. Э. Радлов. Художник В. Скрушный.

Действующие лица
  • Джульетта — Эва Шемберова (чеш. Zora Šemberová)
  • Ромео — Иво Псота

Постановка имела большой успех.

Сценическая жизнь балета

Ленинградский театр оперы и балета имени С. М. Кирова

Премьера прошла 11 января 1940 года

Балет в 3 актах 13 картинах с прологом и эпилогом, балетмейстер-постановщик Леонид Лавровский, художник-постановщик Пётр Вильямс, дирижёр-постановщик Исай Шерман[11]

Действующие лица

28 декабря 1946 года — возобновление, балетмейстер Леонид Лавровский. Театр им. Кирова. Художник: П. В. Вильямс.

27 апреля 1991 года — возобновление, дирижёр-постановщик Александр Вилюманис

Действующие лица

Большой театр

28 декабря 1946 года — балетмейстер-постановщик Леонид Лавровский, художник-постановщик Пётр Вильямс, дирижёр-постановщик Юрий Файер

Действующие лица

Спектакль прошёл 210 раз, последнее представление — 20 марта 1976 года. В 1979 году спектакль был перенесён на сцену Кремлёвского Дворца съездов, последнее представление — 21 июня 1980 года.

26 июня 1979 года

Новая постановка — балет в 3-х актах 18 картинах с прологом и эпилогом, либретто Лавровского, Прокофьева и Радлова в редакции Юрия Григоровича, балетмейстер-постановщик Юрий Григорович, художник-постановщик Симон Вирсаладзе, дирижёр-постановщик Альгис Жюрайтис

Действующие лица

Спектакль прошёл 67 раз, последнее представление — 29 марта 1995 года.

25 декабря 1995 года — возобновление постановки Леонида Лавровского, балетмейстер-постановщик Вячеслав Гордеев, дирижёр-постановщик Александр Копылов

Действующие лица
  • Джульетта — Надежда Грачёва, (затем Галина Степаненко, Нина Ананиашвили, Анна Антоничева, Инна Петрова)
  • Ромео — Андрей Уваров, (затем Сергей Филин, Алексей Фадеечев, Дмитрий Белоголовцев)
  • Тибальд — Александр Ветров, (затем Марк Перетокин, Владимир Моисеев, Дмитрий Белоголовцев)
  • Меркуцио — Николай Цискаридзе, (затем Константин Иванов, Александр Петухов, Михаил Шарков, Дмитрий Гуданов)

Спектакль прошёл 18 раз, последнее представление 5 января 2000 года

13 декабря 2003 года

Новая постановка — балет в 2-х актах, либретто Деклана Доннеллана, Раду Поклитару и Николаса Ормерода, режиссёр Деклан Доннеллан, балетмейстер Раду Поклитару, художник-постановщик Николас Ормерод, дирижёр-постановщик Гинтарас Ринкявичус

Действующие лица
  • Джульетта — Мария Александрова, (затем Анастасия Меськова)
  • Ромео — Денис Савин, (затем Ян Годовский)
  • Тибальт — Денис Медведев, (затем Александр Петухов)
  • Меркуцио — Юрий Клевцов, (затем Марк Перетокин)
  • Леди Капулетти — Илзе Лиепа, (затем Мария Исплатовская)
  • Парис — Александр Волчков, (затем Георгий Гераскин)

Спектакль прошёл 18 раз, последнее представление 29 января 2005 года

Файл:Nadja Sellrup and Pascal Jansson in Romeo and Juliet 2010.jpg
Nadja Sellrup and Pascal Jansson, Шведский Королевский балет, 2010
Файл:R&J.jpg
Финальная сцена из балета в постановке Юрия Григоровича, 2010, Ромео — Артём Овчаренко, Джульетта — Нина Капцова

21 апреля 2010 года — новая редакция в 2-х действиях, балетмейстер-постановщик Юрий Григорович, сценография и костюмы Симона Вирсаладзе, дирижёр-постановщик Андрей Аниханов

Действующие лица
  • Джульетта — Анна Никулина, (затем Нина Капцова, Екатерина Крысанова)
  • Ромео — Александр Волчков, (затем Артём Овчаренко, Руслан Скворцов)
  • Тибальт — Михаил Лобухин, (затем Юрий Баранов, Павел Дмитриченко)
  • Меркуцио — Вячеслав Лопатин, (затем Андрей Болотин, Дмитрий Загребин)

Постановки в других театрах

Балет в 3-х актах 18 картинах с прологом и эпилогом, либретто Лавровского, Прокофьева и Радлова в редакции Юрия Григоровича, балетмейстер-постановщик Юрий Григорович, художник-постановщик Симон Вирсаладзе, дирижёр-постановщик Альгис Жюрайтис

Действующие лица

В 2-х актах, балетмейстер-постановщик Константин Иванов, художник-постановщик Борис Голодницкий, дирижёр-постановщик Михаил Адамович; Ромео — Константин Иванов, Джульетта — Мария Максимова, Меркуцио — Александр Зверев, Тибальт — Александр Самохвалов, Бенволио — Константин Коротков

Библиография

Файл:RR5115-0025R.gif
Монета Банка России — Серия: «Искусство», 225-летие Большого театра
  • Орджоникидзе Г. "Ромео и Джульетта" С. С. Прокофьева // [http://books.google.ru/books/about/%D0%9C%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B0_%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D0%B1%D0%B0%D0%BB.html?id=L96s1mUKTawC&redir_esc=y Музыка советского балета]. — М.: Гос. муз. изд-во, 1962. — С. 200—236. — 256 с. — 5500 экз.
  • Добровольская Г. Из истории создания "Ромео и Джульетты" С. С. Прокофьева // [http://books.google.ru/books/about/%D0%9C%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B0_%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D0%B1%D0%B0%D0%BB.html?id=L96s1mUKTawC&redir_esc=y Музыка советского балета]. — М.: Гос. муз. изд-во, 1962. — С. 237—256. — 256 с. — 5500 экз.
  • Л.Лавровский. "Ромео и Джульетта" - История спектакля // «Л.М.Лавровский.Документы.Статьи.Воспоминания». — М.: ВТО, 1983. — 426 с. — 10 000 экз.
  • Демидов А. Юрий Григорович. — М.: Планета, 1987. — 272 с. — 25 000 экз.
  • Смирнов Ю. Балетмейстер Юрий Григорович. Статьи. Исследования. Размышления. — М.: Фолиант, 2005. — 400 с. — 1000 экз. — ISBN 5-94210-025-Х.
  • Демидов А. Золотой век Юрия Григоровича. — М.: Алгоритм, Эксмо, 2007. — 432 с. — 3000 экз. — ISBN 5-699-19631-5.
  • Колесников А. Юрий Григорович. — М.: Театралис, 2007. — 368 с. — 2000 экз. — ISBN 978-5-902492-05-4.
  • Ванслов В. Хореограф Юрий Григорович. — М.: Театралис, 2009. — 248 с. — 1000 экз. — ISBN 978-5-902492-13-9.
  • Велижева Н. [http://www.marpravda.ru/news/culture/2005/11/16/mp_051116_04/ Константин Иванов подправил Шекспира] // Марийская правда : газета. — Йошкар-Ола, 2005. — № 16 ноября.

