Старец Зосима

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Старец Зосима
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Амвросий Оптинский — один из прообразов старца Зосимы.
Амвросий Оптинский — один из прообразов старца Зосимы.
Создатель:

Фёдор Михайлович Достоевский

Произведения:

Братья Карамазовы

Первое упоминание:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Пол:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Национальность:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Раса:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место жительства:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Возраст:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Семья:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дети:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Прозвище:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Звание:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Должность:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Род занятий:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Прототип:

Амвросий Оптинский
Тихон Задонский
Зосима Тобольский
монах Пимен

Роль исполняет:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

link=Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Цитаты]] в Викицитатнике
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ста́рец Зо́сима — персонаж романа «Братья Карамазовы» русского писателя XIX века Фёдора Михайловича Достоевского, в молодости вспыльчивый офицер Зиновий, с которым однажды происходит духовное перерождение, после которого офицер уходит в отставку и становится монахом Зосимой. В ходе романа предстаёт шестидесятипятилетним старцем на грани смерти. Принимает участие в семейных делах Карамазовых, после чего умирает, оставив поучения, записанные с его слов.

Исследователи отметили, что главной мыслью поучений Зосимы стала проповедь полной и глубокой любви ко всему творению вокруг, убеждение в благости жизни, в том, что жизнь прекрасна и «главная ошибка людей состоит в том, что они забыли об этом». Согласно его учению ложь является первопричиной зла, а страх перед грехом делает невозможной борьбу со злом. После смерти писателя цензорный комитет запретил печатать эти поучения из-за «мистически-социального учения, несогласноrо с духом учения православной веры».

По мнению исследователей творчества писателя, однозначно указать прототип старца Зосимы нельзя. Среди прообразов были отмечены иеромонах Амвросий Оптинский, епископ Тихон Задонский, протоиерей Александр Орлов, схимонах Зосима Тобольский, католический святой Франциск Ассизский.







В молодости

В двадцать пять лет молодой офицер Зиновий, как тогда звали Зосиму, устраивает дуэль с помещиком, за которого вышла замуж его любимая девушка. У Зосимы в те годы был вспыльчивый характер. Вечером перед дуэлью он избивает своего денщика, крепостного крестьянина. Однако, утром офицер чувствует «стыд и греховность своей души» из-за случая с денщиком, который даже не пытался защищаться. Зиновий «бросается на постель, закрывает лицо руками и плачет навзрыд». Он вдруг понимает, что жил в каком-то безрадостном мире, игнорируя прекрасный мир вокруг себя. Зиновий вспоминает слова умершего брата о том, что «всякий пред всеми за всех виноват, не знают только этого люди, а если б узнали — сейчас был бы рай». Именно эти слова приносят в сердце «очищающий свет», Зиновий «ощущает единение со всеми», ощущает, что находится в раю. Происходит духовное возрождение персонажа[1].

После этого Зиновий просит прощения у своего денщика, позволяет помещику выстрелить в него, а потом просит и у него прощения, отказываясь стрелять в ответ, несмотря на то, что это позор для полка[2]. «Господа <…> посмотрите кругом на дары божии: небо ясное, воздух чистый, травка нежная, птички, природа прекрасная и безгрешная, а мы, только мы одни безбожные и глупые и не понимаем, что жизнь есть рай, ибо стоит только нам захотеть понять, и тотчас же он настанет во всей красоте своей» — говорит он окружающим его людям[3]. Молодой офицер подаёт прошение об отставке, уходит в монастырь, становится Зосимой и сорок лет проводит в монастыре[2].

Духовное возрождение

Исследователь русской литературы и культуры Кэнноскэ Накамура, многие годы занимавшийся изучением творчества Фёдора Михайловича Достоевского, отметил схожие примеры духовного возрождения, случившегося с Зиновием, в других произведениях писателя. Многие персонажи возрождаются схожим образом[4]. Мальчик из рассказа «Маленький герой» чувствует единение с миром после того, как видит природу вокруг. Родион Раскольников из романа «Преступление и наказание» осознаёт гармонию с миром, вспоминая улыбку Лизаветы. Ставрогину из романа «Бесы» снится обиженная им девочка. Аркадий из романа «Подросток» видит пятно от солнца. Зиновий с воспоминанием об избитом денщике продолжает этот ряд[5].

Идея возрождения героя, через которое проходит Зиновий, возникла на основе личного опыта Достоевского, подчёркивает Накамура. В записях его жены есть свидетельства о частых перепадах настроения писателя из-за припадков, в том числе смене предприпадочной депрессии на «просветление и радость», что как раз и напоминает происходящее со многими персонажами писателя[4]. Зиновий решил «порвать с миром» из-за того, что «люди погрязли во лжи», что часто повторял и Достоевский, например в «Двойнике» и «Записках из подполья»[6]. Писатель и сам имел духовный опыт, который переживали многие его персонажи. Будучи в Сибири на каторге, Достоевский вспоминал доброго мужика Марея, которого знал в детстве, и писал по этому поводу: «И как этот мужик Марей трепал меня по щеке и гладил по головке. Эти воспоминания дали мне возможность пережить в каторге». Благодаря этим воспоминаниям он также смог увидеть окружающую его действительность в новом свете. Старец Зосима, таким образом, по мнению Накамуры, предстаёт перед читателем одним из множества двойников самого писателя[7].

Зосима не первым среди персонажей Достоевского переживает духовное возрождение, но его образ стал для писателя «новым и исключительным», так как все персонажи до него изображались только до момента преображения. О судьбе героя после подобного преображения обычно не известно ничего[8]. О Зосиме же после преображения и до событий романа известно, что он путешествовал по стране, собирая пожертвования для монастыря. Монах говорит о «соприкосновении с природой», которое позволяет глубоко проникнуться её красотой. Ночуя вместе с рыбаками на берегу реки, Зосима осознаёт принадлежность и реки, и земли вокруг к созданному Богом миру, чувствует приобщённость к жизни и испытывает от этого радость. Накамура отмечает, что таким образом Достоевский хотел донести мысль о высшей цели человека, заключённой в общении с природой[9].

