Сургуч

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Сургу́ч (тюрк.[1]) — окрашенная плавкая смесь, состоящая из твёрдых смол и наполнителей, которую применяют для нанесения рельефных печатей на почтовые отправления (письма, пакеты, бандероли, посылки и др.).









Этимология

Во многих европейских языках (в том числе английском, немецком, французском, итальянском и других) слово, обозначающее сургуч, дословно переводится как «воск для запечатывания» (ср., например, англ. «sealing wax», нем. «Siegelwachs» для сургуча, изготовленного по старому рецепту, и нем. «Siegellack» для «испанского воска», фр. «cire à cacheter» или итал. «ceralacca»). Что же касается русского слова «сургуч», то оно, по-видимому, пришло в русский язык из тюркских языков[1].

История

Файл:Petrus Christus 004 detail.jpg
На заднем плане портрета донаторки работы Петруса Кристуса изображена большая цветная гравюра, прикреплённая к стене сургучом (ок. 1455, Национальная галерея искусства, Вашингтон)

Сургуч представляет собой при обыкновенной температуре твёрдую различного цвета массу, плавящуюся при сравнительно небольшом нагревании и в жидком или полужидком состоянии способную склеивать. Сургуч — изобретение индийское и стал известен в Европе в средних веках, куда перешёл, по-видимому, из Испании, как показывает его раннее французское название (фр. cire d’Espagne)[2].

Изначально сургуч использовался для запечатывания так называемых «закрытых писем», а позднее (приблизительно с XVI века) и конвертов. В России сургучные печати стали употребляться с конца XVII века[3]. Сургуч также применяли для создания впечатления скрепления печатью важных документов или для герметичного уплотнения сосудов, например, для уплотнения клапанов кларнета. Хотя теперь сургуч используется в основном в декоративных целях, раньше он применялся для того, чтобы гарантировать подлинность содержимого конверта.

Несмотря на различия в рецептах сургуча, все их можно разделить на те, что существовали до, и те, что появились после начала торговли с Ост-Индией. В средние века его обычно делали из пчелиного воска, который расплавляли, смешивая с «венецианским терпентином», зеленовато-жёлтым смолистым экстрактом европейской лиственницы. В самом начале сургуч получался бесцветным, в более поздние времена ему часто придавали красный цвет с помощью киновари. В качестве красящих веществ иногда использовали еловую живицу и аурипигмент.

В XVI веке португальцы привезли новый рецепт сургуча из Ост-Индии. Поэтому сургуч в те времена часто называли «испанским воском». По новому рецепту сургуч стали изготавливать из смеси (в различных пропорциях) шеллака, терпентина, бензойной смолы, стираксового масла, толуанского бальзама, канифоли, мела или гипса, а также красящего вещества (часто той же киновари или свинцового сурика), но необязательно с добавлением воска. Доля мела варьировала: более грубый сургуч использовался для запечатывания винных бутылок и варенья, более мелкий — для запечатывания документов. Добавление мела или цинковых белил было также необходимо для того, чтобы сургуч не слишком быстро капал.

Первоначально сургуч делали красным (за счёт вышеупомянутых киновари и свинцового сурика либо красной окиси железа), но позднее он мог быть и чёрным (благодаря добавлению ламповой сажи или жжёной слоновой кости), зелёным (за счёт ярь-медянки) или жёлтым (за счёт хромового жёлтого). Иногда, как это, например, практиковалось Британской монархией, различным типам документов присваивались различные цвета печатей.

С 2011 года Почта России решила отказаться от использования сургуча при опечатывании корреспонденции и заменить его на современные средства защиты почтовых отправлений. Причинами такого отказа являются:

  • неэффективность и даже опасность применения этого материала с введением автоматизированных сортировочных центров,
  • риск производственных травм (ожогов) и отравления вредными веществами, выделяемыми при нагреве сургуча,
  • дополнительные затраты на электроэнергию для поддержания необходимого температурного режима в сургучницах, устройство вытяжек для отвода запаха разогретого сургуча, а также утилизацию использованных сургучных печатей[3].