Напишите отзыв о статье "Ромео и Джульетта (Прокофьев)"

Примечания

  1. Русский балет. Энциклопедия / Редакторы Е.П.Белова, Г.Н.Добровольская, В.М.Красовская, Е.Я.Суриц, Н.Ю.Чернова. — БРЭ, "Согласие", 1997. — 632 с. — 10 000 экз. — ISBN 5-85270-099-1.
  2. Л. Лавровский. "Ромео и Джульетта" - История спектакля // «Л. М. Лавровский. Документы. Статьи. Воспоминания». — М.: ВТО, 1983. — 426 с. — 10 000 экз.
  3. Из воспоминаний Львова-Анохина в книге о Лавровском, глава 2, стр.11
  4. Соллертинский. Статья "Ромео и Джультта" // в книге о Лавровском. — М.: ВТО, 1983. — С. 167. — 10 000 экз.
  5. Ю. Файер. Статья балет Прокофьева "Ромео и Джультта" // в книге о Лавровском. — Москва: ВТО, 1983. — С. 174. — 10 000 экз.
  6. Львов-Анохин. о балете "Ромео и Джультта" // в книге о Лавровском. — М.: ВТО, 1983. — С. 14. — 10 000 экз.
  7. Клавир: Издательство «Музыка», 1991 г. Москва
  8. [http://imslp.org/wiki/10_Pieces_from_Romeo_and_Juliet,_Op.75_(Prokofiev,_Sergey)|10 Pieces from Romeo and Juliet, Op.75]
  9. Иван Мартынов. Сергей Прокофьев: жизнь и творчество. — М.: Музыка, 1974. — 558 с. — 30 000 экз.
  10. 100 балетных либретто, изд. 2-е, сост. Л. А. Энтелис, Л.: Музыка, 1971
  11. [http://www.mariinsky.ru/playbill/playbill/2011/11/9/1_1900/ Ромео и Джульетта]. официальный сайт Мариинского театра. [http://www.webcitation.org/68FXYp3pq Архивировано из первоисточника 7 июня 2012].
  12. 134-й спектакль со дня первого представления
  13. Источник: Программка Марииского театра, 1991

Ссылки

  • [http://www.classicalballet.ru/ballets/romeo/ Ромео и Джульетта] — либретто и фотографии балета в постановке Театра классического балета п/р Н. Касаткиной и В. Василёва
  • Ромео и Джульетта (список балетов)
  • [https://youtube.com/watch?v=cDV3qcw4Lac Ромео и Джульетта (1951)] на YouTube — Галина Уланова и Михаил Габович
  • [https://youtube.com/watch?v=bSesJYh2wQw Ромео и Джульетта (1954)] на YouTube — фильм-балет. Галина Уланова, Юрий Жданов, Сергей Корень, Александр Лапаури, Александр Радунский. Сценарист Леонид Лавровский, режиссёр Лео Арнштам, операторы И. Чен и А. Шеленков
  • [https://youtube.com/watch?v=Xc5oOPvpoMc Ромео и Джульетта (1976)] на YouTube — ГАБТ, Н.Бесмертнова, М.Лавровский (8 частей)
  • [https://youtube.com/watch?v=bSesJYh2wQw Ромео и Джульетта (1996)] на YouTube — возобновление. Галина Уланова

Отрывок, характеризующий Ромео и Джульетта (Прокофьев)