Внешность

На момент событий романа старцу Зосиме шестьдесят пять лет, и он чувствует, что скоро умрёт[10]. Его внешность заурядна. «Это был невысокий сгорбленный человечек с очень слабыми ногами, всего только шестидесяти пяти лет, но казавшийся от болезни гораздо старше, по крайней мере лет на десять. Всё лицо его, впрочем очень сухенькое, было усеяно мелкими морщинками, особенно было много их около глаз. Глаза же были небольшие, из светлых, быстрые и блестящие, вроде как бы две блестящие точки. Седенькие волосики сохранились лишь на висках, бородка была крошечная и реденькая, клином, а губы, часто усмехавшиеся, — тоненькие, как две бечевочки. Нос не то чтобы длинный, а востренький, точно у птички»[11].

Накамура отмечает, что несмотря на исходящий от него свет, Зосима «не производит впечатление особой торжественности и чистоты», не умеет «подать» себя. «В нём нет крайностей и эксцентричности»[11].

В событиях романа

К Зосиме в монастырь приходит множество людей, так как разговоры старца приносят им непосредственную помощь. Зосима внимательно выслушивает каждого и старается дать точный и простой ответ без теоретизирования и «дешёвого» утешения. В отличие от многих других персонажей Достоевского, в Зосиме нет «актёрства и шутовства»[12]. Потерявшей третьего ребёнка женщине после молитвы старец велит вернуться к мужу[12], так как по его мысли после смерти ребёнка самый факт его существования в прошлом продолжает связывать родителей незримой связью[13]. В этот момент впервые в романе возникает тема смерти невинного ребёнка. Зосима говорит страннице, что в ответ на упреки младенцев: «… Ты, Господи, даровал нам жизнь <…> и только лишь мы узрели её, как Ты её у нас и взял назад», Бог «даёт им немедленно ангельский чин», а на небесах младенец «радуется, и веселится, и о тебе Бога молит»[13]. Беспокоящейся за мужа говорит, что Бог всегда простит того, кто покается в своих грехах[12]. Помещица Хохлакова слаба верой и поэтому получает совет «проявлять любовь к ближнему <…> через конкретные поступки»[12].

Зосима готов выслушать любого и постараться помочь ему. Он проявляет «откровенную холодность» к «отвратительному и законченному шуту» Фёдору Карамазову, но соглашается принять участие в его семейных проблемах[11]. Зосима призывает Фёдора Карамазова, нравственное безобразие которого преступило все дозволенные границы, «образить себя», то есть восстановить в себе человеческий образ[14]. В отношении атеиста Ивана Карамазова, восстающего против гармонии, купленной ценой страданий человечества, и неспособного любить ближнего своего, старец замечает, что у него «сердце высшее, способное такою мукою мучиться», и он находится в поисках истины. Причём, замечает Зосима, если Иван не поверит в Бога и бессмертие души, то и в обратную сторону этот вопрос он не решит[15]. Алёше Карамазову, который стал одним из его послушников, он велит идти в мир, тем самым показывая, что не призывает каждого затвориться в монастыре и служить Богу[11].

Зосима чувствует, что скоро умрёт, поэтому перед смертью рассказывает своим ученикам, почему стал монахом, и оставляет поучения[10]. Описание смерти старца, по мнению Накамуры, в очередной раз призвано убедить читателя в отсутствии какого-либо мистицизма в его образе. Тело монаха не остаётся нетленным, более того, уже на следующий день появляется тлетворный дух[16].

Поучения

Литературовед Георгий Фридлендер отметил, что в поучениях Зосимы одновременно присутствуют элементы «восточного» православия и «западного» гуманизма. Краеугольным камнем, на котором основаны поучения, стал социально-гуманистический принцип межчеловеческой солидарности. Существует связь поучений как с духовными исканиями прошлых эпох, выраженными в религиозной форме, так и с современными для Достоевского социально-критическими и социально-утопическими настроениями. Достоевский переосмыслил древнерусские религиозные заветы в гуманистическом духе и объединил их с социальными и философскими идеалами своего времени[17].

По мнению филолога Валентины Ветловской, главной мыслью поучений Зосимы стала проповедь полной и глубокой любви ко всему творению вокруг. «Каждый листик, каждый луч божий любите, — говорит старец. — Любите животных, любите растения, любите всякую вещь. Будешь любить всякую вещь и тайну божию постигнешь в вещах. Постигнешь однажды и уже неустанно начнешь её познавать всё далее и более, на всяк день. И полюбишь наконец весь мир уже всецелою, всемирною любовью». В этом смысле поучения перекликаются с проповедями Франциска Ассизского, возможного прообраза старца, который также испытывал чувство любви и восторга к жизни[18]. С учениями Франциска совпадает и радостное ожидание смерти, которая только открывает двери в вечную жизнь[19]. Зосима в своей проповеди говорит о том, что «безгрешна природа поёт Богу славу», а человек, чтобы присоединиться, должен понять свою вину перед миром, ибо «воистину всякий пред всеми за всех и за всё виноват»[19].

Литературовед Вадим Белопольский отметил важность образа Зосимы для выявления отношения Достоевского ко злу и возможностей его преодоления. Главным тезисом поучений старца, по мнению критика, стало убеждение в благости жизни, в том, что жизнь прекрасна и «главная ошибка людей состоит в том, что они забыли об этом». В этом смысле учение Зосимы скорей язычески-пантеистическое, чем христианское, в чём упрекают его противники после смерти монаха. «Любите животных, любите растения, любите всякую вещь, — поучает Зосима. <…> Деток любите ocoбенно, ибо они … безгрешны, яко ангелы». Ценность любых атрибутов жизни для старца вытекает из ценности самой жизни[3]. Также в поучениях проявляется языческое преклонение перед землёй: «люби повергаться на землю и лобызать её. Землю целуй и неустанно, ненасытимо люби всех люби, всё люби, ищи вocтopгa и исступления сего. Омочи землю слезами радости твоея и люби сии слёзы твои». Даже в последний миг жизни Зосима возвращается к матери-земле, склоняясь лицом ниц и целуя землю, а не обращаясь к Богу[20]. Учение Зосимы представляет тенденцию в христианстве, противоположную аскетизму, и одновременно наполнено светлым, жизнеутверждающим духом православного язычества русского крестьянства[21].