Состав

Сургуч вообще является смесью твёрдых смол, к которым прибавляются терпентин, летучие масла, бальзамы и разные красящие вещества. Хороший сургуч должен быть гладким, блестящим и не хрупким, должен выносить, не теряя твёрдости, самую высокую летнюю температуру, при зажигании не должен давать много дыма и неприятного запаха и делаться слишком жидким (не должен капать). В изломе хороший сургуч должен быть гладким и не слишком матовым. Печать, воспроизведённая сургучом, не должна изменять первоначального цвета и не должна терять глянца.

Материалами для сургучного производства служат главным образом шеллак и терпентин, к которым прибавляются: мастика, сандарак, росный ладан (для лучших сортов), канифоль и каменноугольная смола (для простых), толуанский и перуанский бальзамы, а также эфирные масла (гвоздичное, лавандовое и др.) — для заглушения неприятного запаха горящей смолы, различные минеральные вещества индифферентного характера (мел, гипс, тяжёлый шпат, магнезия, цинковые белила и т. д.), которые служат для увеличения выхода сургучной массы и для придания ей тугоплавкости.

Шеллак при изготовлении дорогих сортов сургуча должен быть предварительно обесцвечен удалением входящего в состав его красно-коричневого красящего вещества, которое оказывало бы вредное влияние на светлые и нежные цвета. Шеллак обесцвечивается тремя способами:

  1. пропусканием спиртового раствора через костяной уголь;
  2. действием хлорной извести на спиртовой раствор шеллака (½ — 1 час на свету);
  3. действием хлорной извести на раствор шеллака в соде (24—48 часов).

В обоих последних случаях шеллак выделяется из раствора осаждением соляной кислотой, после чего промывается до исчезновения кислой реакции и сушится. Беленый шеллак представляет шелковистые, блестящие чешуйки желтоватого цвета[2].

Терпентин лучше всего употреблять венецианский; он часто заменяется канифолью со скипидаром, причём эти вещества не должны содержать частиц дерева.

Для цветных сургучей употребляются следующие краски[2]:

  1. красные — киноварь, свинцовый сурик, осаждённая и прокалённая окись железа и др.;
  2. жёлтые — хромовая жёлтая, кассельская жёлтая, охра и др.;
  3. зелёные — зелёный ультрамарин, хромовая зелень и др.;
  4. синие — берлинская лазурь, кобальтовый ультрамарин;
  5. коричневые — различные умбры;
  6. чёрная — сажа;
  7. белые — мел, гипс, углекислая магнезия, цинковые, баритовые и висмутовые белила и др.

Приготовление

При расплавлении сургучной массы заботятся прежде всего о том, чтобы масса эта не перегревалась и плавилась при возможно низкой температуре, для чего устраиваются специальные печи, в которых плавильные железные эмалированные котелки нагреваются на песчаных банях горячим воздухом. Прежде всего плавят шеллак, прибавляют затем последовательно терпентин, индифферентные минеральные вещества и краски, всё время тщательно перемешивая деревянной лопаточкой. Пахучие и летучие вещества прибавляют под конец перед формованием сургучных палочек. Когда масса сделается однообразной, берут пробу и исследуют её на цвет, излом и т. д. Если масса готова, то она разливается в формы, состоящие из четырёхугольных латунных плит, по длине которых вырезаны соответствующей формы каналы (сверху на 2 мм шире, чем внизу). Длина каналов в два раза больше длины нормальных сургучных палочек; для круглых и овальных палочек делаются разборные формы. Обыкновенно не советуют охлаждать формы холодной водой для скорейшего остывания вылитого сургуча, потому что последний делается от этого хрупким и ломким.