В тот вечер я ждала папу в совершенно разбитом состоянии – было очень обидно и стыдно так глупо оплошать. И хотя я знала, что никто не будет меня за это наказывать, на душе почему-то было очень скверно и, как говорится, в ней очень громко «скребли кошки». Я всё больше и больше понимала, что некоторые из моих «талантов» в определённых обстоятельствах могут быть весьма и весьма небезопасны. Но, к сожалению, я не знала, как можно этим управлять и поэтому мне всё больше и больше становилось тревожно за непредсказуемость некоторых моих действий и за возможные их последствия с совершенно не желаемыми мною результатами...
Но я всё ещё была лишь любопытной девятилетней девочкой и не могла долго переживать из-за трагически погибших, правда полностью по моей вине, рыбок. Я по-прежнему усердно пробовала двигать все попадающееся мне предметы и несказанно радовалась любому необычному проявлению в моей «исследовательской» практике. Так, в одно прекрасное утро во время завтрака моя молочная чашка неожиданно повисла в воздухе прямо передо мной и продолжала себе висеть, а я ни малейшего понятия не имела, как её опустить... Бабушка в тот момент находилась на кухне и я лихорадочно пыталась что-то «сообразить», чтобы не пришлось опять краснеть и объясняться, ожидая услышать полное неодобрение с её стороны. Но несчастная чашка упорно не хотела возвращаться назад. Наоборот, она вдруг плавно двинулась и, как бы дразнясь, начала описывать над столом широкие круги… И что самое смешное – мне никак не удавалось её схватить.
Бабушка вернулась в комнату и буквально застыла на пороге со своей чашкой в руке. Я конечно тут же кинулась объяснять, что «это она просто так летает… и, ведь правда же, это очень красиво?»… Короче говоря, пыталась найти любой выход из положения, только бы не показаться беспомощной. И тут мне вдруг стало очень стыдно… Я видела, что бабушка знает, что я просто-напросто не могу найти ответ на возникшую проблему и пытаюсь «замаскировать» своё незнание какими-то ненужными красивыми словами. Тогда я, возмутившись на саму себя, собрала свою «побитую» гордость в кулак и быстро выпалила:
– Ну, не знаю я, почему она летает! И не знаю, как её опустить!
Бабушка серьёзно на меня посмотрела и вдруг очень весело произнесла:
– Так пробуй! Для того тебе и дан твой ум.
У меня словно гора свалилась с плеч! Я очень не любила казаться неумёхой и уж особенно, когда это касалось моих «странных» способностей. И вот я пробовала... С утра до вечера. Пока не валилась с ног и не начинало казаться, что уже вообще не соображаю, что творю. Какой-то мудрец сказал, что к высшему разуму ведут три пути: путь размышлений – самый благородный, путь подражаний – самый лёгкий и путь опыта на своей шее – самый тяжёлый. Вот я видимо и выбирала всегда почему-то самый тяжёлый путь, так как моя бедная шея по-настоящему сильно страдала от моих, никогда не прекращающихся, бесконечных экспериментов…
Но иногда «игра стоила свеч» и мои упорные труды венчались успехом, как это наконец-то и случилось с тем же самым «двиганием»… Спустя какое-то время, любые желаемые предметы у меня двигались, летали, падали и поднимались, когда я этого желала и уже совершенно не казалось сложным этим управлять… кроме одного весьма обидно упущенного случая, который, к моему великому сожалению, произошёл в школе, чего я всегда честно пыталась избегать. Мне совершенно не нужны были лишние толки о моих «странностях» и уж особенно среди моих школьных товарищей!
Виной того обидного происшествия, видимо, было моё слишком большое расслабление, которое (зная о своих «двигательных» способностях) было совершенно непростительно допускать в подобной ситуации. Но все мы когда-то делаем большие или маленькие ошибки, и как говорится – на них же и учимся. Хотя, честно говоря, я предпочитала бы учиться на чём-нибудь другом...
Моим классным руководителем в то время была учительница Гибиене, мягкая и добрая женщина, которую все школьники искренне обожали. А в нашем классе учился её сын, Реми, который, к сожалению, был очень избалованным и неприятным мальчиком, всегда всех презиравшим, издевавшимся над девчонками и постоянно ябедничавшим на весь класс своей матери. Меня всегда удивляло, что, будучи таким открытым, умным и приятным человеком, его мать в упор не хотела видеть настоящего лица своего любимого «чадушки»… Наверное это правда, что любовь может быть иногда по-настоящему слепа. И уж в этом случае она была слепа неподдельно...
В тот злополучный день Реми пришёл в школу уже изрядно чем-то взвинченный и сразу же начал искать себе «козла отпущения», чтобы излить на него всю свою, откуда-то накопившуюся, злость. Ну и естественно, мне «посчастливилось» оказаться в тот момент именно в радиусе его досягаемости и, так как мы не очень-то любили друг друга изначально, в этот день я оказалась именно тем горячо желанным «буфером», на котором ему не терпелось выместить своё неудовлетворение неизвестно чем.
Не хочу казаться необъективной, но того, что случилось в следующие несколько минут, не порицал позже ни один мой, даже самый пугливый, одноклассник. И даже те, которые не очень-то меня любили, были в душе очень довольны, что наконец-то нашёлся кто-то, кто не побоялся «грозы» возмущённой матери и хорошенько проучил заносчивого баловня. Правда урок получился довольно-таки жестокий и если бы у меня был выбор снова это повторить, я, наверное, не сотворила бы с ним такого никогда. Но, как бы мне не было совестно и жалко, надо отдать должное, что сработал этот урок просто на удивление удачно и неудавшийся «узурпатор» уже никогда больше не высказывал никакого желания терроризировать свой класс...
Выбрав, как он предполагал, свою «жертву», Реми направился прямиком ко мне и я поняла, что, к моему большому сожалению, конфликта никак не удастся избежать. Он, как обычно, начал меня «доставать» и тут меня вдруг просто прорвало... Может быть, это случилось потому, что я уже давно подсознательно этого ждала? Или может быть просто надоело всё время терпеть, оставляя без ответа, чьё-то нахальное поведение? Так или иначе, в следующую секунду он, получив сильный удар в грудь, отлетел от своей парты прямо к доске и, пролетев в воздухе около трёх метров, визжащим мешком шлёпнулся на пол…