Вадим Белопольский выделил три завета старца Зосимы. Согласно его учению ложь является первопричиной зла, что перекликается с учениями Канта и Шеллинга. Таким образом, первый завет Зосимы: «главное, самое главное — не лгите <…> главное, самому себе не лгите. Лгущий самому себе и собственную ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а, стало быть, входит в неуважение и к себе и к другим». Подчеркивается отношение к правде, как высшей и необходимой нравственной ценности: «Все минется, одна правда останется»[22]. Второй завет вытекает из первого. «Братья, не бойтесь греха людей, любите человека и во грехе егo» — говорит Зосима. Согласно старцу, страх перед грехом и желание скрыть зло склоняет человека ко лжи и делает невозможной борьбу со злом[23]. Третья заповедь старца говорит о всеобщей ответственности: «воистину всякий пред всеми за всех виноват»[24].

Писатель Глеб Успенский, современник Достоевского, не читал роман, но однажды в рецензии встретил слова Зосимы из главы «Маловерная дама» о докторе, которые сильно его поразили: «я, говорит, люблю человечество, но дивлюсь на себя самого: чем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности, то-есть порознь, как отдельных лиц. <…> Зато всегда так происходило, что чем более я ненавидел людей в частности, тем пламеннее становилась любовь моя к человечеству вообще». Писатель нашёл в этом отрывке более обнажённые и резкие собственные мысли, выраженные чётче и яснее, «все те черты, все особенности русского сердца», на которые ему всегда хотелось обратить внимание читателя[25]

Для персонажей Достоевского характерна потребность в «исповедальном самовысказывании», невозможная без того, кто принимает исповедь[26]. Сама же исповедь возводилась писателем к «древней традиции покаяния грешника перед святым и праведным», который мог простить его либо призвать к публичному покаянию. Старец Зосима в романе выступает «горячим сторонником» подобной исповеди и в своих поучениях предлагает «классический» образец поведения: «… возьми себя и сделай себя же ответчиком: за весь rpex людской <…> чуть только сделаешь себя за всё и за всех ответчиком искренно, то тотчас же увидишь, что оно так и есть на самом деле и что ты-то и есть за всех и вся виноват». От принимающего исповедь требуется не только моральная чистота, но и ответное чувство разделения вины с согрешившим, без которого невозможно нравственное возрождение грешника[27]. Примером исповеди в поучениях является эпизод с «таинственным посетителем». Зосима, приговаривая его к публичному покаянию, выражает готовность пережить его испытания и одновременно поднимается до морального суда над ним, выступая в роли совести. На этом основан принцип Достоевского, согласно которому «всякий за всех виноват». Каждый человек привносит в мир частичку зла, поэтому не бывает невиновных, и каждый человек лично виновен в чужих грехах. На этом настаивает Зосима в своих поучениях: «… каждый единый из нас виновен за всех и вся на земле несомненно, не только по общей мировой вине, а единолично каждый из всех людей и за всякоrо человека на всей земле»[28]. В сцене с «таинственным посетителем» Зосима «сам бы разделил ero участь, лишь бы облегчить ero», что вызывает в преступнике ненависть. Таким образом, по Достоевскому самыми тяжёлыми являются «морально-психологические последствия признания вины», а бремя вины человек может снять только публичным покаянием, пройдя через унижение и стыд к истинно христианскому поведению. Зосима подчеркивает подвиг самопожертвования в необходимом для преступника нравственном очищении: «Поймут все подвиг ваш <…> не сейчас, так потом поймут, ибо правде послужили, высшей правде, неземной…»[29]

В 1886 году Санкт-Петербургский цензорный комитет запретил печатать для народного чтения отрывок «Рассказ старца Зосимы» из-за «мистически-социального учения, несогласноrо с духом учения православной веры и церкви и существующим порядком государственной и общественной жизни»[30]. В 1896 году рассматривалась возможность включения отрывка «Верующие бабы» в программу училищ. Докладчик отметил несоответствие отдельных моментов романа «ортодоксальной православно-христианской доктрине» и превышение понимания крестьянских детей[31]. В 1898 году на заседании Ученого комитета докладчиком снова была высказана мысль, что читателям будет трудно разобраться в поучениях и наставлениях Зосимы. Цензор отметил неопределенность в том, следует ли человеку для спасения уходить в монастырь, а также является ли Зосима «теоретиком или созерцательным мистиком». На основе этих и ряда других вопросов полное собрание сочинений Достоевского было изъято из бесплатных народных читален[32].

Прототип

По мнению филолога Моисея Альтмана, однозначно указать прототип старца Зосимы нельзя, хотя существует ряд свидетельств исследователей творчества Достоевского и записи самого писателя о том, кто послужил прообразом старца. Среди прообразов были отмечены иеромонах Амвросий Оптинский, епископ Тихон Задонский, законоучитель Александр Орлов, схимонах Зосима Тобольский, католический святой Франциск Ассизский[33].

В июле 1878 года Достоевский посетил Оптину пустынь, где дважды общался с иеромонахом Амвросием Оптинским. По мнению жены писателя Анны Достоевской, исследователя Достоевского Аркадия Долинина и критика Василия Розанова, именно Амвросий послужил прообразом старца Зосимы. Долинин также отметил, что обстановка кельи Зосимы описана по впечатлениям Достоевского от кельи в Оптиной пустыни. Тем не менее, существуют свидетельства того, что в самой Оптиной пустыни отрицали сходство характеров и учений Амвросия и Зосимы, признавая только схожую внешность[34].

Прообразом поучений Зосимы послужили поучения епископа Тихона Задонского, о чём в одном из писем упомянул сам автор[35]. Этот монах тоже упоминается в качестве прообраза Зосимы[16].

Писатель Пётр Гнедич называл в качестве прообраза старца Зосимы служившего законоучителем в Петербурге протоиерея Александра Фёдоровича Орлова. Его также посчитали святым после смерти, а на третий день «от него пошел такой „тлетворный дух“, что не было никакой возможности оставаться в церкви, где лежало тело». Однако сам Достоевский по этому поводу писал: «подобный переполох, какой изображен у меня в монастыре, был раз на Афоне и рассказан вкратце, и с трогательной наивностью в „Странствовании инока Парфения“»[36].

Литературовед Леонид Гроссман, на основании характерного для Достоевского использования имени прототипа, также указывал на схимонаха Зосиму Тобольского как возможного прототипа старца. Кроме того, изречения Зосимы Тобольского также были записаны и изданы одним из его учеников[36].