Я так никогда и не узнала, как у меня получился этот удар. Дело в том, что Реми я совершенно не касалась – это был чисто энергетический удар, но как я его нанесла, не могу объяснить до сих пор. В классе поднялся неописуемый кавардак – кто-то с перепугу пищал… кто-то кричал, что надо вызвать скорую помощь… а кто-то побежал за учительницей, потому что, какой бы он не был, но это был именно её «искалеченный» сын. А я, совершенно ошалевшая от содеянного, стояла в ступоре и всё ещё не могла понять, как же, в конце концов, всё это произошло…
Реми стонал на полу, изображая чуть ли не умирающую жертву, чем поверг меня в настоящий ужас. Я понятия не имела, насколько сильным был удар, поэтому не могла даже приблизительно знать, играет ли он, чтобы мне отомстить, или ему по-настоящему так плохо. Кто-то вызвал скорую помощь, пришла учительница-мать, а я всё ещё стояла «столбом», не в состоянии говорить, настолько сильным был эмоциональный шок.
– Почему ты это сделала? – спросила учительница.
Я смотрела ей в глаза и не могла произнести ни слова. Не потому, что не знала, что сказать, а просто потому, что всё ещё никак не могла отойти от того жуткого потрясения, которое сама же получила от содеянного. До сих пор не могу сказать, что тогда увидела в моих глазах учительница. Но того буйного возмущения, которого так ожидали все, не произошло или точнее, не произошло вообще ничего... Она, каким-то образом, сумела собрать всё своё возмущение «в кулак» и, как ни в чём не бывало, спокойно велела всем сесть и начала урок. Так же просто, как будто совершенно ничего не случилось, хотя пострадавшим был именно её сын!
Я не могла этого понять (как не мог понять никто) и не могла успокоиться, потому что чувствовала себя очень виноватой. Было бы намного легче, если бы она на меня накричала или просто выгнала бы из класса. Я прекрасно понимала, что ей должно было быть очень обидно за случившееся и неприятно, что сделала это именно я, так как до этого она ко мне всегда очень хорошо относилась, а теперь ей приходилось что-то поспешно (и желательно «безошибочно»!) решать по отношению меня. А также я знала, что она очень тревожится за своего сына, потому что мы всё ещё не имели о нём никаких новостей.
Я не помнила, как прошёл этот урок. Время тянулось на удивление медленно и казалось, что этому никогда не будет конца. Кое-как дождавшись звонка, я сразу же подошла к учительнице и сказала, что я очень и очень сожалею о случившемся, но что я честно и абсолютно не понимаю, как такое могло произойти. Не знаю, знала ли она что-то о моих странных способностях или просто увидела что-то в моих глазах, но каким-то образом она поняла, что никто уже не сможет наказать меня больше, чем наказала себя я сама…
– Готовься к следующему уроку, всё будет хорошо, – только и сказала учительница.
Я никогда не забуду того жутко-мучительного часа ожидания, пока мы ждали новостей из больницы… Было очень страшно и одиноко и это навечно отпечаталось кошмарным воспоминанием в моём мозгу. Я была виновата в «покушении» на чью-то жизнь!!! И не имело никакого значения, произошло оно случайно или осмысленно. Это была Человеческая Жизнь и по моему неусмотрению, она могла неожиданно оборваться… И уж, конечно же, я не имела на это никакого права.
Но, как оказалось, к моему величайшему облегчению, ничего страшного, кроме хорошего испуга с нашим «террористом-одноклассником» не произошло. Он отделался всего лишь небольшой шишкой и уже на следующий день опять сидел за своей партой, только на этот раз он вёл себя на удивление тихо и, к всеобщему удовлетворению, никаких «мстительных» действий с его стороны в мой адрес не последовало. Мир опять казался прекрасным!!! Я могла свободно дышать, не чувствуя более той ужасной, только что висевшей на мне вины, которая на долгие годы полностью отравила бы всё моё существование, если бы из больницы пришёл другой ответ.
Конечно же, осталось горькое чувство упрёка самой себе и глубокое сожаление от содеянного, но уже не было того жуткого неподдельного чувства страха, которое держало всё моё существо в холодных тисках, пока мы не получили положительных новостей. Вроде бы опять всё было хорошо… Только, к сожалению, это злополучное происшествие оставило в моей душе такой глубокий след, что уже ни о чём «необычном» мне не хотелось больше слышать даже издалека. Я шарахалась от малейшего проявления во мне любых «необычностей» и, как только чувствовала, что что-либо «странное» начинало вдруг проявляться, я тут же пыталась это погасить, не давая никакой возможности опять втянуть себя в водоворот каких либо опасных неожиданностей.
Я честно старалась быть самым обычным «нормальным» ребёнком: занималась в школе (даже больше чем обычно!), очень много читала, чаще чем раньше ходила с друзьями в кино, старательно посещала свою любимую музыкальную школу… и беспрерывно чувствовала какую-то глубокую, ноющую душевную пустоту, которую не могли заполнить никакие из выше упомянутых занятий, даже если я честно старалась изо всех сил.
Но дни бежали друг с дружкой на перегонки и всё «плохое страшное» начинало понемножечку забываться. Время залечивало в моём детском сердце большие и маленькие рубцы и, как правильно всегда говорят, оказалось по-настоящему самым лучшим и надёжным целителем. Я понемножку начинала оживать и постепенно всё больше и больше возвращалась к своему обычному «ненормальному» состоянию, которого, как оказалось, всё это время мне очень и очень не хватало… Не даром ведь говорят, что даже самое тяжёлое бремя для нас не столь тяжело только лишь потому, что оно наше. Вот так и я, оказывается, очень скучала по своим, таким для меня обычным, «ненормальностям», которые, к сожалению, уже довольно таки часто заставляли меня страдать...

Этой же зимой у меня проявилась очередная необычная «новинка» которую наверное можно было бы назвать самообезболиванием. К моему большому сожалению, это так же быстро исчезло, как и появилось. Точно так же, как очень многие из моих «странных» проявлений, которые вдруг очень ярко открывались и тут же исчезали, оставляя только лишь хорошие или плохие воспоминания в моём огромном личном «мозговом архиве». Но даже за то короткое время, что эта «новинка» оставалась «действующей», произошли два весьма интересных события, о которых мне хотелось бы здесь рассказать...
Уже наступила зима, и многие мои одноклассники начали всё чаще ходить на каток. Я не была очень большим любителем фигурного катания (вернее, больше предпочитала смотреть), но наш каток был таким красивым, что мне нравилось просто там бывать. Он устраивался каждую зиму на стадионе, который был построен прямо в лесу (как и большая часть нашего городка) и обнесён высокой кирпичной стеной, что издалека делало его похожим на миниатюрный город.
Уже с октября там наряжалась большущая новогодняя ёлка, а вся стена вокруг стадиона украшалась сотнями разноцветных лампочек, отблески которых сплетались на льду в очень красивый сверкающий ковёр. По вечерам там играла приятная музыка, и всё это вместе создавало вокруг уютную праздничную атмосферу, которую не хотелось покидать. Вся ребятня с нашей улицы ходила кататься, ну и, конечно же, ходила с ними на каток и я. В один из таких приятных тихих вечеров и случилось то, не совсем обычное происшествие, о котором я хотела бы рассказать.
Обычно мы катались в цепочке по три-четыре человека, так как в вечернее время было не совсем безопасно кататься в одиночку. Причина была в том, что по вечерам приходило много «ловящих» пацанов, которых никто не любил, и которые обычно портили удовольствие всем вокруг. Они сцеплялись по несколько человек и, катаясь очень быстро, старались поймать девочек, которые, естественно, не удержавшись от встречного удара, обычно падали на лёд. Это сопровождалось смехом и гиканьем, что большинство находило глупым, но, к сожалению, почему-то никем из того же «большинства» не пресекалось.
Меня всегда удивляло, что среди стольких, почти что взрослых, ребят не находилось ни одного, кого эта ситуация бы задела или хотя бы возмутила, вызывая хоть какое-то противодействие. А может, и задевала, да только страх был сильнее?.. Ведь не даром же существует глупая поговорка, что: наглость – второе счастье… Вот эти «ловители» и брали всех остальных простой неприкрытой наглостью. Это повторялось каждую ночь и не находилось никого, кто хотя бы попробовал остановить наглецов.
Именно в такую глупую «ловушку» в тот вечер попалась и я. Не владея катанием на коньках достаточно хорошо, я старалась держаться от сумасшедших «ловцов» как можно дальше, но это не очень-то помогло, так как они носились по всей площадке как угорелые, не щадя никого вокруг. Поэтому, хотела я того или нет, наше столкновение было практически неизбежным...
Толчок получился сильным, и мы все упали движущейся кучей на лёд. Ушибиться я не ушиблась, но вдруг почувствовала, как что-то горячее течёт по лодыжке и немеет нога. Я кое-как выскользнула из барахтающегося на льду клубка тел и увидела, что у меня каким-то образом жутко порезана нога. Видимо, я очень сильно столкнулась с кем-то из падающих ребят, и чей-то конёк меня так сильно поранил.
Выглядело это, надо сказать, весьма неприятно... Коньки у меня были с короткими сапожками (достать высокие в то время у нас было ещё невозможно) и я увидела, что вся моя нога у лодыжки перерезана чуть ли не до кости… Другие тоже это увидели, и тут уже началась паника. Слабонервные девочки чуть ли не падали в обморок, потому что вид, честно говоря, был жутковатый. К своему удивлению, я не испугалась и не заплакала, хотя в первые секунды состояние было почти что шоковое. Изо всех сил зажав руками разрез, я старалась сосредоточиться и думать о чём-то приятном, что оказалось весьма не просто из-за режущей боли в ноге. Через пальцы просачивалась кровь и крупными каплями падала на лёд, постепенно собираясь на нём в маленькую лужицу...
Естественно, это никак не могло успокоить уже и так достаточно взвинченных ребят. Кто-то побежал вызывать скорую помощь, а кто-то неуклюже пытался как-то мне помочь, только усложняя и так неприятную для меня ситуацию. Тогда я опять попробовала сосредоточиться и подумала, что кровь должна остановиться. И начала терпеливо ждать. К всеобщему удивлению, буквально через минуту через мои пальцы не просачивалось уже ничего! Я попросила наших мальчишек, чтобы помогли мне встать. К счастью, там находился мой сосед, Ромас, который обычно никогда и ни в чём мне не противоречил. Я попросила его помочь мне подняться. Он сказал, что если я встану, то кровь наверняка опять «польётся рекой». Я отняла руки от пореза... и какое же было наше удивление, когда мы увидели, что кровь больше не идёт вообще! Выглядело это очень необычно – рана была большой и открытой, но почти что совершенно сухой.
Когда наконец-то приехала скорая помощь, осмотревший меня врач никак не мог понять, что же такое произошло и почему у меня, при такой глубокой ране, не течёт кровь. Но он не знал ещё и того, что у меня не только не текла кровь, но я также не чувствовала никакой боли вообще! Я видела рану своими глазами и по всем законам природы должна была чувствовать дикую боль... которой, как ни странно, в данном случае не было совсем. Меня забрали в больницу и приготовились зашивать.
Когда я сказала, что не хочу анестезию, врач посмотрел на меня, как на тихо-помешанную и приготовился делать обезболивающий укол. Тогда я ему заявила, что буду кричать... На этот раз он посмотрел на меня очень внимательно и, кивнув головой, начал зашивать. Было очень странно наблюдать, как моя плоть прокалывается длинной иглой, а я, в место чего-то очень болезненного и неприятного, чувствую всего лишь лёгкий «комариный» укус. Врач всё время за мной наблюдал и несколько раз спросил всё ли у меня в порядке. Я отвечала, что да. Тогда он поинтересовался, происходит ли подобное со мной всегда? Я сказала, что нет, только сейчас.
Не знаю, то ли он был весьма «продвинутым» для того времени врачом, то ли мне удалось его каким-то образом убедить, но, так или иначе, он мне поверил и больше никаких вопросов не задавал. Примерно через час я уже была дома и с удовольствием поглощала на кухне тёплые бабушкины пирожки, никак не наедаясь и искренне удивляясь такому дикому чувству голода, как если бы я была не евшая несколько дней. Теперь я, естественно, уже понимаю, что это просто была слишком большая потеря энергетики после моего «самолечения», которую срочно требовалось восстановить, но тогда я, конечно же, ещё не могла этого знать.
Второй случай такого же странного самообезболивания произошёл во время операции, на которую уговорила нас пойти наш семейный врач, Дана. Насколько я могла себя помнить, мы с мамой очень часто болели ангиной. Это происходило не только от простуды зимой, но также и летом, когда на улице было очень сухо и тепло. Стоило нам только чуточку перегреться, как наша ангина была тут, как тут и заставляла нас безвылазно валяться в постели неделю или две, чего моя мама и я одинаково не любили. И вот, посоветовавшись, мы наконец-то решили внять голосу «профессиональной медицины» и удалить то, что так часто мешало нам нормально жить (хотя, как позже оказалось, удалять это необходимости не было и это опять же, было очередной ошибкой наших «всезнающих» врачей).