По мнению Альтмана, литературным прообразом также послужил монах Пимен из пушкинского «Бориса Годунова», который в юности тоже был военным, а один из его учеников оставил обитель и выступил против царя, что по замыслу Достоевского должен был сделать и Алексей. Кроме того, в речи о Пушкине Достоевский признавал, что о характере Пимена, который в значительной степени похож на характер Зосимы, можно написать книгу. Исходя из этого Альтман полагает, что пятая книга «Братьев Карамазовых» «Русский инок» стала той самой книгой про Пимена[37].

По мнению исследователя творчества Достоевского филолога Валентины Ветловской, возможным прообразом старца Зосимы мог послужить католический святой Франциск Ассизский. В пользу этого в романе существует ряд «прямых и косвенных мотивов». Так, непосредственно перед появлением старца в книге помещик Максимов в разговоре с Карамазовыми называет его «un chevalier parfait» («совершенный рыцарь»), что является странной характеристикой для православного монаха[38]. В молодости Франциск Ассизский увлекался рыцарскими идеалами и мечтал о рыцарском посвящении[39]. В книге «Pro и contra» Иван в разговоре с Алёшей называет Зосиму «Pater Seraphicus» («серафический отец»): «Ну иди теперь к твоему Pater Seraphicus, ведь он умирает; умрёт без тебя, так ещё, пожалуй, на меня рассердишься, что я тебя задержал». После этого разговора Алёша ещё дважды повторяет это название: «„Pater Seraphicus“ — это имя он откуда-то взял — откуда? — промелькнуло у Алёши. — Иван, бедный Иван, и когда же я теперь тебя увижу… Вот и скит, Господи! Да, да, это он, это Pater Seraphicus, он спасёт меня… от него и навеки!». Pater Seraphicus было именем святого Франциска Ассизского, который, согласно легенде, после продолжительного поста увидел серафима[40]. Помимо этого, Ветловская обращает внимание на бедное описание кельи старца, что совпадает с требованием евангельской бедности Франциска, а также огромную икону Богородицы, культ которой занимает важнейшее место в учении францисканцев[41]. Важным является и место появления названия «Pater Seraphicus» в романе. Иван пытается опровергнуть Христа в глазах Алёши, но видя что ему это не удалось, велит ему идти обратно к своему «совершенному рыцарю» Христа[18].

Напишите отзыв о статье "Старец Зосима"

Примечания

  1. Накамура, 2011, с. 351-352.
  2. 1 2 Накамура, 2011, с. 353.
  3. 1 2 Белопольский, 1988, с. 46.
  4. 1 2 Накамура, 2011, с. 354.
  5. Накамура, 2011, с. 353-354.
  6. Накамура, 2011, с. 355.
  7. Накамура, 2011, с. 356.
  8. Накамура, 2011, с. 356-357.
  9. Накамура, 2011, с. 357.
  10. 1 2 Накамура, 2011, с. 351.
  11. 1 2 3 4 Накамура, 2011, с. 359.
  12. 1 2 3 4 Накамура, 2011, с. 358.
  13. 1 2 Фридлендер, 1988, с. 171.
  14. Джексон, 1976, с. 137.
  15. Кийко, 1978, с. 172.
  16. 1 2 Накамура, 2011, с. 360.
  17. Фридлендер, 1980, с. 17-18.
  18. 1 2 Ветловская, 1983, с. 171.
  19. 1 2 Ветловская, 1983, с. 173.
  20. Белопольский, 1988, с. 47.
  21. Белопольский, 1988, с. 47-48.
  22. Белопольский, 1988, с. 48.
  23. Белопольский, 1988, с. 48-49.
  24. Белопольский, 1988, с. 49.
  25. Туниманов, 1974, с. 52.
  26. Соина, 1985, с. 129.
  27. Соина, 1985, с. 130-131.
  28. Соина, 1985, с. 131.
  29. Соина, 1985, с. 132-133.
  30. Волгин, 1980, с. 196.
  31. Волгин, 1980, с. 195-196.
  32. Волгин, 1980, с. 199-201.
  33. Альтман, 1975, с. 123.
  34. Альтман, 1975, с. 123-124.
  35. Альтман, 1975, с. 124.
  36. 1 2 Альтман, 1975, с. 125.
  37. Альтман, 1975, с. 125-126.
  38. Ветловская, 1983, с. 166.
  39. Ветловская, 1983, с. 166-167.
  40. Ветловская, 1983, с. 164-165.
  41. Ветловская, 1983, с. 168-169.

Литература

  • Альтман, М. С. Достоевский. По вехам имен. — Саратов: Издательство Саратовского университета, 1975. — 280 с.
  • Белопольский, В. Н. Достоевский и Шеллинг // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1988. — Т. 8. — С. 39-51. — 321 с. — 5450 экз.
  • Ветловская, В. Е. Pater Seraphicus // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1983. — Т. 5. — С. 163-178. — 301 с. — 14 550 экз.
  • Волгин, И. Л. Достоевский и правительственная политика в области просвещения (1881-1917) // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1980. — Т. 4. — С. 192-206. — 288 с. — 25 050 экз.
  • Джексон, Р. Л. Вынесение приговора Фёдору Павловичу Карамазову // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1976. — Т. 2. — С. 137-144. — 332 с. — 15 000 экз.
  • Кийко, Е. И. Достоевский и Гюго (Из истории создания «Братьев Карамазовых») // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1978. — Т. 3. — С. 166-172. — 296 с. — 27 200 экз.
  • Накамура, К. Словарь персонажей произведений Ф. М. Достоевского. — Санкт-Петербург: Гиперион, 2011. — 400 с. — ISBN 978-5-89332-178-4.
  • Соина, О. С. Исповедь как наказание в романе «Братья Карамазовы» // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1985. — Т. 6. — С. 129-137. — 304 с. — 8000 экз.
  • Туниманов, В. А. Достоевский и Глеб Успенский // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1974. — Т. 1. — С. 30-57. — 352 с. — 15 000 экз.
  • Фридлендер, Г. М. О некоторых очередных задачах и проблемах изучения Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1980. — Т. 4. — С. 7-27. — 288 с. — 25 050 экз.
  • Фридлендер, Г. М. Путь Достоевского к роману-эпопее // Достоевский. Материалы и исследования / под ред. Г. М. Фридлендера. — Ленинград: Наука, 1988. — Т. 8. — С. 159-177. — 321 с. — 5450 экз.