Операцию назначили на один из будних дней, когда мама, как и все остальные, естественно, работала. Мы с ней договорились, что сначала, утром, пойду на операцию я, а уже после работы сделает это она. Но мама железно пообещала, что обязательно постарается прийти хотя бы на пол часа перед тем, как доктор начнёт меня «потрошить». Страха я, как ни странно, не чувствовала, но было какое-то ноющее ощущение неопределённости. Это была первая в моей жизни операция и я ни малейшего представления не имела о том, как это будет происходить.
С самого утра я, как львёнок в клетке, ходила вперёд-назад по коридору, ожидая, когда же уже всё это наконец-то начнётся. Тогда, как и сейчас, мне больше всего не нравилось чего-либо или кого-либо ждать. И я всегда предпочитала самую неприятную реальность любой «пушистой» неопределённости. Когда я знала, что и как происходит, я была готова с этим бороться или, если было нужно, что-то решать. По моему понятию, не было неразрешаемых ситуаций – были только нерешительные или безразличные люди. Поэтому и тогда, в больнице, мне очень хотелось как можно быстрее избавиться от нависшей над моей головой «неприятностью» и знать, что она уже позади…
Больниц я не любила никогда. Вид такого множества находящихся в одном помещении, страдающих людей внушал мне настоящий ужас. Я хотела, но не могла им ничем помочь и в то же время чувствовала их боль так же сильно (видимо полностью «включаясь»), как если бы она была моей. Я пыталась от этого как-то защититься, но она наваливалась настоящей лавиной, не оставляя ни малейшей возможности от всей этой боли уйти. Мне хотелось закрыть глаза, замкнуться в себе и бежать, не оборачиваясь от всего этого, как можно дальше и как можно быстрей…
Мама всё ещё не появлялась и я начала нервничать, что её обязательно что-то задержит и она, вероятнее всего, так и не сможет прийти. К этому времени я уже устала ходить и сидела нахохлившись у дверей дежурного врача, надеясь, что кто-нибудь всё-таки выйдет и мне не придётся больше ждать. Через несколько минут и правда появился очень приятный дежурный врач и сказал, что мою операцию можно начинать уже через пол часа… если я, конечно, к этому готова. Готова я была уже давно, но никак не могла решиться делать это, не дождавшись мамы, так как она обещала быть вовремя, а обещания мы были привыкшие держать всегда.
Но, к моему большому огорчению, время шло, и никто не появлялся. Мне всё тяжелее и тяжелее становилось ждать. Наконец я по-бойцовски решила, что, наверное, всё-таки будет лучше, если я пойду сейчас, тогда весь этот кошмар намного быстрее окажется позади. Я собрала всю свою волю в кулак и сказала, что готова идти уже сейчас, если конечно он может меня принять.
– А как же на счёт твоей мамы? – удивлённо спросил врач.
– Это будет мой сюрприз, – ответила я.
– Ну, тогда пошли, герой! – улыбнулся врач.
Он повёл меня в небольшую, очень белую комнату, усадил в огромное (для моих габаритов) кресло и начал приготавливать инструменты. Приятного в этом, разумеется, было мало, но я упорно продолжала наблюдать за всем, что он делал и мысленно себе повторяла, что всё будет очень хорошо, и, что я ни за что не собираюсь сдаваться.
– Не бойся, сейчас я тебе сделаю укол, и ты ничего не будешь больше ни видеть, ни чувствовать, – сказал врач.
– Я не хочу укол, – возразила я, – я хочу видеть, как это выглядит.
– Ты хочешь видеть свои гланды?!. – удивился он.
Я гордо кивнула.
– Поверь мне, это не столь приятно, чтобы на них смотреть, – сказал врач, – и тебе будет больно, я не могу тебе этого разрешить.
– Вы не будете меня обезболивать или я не буду делать этого вообще, – упорно настаивала я, – Почему вы не оставляете мне права выбора? Если я маленькая, то ещё не значит, что я не имею права выбирать, как мне принимать мою боль!
Врач смотрел на меня, широко открыв глаза и казалось, не мог поверить в то, что слышал. Почему-то мне стало вдруг очень важно, чтобы он мне поверил. Мои бедные нервы уже видимо были на пределе, и я чувствовала, что ещё чуть-чуть, и по моей напряжённой физиономии польются предательские потоки слёз, а этого допустить было никак нельзя.
– Ну, пожалуйста, я клянусь, что никогда никому этого не скажу, – всё ещё упрашивала я.
Он долго на меня смотрел, а потом вздохнул и сказал:
– Я тебе разрешу, если ты скажешь мне, почему тебе это нужно.
Я растерялась. По-моему я тогда и сама не очень-то хорошо понимала, что заставило меня так настойчиво отвергать обычную, «спасительную» анестезию. Но я не разрешила себе расслабиться, понимая, что срочно нужно найти какой-то ответ, если я не хочу, чтобы этот чудесный врач передумал и всё пошло бы обычным путём.
– Я очень боюсь боли и вот теперь решила это перебороть. Если вы мне по-можете я буду очень вам благодарна, – краснея, сказала я.
Моя проблема была в том, что я совершенно не умела лгать. И я видела, что врач сразу же это понял. Тогда, не давая ему возможности что-либо сказать, я выпалила:
– Несколько дней назад я перестала чувствовать боль и хочу это проверить!..
Врач долго изучающе на меня смотрел.
– Ты кому-то об этом сказала? – спросил он.
– Нет, пока никому, – ответила я. И рассказала ему во всех подробностях случай на катке.
– Ну, ладно, давай попробуем, – сказал врач. – Но, если будет больно, ты уже не сможешь мне об этом сказать, поняла? Поэтому, сразу же подними руку, если только почувствуешь боль, договорились? Я кивнула.
Если честно, я абсолютно не была уверена, зачем я всё это затеваю. А также, не была полностью уверена и в том, смогу ли по-настоящему с этим справиться, и не придётся ли обо всей этой сумасшедшей истории горько пожалеть. Я видела, как врач подготавливает обезболивающий укол и ставит шприц на столик рядом с собой.
– Это на случай непредвиденного провала, – тепло улыбнулся он, – Ну что, поехали?
На секунду мне показалась дикой вся эта затея, и вдруг очень захотелось быть такой же, как все – нормальной, послушной девятилетней девочкой, которая закрывает глаза, просто потому, что ей очень страшно. А ведь мне и в правду было страшно… но так как не в моей привычке было отступать, я гордо кивнула и приготовилась наблюдать. Только много лет спустя я поняла, чем по-настоящему рисковал этот милый врач… И ещё, для меня навсегда осталось «тайной за семью печатями», почему он это сделал. Но тогда всё это казалось совершенно нормальным и, честно говоря, у меня не было времени, чтобы удивляться.
Операция началась, и я как-то сразу успокоилась – как будто откуда-то знала, что всё будет хорошо. Теперь я уже не смогла бы вспомнить всех подробностей, но очень хорошо помню то, как потряс меня вид «того», что столько лет беспощадно мучило меня и маму после каждого малейшего перегрева или простуды… Это оказались два серых, жутко сморщенных комочка какой-то материи, которая не была похожа даже на нормальную человеческую плоть! Наверное, увидя такую «гадость», у меня глаза стали, как ложки, потому что врач рассмеялся и весело сказал:
– Как видишь, не всегда из нас удаляется что-то красивое!
Через несколько минут операция была закончена и я не могла поверить, что всё уже позади. Мой отважный доктор мило улыбался, вытирая полностью вспотевшее лицо. Выглядел он почему-то, как «выжатый лимон»… Видимо мой странный эксперимент обошёлся ему не так уж и легко.
– Ну что, герой, всё ещё не больно? – внимательно глядя мне в глаза спросил он.
– Только чуть-чуть першит, – ответила я, что было искренней и абсолютной правдой.
В коридоре нас ждала очень расстроенная мама. Оказалось, что на работе у неё случились непредвиденные проблемы и, как бы она не просилась, начальство не захотело её отпускать. Я тут же постаралась её успокоить, но рассказывать обо всём пришлось, конечно же, врачу, так как разговаривать мне пока ещё было чуточку трудновато. После этих двух примечательных случаев, «самообезболивающий эффект» у меня начисто исчез и не появлялся больше уже никогда.