Отрывок, характеризующий Старец Зосима

От него веяло бесконечным добром и лаской. И мне вдруг очень захотелось, как маленькому ребёнку, уткнуться ему в колени и, спрятаться от всего хотя бы на несколько секунд, вдыхая исходящий от него глубокий покой, и не думать о том, что мне страшно... что я не знаю, где мой дом... и, что я вообще не знаю – где я, и что со мной в данный момент по-настоящему происходит...
– Кто ты, создание?.. – мысленно услышала я его ласковый голос.
– Я человек, – ответила я. – Простите, что потревожила ваш покой. Меня зовут Светлана.
Старец тепло и внимательно смотрел на меня своими мудрыми глазами, и в них почему-то светилось одобрение.
– Ты хотела увидеть Мудрого – ты его видишь, – тихо произнесла Вея. – Ты хочешь что-то спросить?
– Скажите пожалуйста, в вашем чудесном мире существует зло? – хотя и стыдясь своего вопроса, всё же решилась спросить я.
– Что ты называешь «злом», Человек-Светлана? – спросил мудрец.
– Ложь, убийство, предательство... Разве нет у вас таких слов?..
– Это было давно... уже никто не помнит. Только я. Но мы знаем, что это было. Это заложено в нашу «древнюю память», чтобы никогда не забыть. Ты пришла оттуда, где живёт зло?
Я грустно кивнула. Мне было очень обидно за свою родную Землю, и за то, что жизнь на ней была так дико несовершенна, что заставляла спрашивать подобные вопросы... Но, в то же время, мне очень хотелось, чтобы Зло ушло из нашего Дома навсегда, потому что я этот дом всем своим сердцем любила, и очень часто мечтала о том, что когда-нибудь всё-таки придёт такой чудесный день, когда:
человек будет с радостью улыбаться, зная, что люди могут принести ему только добро...
когда одинокой девушке не страшно будет вечером проходить самую тёмную улицу, не боясь, что кто-то её обидит...
когда можно будет с радостью открыть своё сердце, не боясь, что предаст самый лучший друг...
когда можно будет оставить что-то очень дорогое прямо на улице, не боясь, что стоит тебе отвернуться – и это сразу же украдут...
И я искренне, всем сердцем верила, что где-то и вправду существует такой чудесный мир, где нет зла и страха, а есть простая радость жизни и красоты... Именно поэтому, следуя своей наивной мечте, я и пользовалась малейшей возможностью, чтобы хоть что-то узнать о том, как же возможно уничтожить это же самое, такое живучее и такое неистребимое, наше земное Зло... И ещё – чтобы уже никогда не было стыдно кому-то где-то сказать, что я – Человек...
Конечно же, это были наивные детские мечты... Но ведь и я тогда была ещё всего лишь ребёнком.
– Меня зовут Атис, Человек-Светлана. Я живу здесь с самого начала, я видел Зло... Много зла...
– А как же вы от него избавились, мудрый Атис?! Вам кто-то помог?.. – с надеждой спросила я. – Можете ли вы помочь нам?.. Дать хотя бы совет?
– Мы нашли причину... И убили её. Но ваше зло неподвластно нам. Оно другое... Так же, как другие и вы. И не всегда чужое добро может оказаться добром для вас. Вы должны найти сами свою причину. И уничтожить её, – он мягко положил руку мне на голову и в меня заструился чудесный покой... – Прощай, Человек-Светлана... Ты найдёшь ответ на свой вопрос. Покоя тебе...
Я стояла глубоко задумавшись, и не обратила внимания, что реальность меня окружавшая, уже давно изменилась, и вместо странного, прозрачного города, мы теперь «плыли» по плотной фиолетовой «воде» на каком-то необычном, плоском и прозрачном приспособлении, у которого не было ни ручек, ни вёсел – вообще ничего, как если бы мы стояли на большом, тонком, движущемся прозрачном стекле. Хотя никакого движения или качки совершенно не чувствовалось. Оно скользило по поверхности на удивление плавно и спокойно, заставляя забыть, что двигалось вообще...
– Что это?.. Куда мы плывём? – удивлённо спросила я.
– Забрать твою маленькую подружку, – спокойно ответила Вэя.
– Но – как?!. Она ведь не сможет?..
– Сможет. У неё такой же кристалл, как у тебя, – был ответ. – Мы её встретим у «моста», – и ничего более не объяснив, она вскоре остановила нашу странную «лодку».
Теперь мы уже находились у подножья какой-то блестящей «отполированной» чёрной, как ночь, стены, которая резко отличалась от всего светлого и сверкающего вокруг, и казалась искусственно созданной и чужеродной. Неожиданно стена «расступилась», как будто в том месте состояла из плотного тумана, и в золотистом «коконе» появилась... Стелла. Свеженькая и здоровенькая, будто только что вышла на приятную прогулку... И, конечно же – дико довольная происходящим... Увидев меня, её милая мордашка счастливо засияла и по-привычке она сразу же затараторила:
– А ты тоже здесь?!... Ой, как хорошо!!! А я так волновалась!.. Так волновалась!.. Я думала, с тобой обязательно что-то случилось. А как же ты сюда попала?.. – ошарашено уставилась на меня малышка.
– Думаю так же, как и ты, – улыбнулась я.
– А я, как увидела, что тебя унесло, сразу попробовала тебя догнать! Но я пробовала, пробовала и ничего не получалось... пока вот не пришла она. – Стелла показала ручкой на Вэю. – Я тебе очень за это благодарна, девочка Вэя! – по своей забавной привычке обращаться сразу к двоим, мило поблагодарила она.
– Этой «девочке» два миллиона лет... – прошептала своей подружке на ушко я.
Стеллины глаза округлились от неожиданности, а сама она так и осталась стоять в тихом столбняке, медленно переваривая ошеломляющую новость...
– Ка-а-ак – два миллиона?.. А что же она такая маленькая?.. – выдохнула обалдевшая Стелла.
– Да вот она говорит, что у них долго живут... Может и твоя сущность оттуда же? – пошутила я. Но Стелле моя шутка, видимо, совсем не понравилась, потому, что она тут же возмутилась:
– Как же ты можешь?!.. Я ведь такая же, как ты! Я же совсем не «фиолетовая»!..
Мне стало смешно, и чуточку совестно – малышка была настоящим патриотом...
Как только Стелла здесь появилась, я сразу же почувствовала себя счастливой и сильной. Видимо наши общие, иногда опасные, «этажные прогулки» положительно сказывались на моём настроении, и это сразу же ставило всё на свои места.