Насколько я себя помню, меня всегда привлекала в людях жажда жизни и умение находить радость даже в самых безнадёжных или грустных жизненных ситуациях. Сказать проще – я всегда любила «сильных духом» людей. Настоящим примером «выживания» в то время была для меня наша молодая соседка – Леокадия. Мою впечатлительную детскую душу поражало её мужество и её по-настоящему неистребимое желание жить. Леокадия была моим светлым кумиром и наивысшим примером того, как высоко человек способен вознестись над любым физическим недугом, не давая этому недугу разрушить ни его личность, ни его жизнь…
Некоторые болезни излечимы и нужно только лишь терпение, чтобы дождаться, когда же это наконец-то произойдёт. Её же болезнь была с ней на всю её оставшуюся жизнь и никакой надежды когда-то стать нормальным человеком у этой мужественной молодой женщины, к сожалению, не было.
Судьба-насмешница обошлась с ней очень жестоко. Когда Леокадия была ещё совсем маленькой, но абсолютно нормальной девочкой, ей «посчастливилось» очень неудачно упасть с каменных ступенек и сильно повредить себе позвоночник и грудную кость. Врачи поначалу даже не были уверены, сможет ли она вообще когда-то ходить. Но, спустя какое-то время, этой сильной, жизнерадостной девочке всё-таки удалось, благодаря её решительности и упорству, подняться с больничной койки и медленно, но уверенно начать заново делать свои «первые шаги»...
Вроде бы всё кончилось хорошо. Но, через какое-то время, к всеобщему ужасу, у неё спереди и сзади начал расти огромный, совершенно жуткий горб, который позже буквально изуродовал её тело до полной неузнаваемости… И, что было самое обидное – природа, как бы издеваясь, наградила эту голубоглазую девочку изумительно красивым, светлым и утончённым лицом, тем самым, как бы желая показать, какой дивной красавицей она могла бы быть, если бы ей не была приготовлена такая жестокая судьба...
Я даже не пытаюсь себе представить, через какую душевную боль и одиночество должна была пройти эта удивительная женщина, пытаясь, ещё маленькой девочкой, как-то привыкнуть к своей страшной беде. И как она могла выжить и не сломаться когда, много лет спустя, став уже взрослой девушкой, должна была смотреться на себя в зеркало и понимать, что простое женское счастье ей не дано испытать никогда, каким бы хорошим и добрым человеком она не являлась… Она принимала свою беду с чистой и открытой душой и, видимо, именно это помогло ей сохранить очень сильную веру в себя, не обозлившись на окружающий мир и не плача над своей злой, исковерканной судьбой.
До сих пор я, как сейчас помню, её неизменную тёплую улыбку и радостные светящиеся глаза, встречавшие нас каждый раз, вне зависимости от её настроения или физического состояния (а ведь очень часто я чувствовала, как по-настоящему ей было тяжело)… Я очень любила и уважала эту сильную, светлую женщину за её неиссякаемый оптимизм и её глубокое душевное добро. А уж, казалось, как раз она-то и не имела ни малейших причин верить тому же самому добру, потому, что во многом никогда так и не смогла почувствовать, что это такое по-настоящему жить. Или, возможно, почувствовала намного глубже, чем могли чувствовать это мы?..
Я была тогда ещё слишком маленькой девочкой, чтобы понять всю бездну различия между такой искалеченной жизнью и жизнью нормальных здоровых людей, но я прекрасно помню, что даже много лет спустя, воспоминания о моей чудесной соседке очень часто помогали мне переносить душевные обиды и одиночество и не сломаться когда было по-настоящему очень и очень тяжело.
Я никогда не понимала людей, которые вечно были чем-то недовольны и постоянно жаловались на свою, всегда неизменно «горькую и несправедливую», судьбу... И я никогда не понимала причину, которая давала им право считать, что счастье заранее предназначено им уже с самого их появления на свет и, что они имеют, ну, прямо-таки «законное право» на это ничем не нарушаемое (и совершенно незаслуженное!) счастье...
Я же такой уверенностью об «обязательном» счастье никогда не страдала и, наверное, поэтому не считала свою судьбу «горькой или несправедливой», а наоборот – была в душе счастливым ребёнком, что и помогало мне преодолевать многие из тех препятствий, которые очень «щедро и постоянно» дарила мне моя судьба… Просто иногда случались короткие срывы, когда бывало очень грустно и одиноко, и казалось, что стоит только внутри сдаться, не искать больше причин своей «необычности», не бороться за свою «недоказанную» правду, как всё сразу же станет на свои места… И не будет больше ни обид, ни горечи незаслуженных упрёков, ни, ставшего уже почти постоянным, одиночества.
Но на следующее утро я встречала свою милую, светящуюся, как яркое солнышко, соседку Леокадию, которая радостно спрашивала: – Какой чудесный день, не правда ли?.. – И мне, здоровой и сильной, тут же становилось очень стыдно за свою непростительную слабость и, покраснев, как спелый помидор, я сжимала свои, тогда ещё маленькие, но достаточно «целеустремлённые» кулаки и снова готова была кинуться в бой со всем окружающим миром, чтобы ещё более яростно отстаивать свои «ненормальности» и саму себя…
Помню, как однажды, после очередного «душевного смятения», я сидела одна в саду под своей любимой старой яблоней и мысленно пыталась «разложить по полочкам» свои сомнения и ошибки, и была очень недовольна тем, какой получался результат. Моя соседка, Леокадия, под своим окном сажала цветы (чем, с её недугом было очень трудно заниматься) и могла прекрасно меня видеть. Наверное, ей не очень понравилось моё тогдашнее состояние (которое всегда, несмотря на то, хорошее или плохое, было написано на моём лице), потому что она подошла к забору и спросила – не хочу ли я позавтракать с ней её пирожками?
Я с удовольствием согласилась – её присутствие всегда было очень приятным и успокаивающим, так же, как всегда вкусными были и её пирожки. А ещё мне очень хотелось с кем-то поговорить о том, что меня угнетало уже несколько дней, а делиться этим дома почему-то в тот момент не хотелось. Наверное, просто иногда мнение постороннего человека могло дать больше «пищи для размышлений», чем забота и неусыпное внимание вечно волновавшихся за меня бабушки или мамы. Поэтому я с удовольствием приняла предложение соседки и пошла к ней завтракать, уже издали чувствуя чудодейственный запах моих любимых вишнёвых пирожков.
Я не была очень «открытой», когда дело касалось моих «необычных» способностей, но с Леокадией я время от времени делилась какими-то своими неудачами или огорчениями, так как она была по-настоящему отличным слушателем и никогда не старалась просто «уберечь» меня от каких либо неприятностей, что, к сожалению, очень часто делала мама и, что иногда заставляло меня закрыться от неё намного более, чем мне этого хотелось бы. В тот день я рассказала Леокадии о своём маленьком «провале», который произошёл во время моих очередных «экспериментов» и который меня сильно огорчил.
– Не стоит так переживать, милая, – сказала она. – В жизни не страшно упасть, важно всегда уметь подняться.
Прошло много лет с того чудесного тёплого завтрака, но эти её слова навсегда впечатались в мою память и стали одним из «неписанных» законов моей жизни, в которой «падать», к сожалению, мне пришлось очень много раз, но до сих пор всегда удавалось подняться. Проходили дни, я всё больше и больше привыкала к своему удивительному и такому ни на что не похожему миру и, несмотря на некоторые неудачи, чувствовала себя в нём по-настоящему счастливой.
К тому времени я уже чётко поняла, что не смогу найти никого, с кем могла бы открыто делиться тем, что со мной постоянно происходило, и уже спокойно принимала это, как должное, больше не огорчаясь и не пытаясь кому-то что-то доказать. Это был мой мир и, если он кому-то не нравился, я не собиралась никого насильно туда приглашать. Помню, позже, читая одну из папиных книг, я случайно наткнулась на строки какого-то старого философа, которые были написаны много веков назад и которые меня тогда очень обрадовали и несказанно удивили:
«Будь, как все, иначе жизнь станет невыносимой. Если в знании или умении оторвёшься от нормальных людей слишком далеко, тебя перестанут понимать и сочтут безумцем. В тебя полетят камни, от тебя отвернётся твой друг»…
Значит уже тогда (!) на свете были «необычные» люди, которые по своему горькому опыту знали, как это всё непросто и считали нужным предупредить, а если удастся – и уберечь, таких же «необычных», какими были они сами, людей!!!
Эти простые слова, когда-то давно жившего человека, согрели мою душу и поселили в ней крохотную надежду, что когда-нибудь я возможно и встречу кого-то ещё, кто будет для всех остальных таким же «необычным», как я сама, и с кем я смогу свободно говорить о любых «странностях» и «ненормальностях», не боясь, что меня воспримут «в штыки» или, в лучшем случае, – просто безжалостно высмеют. Но эта надежда была ещё настолько хрупкой и для меня невероятной, что я решила поменьше увлекаться, думая о ней, чтобы, в случае неудачи, не было бы слишком больно «приземляться» с моей красивой мечты в жёсткую реальность…
Даже из своего короткого опыта я уже понимала, что во всех моих «странностях» не было ничего плохого или отрицательного. А если иногда какие-то из моих «экспериментов» и не совсем получались, то отрицательное действие теперь проявлялось уже только на меня, но не на окружающих меня людей. Ну, а если какие-то друзья, из-за боязни быть вовлечёнными в мои «ненормальности», от меня отворачивались – то такие друзья мне были просто не нужны…
И ещё я знала, что моя жизнь кому-то и для чего-то видимо была нужна, потому, что в какую бы опасную «передрягу» я не попадала, мне всегда удавалось из неё выйти без каких-либо негативных последствий и всегда как-будто кто-то неизвестный мне в этом помогал. Как, например, и произошло тем же летом, в момент, когда я чуть было не утонула в нашей любимой реке Нямунас...