Стелла в восторге озиралась по сторонам, и было видно, что ей не терпится завалить нашего «гида» тысячей вопросов. Но малышка геройски сдерживалась, стараясь казаться более серьёзной и взрослой, чем она на самом деле была...
– Скажи пожалуйста, девочка Вэя, а куда нам можно пойти? – очень вежливо спросила Стелла. По всей видимости, она так и не смогла «уложить» в своей головке мысль о том, что Вэя может быть такой «старой»...
– Куда желаете, раз уж вы здесь, – спокойно ответила «звёздная» девочка.
Мы огляделись вокруг – нас тянуло во все стороны сразу!.. Было невероятно интересно и хотелось посмотреть всё, но мы прекрасно понимали, что не можем находиться здесь вечно. Поэтому, видя, как Стелла ёрзает на месте от нетерпения, я предложила ей выбирать, куда бы нам пойти.
– Ой, пожалуйста, а можно нам посмотреть, какая у вас здесь «живность»? – неожиданно для меня, спросила Стелла.
Конечно же, я бы хотела посмотреть что-то другое, но деваться было некуда – сама предложила ей выбирать...
Мы очутились в подобии очень яркого, бушующего красками леса. Это было совершенно потрясающе!.. Но я вдруг почему-то подумала, что долго я в таком лесу оставаться не пожелала бы... Он был, опять же, слишком красивым и ярким, немного давящим, совсем не таким, как наш успокаивающий и свежий, зелёный и светлый земной лес.
Наверное, это правда, что каждый должен находиться там, чему он по-настоящему принадлежит. И я тут же подумала о нашей милой «звёздной» малышке... Как же ей должно было не хватать своего дома и своей родной и знакомой среды!.. Только теперь я смогла хотя бы чуточку понять, как одиноко ей должно было быть на нашей несовершенной и временами опасной Земле...
– Скажи пожалуйста, Вэя, а почему Атис назвал тебя ушедшей? – наконец-то спросила назойливо кружившейся в голове вопрос я.
– О, это потому, что когда-то очень давно, моя семья добровольно ушла помогать другим существам, которым нужна была наша помощь. Это у нас происходит часто. А ушедшие уже не возвращаются в свой дом никогда... Это право свободного выбора, поэтому они знают, на что идут. Вот потому Атис меня и пожалел...
– А кто же уходит, если нельзя вернуться обратно? – удивилась Стелла.
– Очень многие... Иногда даже больше чем нужно, – погрустнела Вэя. – Однажды наши «мудрые» даже испугались, что у нас недостаточно останется виилисов, чтобы нормально обживать нашу планету...
– А что такое – виилис? – заинтересовалась Стелла.
– Это мы. Так же, как вы – люди, мы – виилисы. А наша планета зовётся – Виилис. – ответила Вэя.
И тут только я вдруг поняла, что мы почему-то даже не додумались спросить об этом раньше!.. А ведь это первое, о чём мы должны были спросить!
– А вы менялись, или были такими всегда? – опять спросила я.
– Менялись, но только внутри, если ты это имела в виду, – ответила Вэя.
Над нашими головами пролетела огромная, сумасшедше яркая, разноцветная птица... На её голове сверкала корона из блестящих оранжевых «перьев», а крылья были длинные и пушистые, как будто она носила на себе разноцветное облако. Птица села на камень и очень серьёзно уставилась в нашу сторону...
– А что это она нас так внимательно рассматривает? – поёжившись, спросила Стелла, и мне показалось, что у неё в голове сидел другой вопрос – «обедала ли уже эта «птичка» сегодня?»...
Птица осторожно прыгнула ближе. Стелла пискнула и отскочила. Птица сделала ещё шаг... Она была раза в три крупнее Стеллы, но не казалась агрессивной, а скорее уж любопытной.
– Я что, ей понравилась, что ли? – надула губки Стелла. – Почему она не идёт к вам? Что она от меня хочет?..
Было смешно наблюдать, как малышка еле сдерживается, чтобы не пуститься пулей отсюда подальше. Видимо красивая птица не вызывала у неё особых симпатий...
Вдруг птица развернула крылья и от них пошло слепящее сияние. Медленно-медленно над крыльями начал клубиться туман, похожий на тот, который развевался над Вэйей, когда мы увидели её первый раз. Туман всё больше клубился и сгущался, становясь похожим на плотный занавес, а из этого занавеса на нас смотрели огромные, почти человеческие глаза...
– Ой, она что – в кого-то превращается?!.. – взвизгнула Стелла. – Смотрите, смотрите!..
Смотреть и правда было на что, так как «птица» вдруг стала «деформироваться», превращаясь то ли в зверя, с человеческими глазами, то ли в человека, со звериным телом...
– Что-о это? – удивлённо выпучила свои карие глазки моя подружка. – Что это с ней происходит?..
А «птица» уже выскользнула из своих крыльев, и перед нами стояло очень необычное существо. Оно было похоже на полуптицу-получеловека, с крупным клювом и треугольным человеческим лицом, очень гибким, как у гепарда, телом и хищными, дикими движениями... Она была очень красивой и, в то же время, очень страшной.
– Это Миард. – представила существо Вэя. – Если хотите, он покажет вам «живность», как вы говорите.
У существа, по имени Миард, снова начали появляться сказочные крылья. И он ими приглашающе махнул в нашу сторону.
– А почему именно он? Разве ты очень занята, «звёздная» Вэя?
У Стеллы было очень несчастное лицо, потому что она явно боялась это странное «красивое страшилище», но признаться в этом ей, по-видимому, не хватало духу. Думаю, она скорее бы пошла с ним, чем смогла бы признаться, что ей было просто-напросто страшно... Вэя, явно прочитав Стеллины мысли, тут же успокоила:
– Он очень ласковый и добрый, он понравится вам. Вы ведь хотели посмотреть живое, а именно он и знает это лучше всех.
Миард осторожно приблизился, как будто чувствуя, что Стелла его боится... А мне на этот раз почему-то совершенно не было страшно, скорее наоборот – он меня дико заинтересовал.
Он подошёл в плотную к Стелле, в тот момент уже почти пищавшей внутри от ужаса, и осторожно коснулся её щеки своим мягким, пушистым крылом... Над рыжей Стеллиной головкой заклубился фиолетовый туман.