Был очень жаркий июльский день, температура держалась не ниже +40 градусов. Накалившийся «до бела» воздух был сухим, как в пустыне и буквально «трещал» в наших лёгких при каждом вздохе. Мы сидели на берегу реки, бессовестно потея и ловили ртами воздух, как выброшенные на сушу перегревшиеся караси… И уже почти что полностью «поджарившись» на солнышке, тоскующими глазами смотрели на воду. Привычной влаги абсолютно не чувствовалось и поэтому всей ребятне дико хотелось как можно быстрее окунуться. Но купаться было немножко боязно, так как это был другой, не привычный нам берег реки, а Нямунас, как известно, издавна была той глубокой и непредсказуемой рекой, с которой шутки шутить не советовалось.
Наш старый любимый пляж был на время закрыт для чистки, поэтому мы все временно собрались на месте более или менее кому-то знакомом, и все пока что дружно «сушились» на берегу, никак не решаясь купаться. У самой реки росло огромное старое дерево. Его длинные шелковистые ветви, при малейшем дуновении ветра, касались воды, тихо лаская её нежными лепестками, а мощные старые корни, упираясь в речные камни, сплетались под ним в сплошной «бородавчатый» ковёр, создавая своеобразную, нависающую над водой, бугристую крышу.
Вот это-то старое мудрое дерево, как ни странно, и являло собой реальную опасность для купающихся… Вокруг него, по какой-то причине, в воде создавалось множество своеобразных «воронок», которые как бы «всасывали» попавшегося человека в глубину и надо было быть очень хорошим пловцом, чтобы суметь удержаться на поверхности, тем более, что место под деревом как раз было очень глубоким.
Но детям говорить об опасности, как известно, почти что всегда бесполезно. Чем больше их убеждают заботливые взрослые, что с ними может произойти какая-то непоправимая беда, тем больше они уверенны, что «может быть с кем-то это и может случиться, но, конечно же, только не с ними, не здесь и не сейчас»… А само ощущение опасности, наоборот – их только ещё больше притягивает, тем самым, провоцируя иногда на глупейшие поступки.
Вот примерно так же думали и мы – четверо «бравых» соседских ребят и я, и, не вытерпев жары, всё же решили искупаться. Река выглядела тихой и спокойной, и никакой опасности вроде бы собой не представляла. Мы договорились наблюдать друг за другом и дружно поплыли. В начале вроде бы всё было, как обычно – течение было не сильнее, чем на нашем старом пляже, а глубина не превышала уже знакомой привычной глубины. Я расхрабрилась и поплыла уже более уверенно. И тут же, за эту же слишком большую уверенность, «боженька стукнул меня по головушке, да не пожалел»… Я плыла недалеко от берега, как вдруг почувствовала, что меня резко потащило вниз… И это было столь внезапно, что я не успела никак среагировать, чтобы удержаться на поверхности. Меня странно крутило и очень быстро тянуло в глубину. Казалось, время остановилось, я чувствовала, что не хватает воздуха.
Тогда я ещё ничего не знала ни о клинической смерти, ни о светящихся туннелях, появлявшихся во время неё. Но то, что случилось далее, было очень похожим на все те истории о клинических смертях, которые намного позже мне удалось прочитать в разных книжках, уже живя в далёкой Америке…