– Ой, смотри – у меня так же, как у Вэйи!.. – восторженно воскликнула удивлённая малышка. – А как же это получилось?.. О-о-ой, как красиво!.. – это уже относилось к появившейся перед нашим взором новой местности с совершенно невероятными животными.
Мы стояли на холмистом берегу широкой, зеркальной реки, вода в которой была странно «застывшей» и, казалось, по ней можно было спокойно ходить – она совершенно не двигалась. Над речной поверхностью, как нежный прозрачный дымок, клубился искрящийся туман.
Как я наконец-то догадалась, этот «туман, который мы здесь видели повсюду, каким-то образом усиливал любые действия живущих здесь существ: открывал для них яркость видения, служил надёжным средством телепортации, вообще – помогал во всём, чем бы в тот момент эти существа не занимались. И думаю, что использовался для чего-то ещё, намного, намного большего, чего мы пока ещё не могли понять...
Река извивалась красивой широкой «змеёй» и, плавно уходя в даль, пропадала где-то между сочно-зелёными холмами. А по обоим её берегам гуляли, лежали и летали удивительные звери... Это было настолько красиво, что мы буквально застыли, поражённые этим потрясающим зрелищем...
Животные были очень похожи на невиданных царственных драконов, очень ярких и гордых, как будто знающих, насколько они были красивыми... Их длиннющие, изогнутые шеи сверкали оранжевым золотом, а на головах красными зубцами алели шипастые короны. Царские звери двигались медленно и величественно, при каждом движении блистая своими чешуйчатыми, перламутрово-голубыми телами, которые буквально вспыхивали пламенем, попадая под золотисто-голубые солнечные лучи.
– Красоти-и-и-ще!!! – в восторге еле выдохнула Стелла. – А они очень опасные?
– Здесь не живут опасные, у нас их уже давно нет. Я уже не помню, как давно... – прозвучал ответ, и тут только мы заметили, что Вэйи с нами нет, а обращается к нам Миард...
Стелла испуганно огляделась, видимо не чувствуя себя слишком комфортно с нашим новым знакомым...
– Значит опасности у вас вообще нет? – удивилась я.
– Только внешняя, – прозвучал ответ. – Если нападут.
– А такое тоже бывает?
– Последний раз это было ещё до меня, – серьёзно ответил Миард.
Его голос звучал у нас в мозгу мягко и глубоко, как бархат, и было очень непривычно думать, что это общается с нами на нашем же «языке» такое странное получеловеческое существо... Но мы наверное уже слишком привыкли к разным-преразным чудесам, потому что уже через минуту свободно с ним общались, полностью забыв, что это не человек.
– И что – у вас никогда не бывает никаких-никаких неприятностей?!. – недоверчиво покачала головкой малышка. – Но тогда вам ведь совсем не интересно здесь жить!..
В ней говорила настоящая, неугасающая Земная «тяга к приключениям». И я её прекрасно понимала. Но вот Миарду, думаю, было бы очень сложно это объяснить...
– Почему – не интересно? – удивился наш «проводник», и вдруг, сам себя прервав, показал в верх. – Смотрите – Савии!!!
Мы взглянули на верх и остолбенели.... В светло-розовом небе плавно парили сказочные существа!.. Они были совершенно прозрачны и, как и всё остальное на этой планете, невероятно красочны. Казалось, что по небу летели дивные, сверкающие цветы, только были они невероятно большими... И у каждого из них было другое, фантастически красивое, неземное лицо.
– О-ой.... Смотри-и-те... Ох, диво како-о-е... – почему-то шёпотом произнесла, совершенно ошалевшая Стелла.
По-моему, я никогда не видела её настолько потрясённой. Но удивиться и правда было чему... Ни в какой, даже самой буйной фантазии, невозможно было представить таких существ!.. Они были настолько воздушными, что казалось, их тела были сотканы из блистающего тумана... Огромные крылья-лепестки плавно колыхались, распыляя за собой сверкающую золотую пыль... Миард что-то странно «свистнул», и сказочные существа вдруг начали плавно спускаться, образуя над нами сплошной, вспыхивающий всеми цветами их сумасшедшей радуги, огромный «зонт»... Это было так красиво, что захватывало дух!..
Первой к нам «приземлилась» перламутрово-голубая, розовокрылая Савия, которая сложив свои сверкающие крылья-лепестки в «букет», начала с огромным любопытством, но безо всякой боязни, нас разглядывать... Невозможно было спокойно смотреть на её причудливую красоту, которая притягивала, как магнит и хотелось любоваться ею без конца...
– Не смотрите долго – Савии завораживают. Вам не захочется отсюда уходить. Их красота опасна, если не хотите себя потерять, – тихо сказал Миард.
– А как же ты говорил, что здесь ничего опасного нет? Значит это не правда? – тут же возмутилась Стелла.
– Но это же не та опасность, которую нужно бояться или с которой нужно воевать. Я думал вы именно это имели в виду, когда спросили, – огорчился Миард.
– Да ладно! У нас, видимо, о многом понятия будут разными. Это нормально, правда ведь? – «благородно» успокоила его малышка. – А можно с ними поговорить?
– Говорите, если сможете услышать. – Миард повернулся к спустившейся к нам, чудо-Савии, и что-то показал.
Дивное существо заулыбалось и подошло к нам ближе, остальные же его (или её?..) друзья всё также легко парили прямо над нами, сверкая и переливаясь в ярких солнечных лучах.
– Я Лилис...лис...ис...– эхом прошелестел изумительный голос. Он был очень мягким, и в то же время очень звонким (если можно соединить в одно такие противоположные понятия).
– Здравствуй, красивая Лилис. – радостно приветствовала существо Стелла. – Я – Стелла. А вот она – Светлана. Мы – люди. А ты, мы знаем, Савия. Ты откуда прилетела? И что такое Савия? – вопросы опять сыпались градом, но я даже не попыталась её остановить, так как это было совершенно бесполезно... Стелла просто «хотела всё знать!». И всегда такой оставалась.
Лилис подошла к ней совсем близко и начала рассматривать Стеллу своими причудливыми, огромными глазами. Они были ярко малиновые, с золотыми крапинками внутри, и сверкали, как драгоценные камни. Лицо этого чудо-существа выглядело удивительно нежным и хрупким, и имело форму лепестка нашей земной лилии. «Говорила» она, не раскрывая рта, в то же время улыбаясь нам своими маленькими, круглыми губами... Но, наверное, самыми удивительными у них были волосы... Они были очень длинными, почти достигали края прозрачного крыла, абсолютно невесомыми и, не имея постоянного цвета, всё время вспыхивали самыми разными и самыми неожиданными блестящими радугами... Прозрачные тела Савий были бесполы (как тело маленького земного ребёнка), и со спины переходили в «лепестки-крылья», что и вправду делало их похожими на огромные яркие цветы...
– Мы прилетели с гор-ор... – опять прозвучало странное эхо.
– А может ты нам быстрее расскажешь? – попросила Миарда нетерпеливая Стелла. – Кто они?
– Их привезли из другого мира когда-то. Их мир умирал, и мы хотели их спасти. Сперва думали – они смогут жить со всеми, но не смогли. Они живут очень высоко в горах, туда никто не может попасть. Но если долго смотреть им в глаза – они заберут с собой... И будешь жить с ними.
Стелла поёжилась и чуть отодвинулась от стоявшей рядом Лилис... – А что они делают, когда забирают?
– Ничего. Просто живут с теми, кого забирают. Наверно у них в мире было по-другому, а сейчас они делают это просто по-привычке. Но для нас они очень ценны – они «чистят» планету. Никто никогда не болел после того, как они пришли.
– Значит, вы их спасли не потому, что жалели, а потому, что они вам были нужны?!.. А разве это хорошо – использовать? – я испугалась, что Миард обидится (как говорится – в чужую хату с сапогами не лезь...) и сильно толкнула Стеллу в бок, но она не обратила на меня ни какого внимания, и теперь уже повернулась к Савии. – А вам нравится здесь жить? Вы грустите по своей планете?
– Нет-ет... Здесь красиво-сиво-иво...– прошелестел тот же мягкий голос. – И хорошо-ошо...
Лилис неожиданно подняла один из своих сверкающих «лепестков» и нежно погладила Стеллу по щеке.
– Малыш-ка... Хорошая-шая-ая... Стелла-ла-а... – и у Стеллы над головой второй раз засверкал туман, но на этот раз он был разноцветным...
Лилис плавно махнула прозрачными крыльями-лепестками и начала медленно подниматься, пока не присоединилась к своим. Савии заволновались, и вдруг, очень ярко вспыхнув, исчезли...
– А куда они делись? – удивилась малышка.
– Они ушли. Вот, посмотри... – и Миард показал на уже очень далеко, в стороне гор, плавно паривших в розовом небе, освещённых солнцем дивных существ. – Они пошли домой...
Неожиданно появилась Вэя...
– Вам пора, – грустно сказала «звёздная» девочка. – Вам нельзя так долго здесь находиться. Это тяжело.
– Ой, но мы же ещё ничего ничего не успели увидеть! – огорчилась Стелла. – А мы можем ещё сюда вернуться, милая Вэя? Прощай добрый Миард! Ты хороший. Я к тебе обязательно вернусь! – как всегда, обращаясь ко всем сразу, попрощалась Стелла.
Вэя взмахнула ручкой, и мы снова закружились в бешеном водовороте сверкающих материй, через короткое (а может только казалось коротким?) мгновение «вышвырнувших» нас на наш привычный Ментальный «этаж»...
– Ох, как же там интересно!.. – в восторге запищала Стелла.
Казалось, она готова была переносить самые тяжёлые нагрузки, только бы ещё раз вернуться в так полюбившийся ей красочный Вэйин мир. Вдруг я подумала, что он и вправду должен был ей нравиться, так как был очень похож на её же собственный, который она любила себе создавать здесь, на «этажах»...
У меня же энтузиазма чуточку поубавилось, потому что я уже увидела для себя эту красивую планету, и теперь мне зверски хотелось что-нибудь ещё!.. Я почувствовала тот головокружительный «вкус неизвестного», и мне очень захотелось это повторить... Я уже знала, что этот «голод» отравит моё дальнейшее существование, и что мне всё время будет этого не хватать. Таким образом, желая в дальнейшем оставаться хоть чуточку счастливым человеком, я должна была найти какой-то способ, чтобы «открыть» для себя дверь в другие миры... Но тогда я ещё едва ли понимала, что открыть такую дверь не так-то просто... И, что пройдёт ещё много зим, пока я буду свободно «гулять», куда захочу, и что откроет для меня эту дверь кто-то другой... И этим другим будет мой удивительный муж.
– Ну и что будем дальше делать? – вырвала меня из моих мечтаний Стелла.
Она была расстроенной и грустной, что не удалось увидеть больше. Но я была очень рада, что она опять стала сама собой и теперь я была совершенно уверена, что с этого дня она точно перестанет хандрить и будет снова готова к любым новым «приключениям».
– Ты меня прости, пожалуйста, но я наверное уже сегодня ничего больше делать не буду... – извиняясь, сказала я. – Но спасибо тебе большое, что помогла.
Стелла засияла. Она очень любила чувствовать себя нужной, поэтому, я всегда старалась ей показать, как много она для меня значит (что было абсолютной правдой).
– Ну ладно. Пойдём куда-нибудь в другой раз, – благодушно согласилась она.
Думаю, она, как и я, была чуточку измождённой, только, как всегда, старалась этого не показать. Я махнула ей рукой... и оказалась дома, на своей любимой софе, с кучей впечатлений, которые теперь спокойно нужно было осмыслить, и медленно, не спеша «переварить»...

К моим десяти годам я очень сильно привязалась к своему отцу.
Я его обожала всегда. Но, к сожалению, в мои первые детские годы он очень много разъезжал и дома бывал слишком редко. Каждый проведённый с ним в то время день для меня был праздником, который я потом долго вспоминала, и по крупиночкам собирала все сказанные папой слова, стараясь их сохранить в своей душе, как драгоценный подарок.
С малых лет у меня всегда складывалось впечатление, что папино внимание я должна заслужить. Не знаю, откуда это взялось и почему. Никто и никогда мне не мешал его видеть или с ним общаться. Наоборот, мама всегда старалась нам не мешать, если видела нас вдвоём. А папа всегда с удовольствием проводил со мной всё своё, оставшееся от работы, свободное время. Мы ходили с ним в лес, сажали клубнику в нашем саду, ходили на реку купаться или просто разговаривали, сидя под нашей любимой старой яблоней, что я любила делать почти больше всего.

В лесу за первыми грибами...