Если палочку нужно бронзировать, то форма предварительно посыпается бронзовым порошком. Если форма гравирована, то гравированные места следует слегка смазать скипидаром, чтобы палочка вынулась легко, что обыкновенно происходит, если форма сделана чисто. После формования сургучные палочки подвергаются ещё полировке (для придания блеска и глянца) и штемпелеванию. Для этого палочки вносятся на короткое время (достаточное для расплавления их только с поверхности) в специальную печь, после чего штемпелюются и разрезаются пополам. Если требуется палочки золотить или серебрить, то нужные места смазываются крепким спиртом с помощью кисточки, после чего накладываются металлические листики, которые крепко пристают[2].

Рецепты

Из числа многих рецептов для приготовления сургуча Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона[2] указывает для примера следующие:

1. Красный сургуч
высший сорт: шеллак — 120 частей, терпентин — 80, киноварь — 90, скипидар — 20, магнезия — 30;
почтовый сургуч: шеллак — 20, канифоль — 80, терпентин — 50, скипидар — 5, мел — 30, гипс — 5, сурик — 60;
сургуч для пакетов: канифоль — 200, сосновая смола — 100, терпентин — 50, мел — 75, скипидар — 3, окрашивается умброй или болюсом.
2. Жёлтый сургуч
шеллак — 76, терпентин — 85, сосновая смола — 45, магнезия — 18, жёлтая хромовая краска — 25.
3. Зёленый сургуч
шеллак — 70, терпентин — 80, сосновая смола — 40, магнезия — 15, берлинская лазурь и жёлтый крон — 25.
4. Синий сургуч
шеллак — 70, терпентин — 60, сосновая смола — 35, магнезия — 10, мел — 20, ультрамарин — 20—25 частей.
5. Коричневый сургуч
шеллак — 70, терпентин — 60, сосновая смола — 40, гипс — 20, мел — 20.
6. Чёрный сургуч
шеллак — 50, терпентин — 90, сосновая смола — 65, мел — 40, сажа — 12.
7. Белый (просвечивающий) сургуч
обесцвеченный шеллак — 30, густой терпентин — 40, мастика — 50, белила баритовые — 30.
8. Восковой сургуч
белый воск — 50, терпентин — 15, киноварь — 10, глицерин — 5.

Цвет

На сегодняшний день имеется богатый спектр синтетически полученных цветов, но в основном до сих пор используются следующие сургучи[4]:

  • коричневый (почтовый) — сургуч для опечатывания бумажно-картонной продукции,
  • красный,
  • синий,
  • жёлтый,
  • зелёный.

Использование

Обычно сургуч можно приобрести в форме куска (иногда — свечи́ с фитилём) или в виде гранул. Кусок сургуча плавится над свечой с одного конца (гранулы нагреваются в ложке над свечой) и затем проливается туда, куда это необходимо, обычно на клапан конверта. Пока сургуч не успел затвердеть, на нём делается оттиск печатки с рисунком (часто печатки были на перстнях), и таким образом запечатывается конверт. Для расплавления кускового сургуча применяется сургучница.

Файл:1951 Switzerland - Luzerner Landbank Grosswangen seals.jpg
Оборотная сторона конверта, на клапан которого нанесены дву сургучные печати банка Luzerner Landbank в Гросвангене (1951)

См. также

Напишите отзыв о статье "Сургуч"

Примечания

  1. 1 2 [http://www.vseslovari.com.ua/fasmer/page/surguch.24607/ Сургуч]. Этимологический русскоязычный словарь Фасмера. www.vseslovari.com.ua — Все словари. Проверено 20 мая 2010. [http://www.webcitation.org/65lEorq1b Архивировано из первоисточника 27 февраля 2012].
  2. 1 2 3 4 5 Чельцов П., Δ. Сургуч // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907. (См. также Мастики.)
  3. 1 2 [http://www.russianpost.ru/rp/press/ru/home/newscompany/item?newsid=4949 Один из традиционных атрибутов почты — сургуч — уходит в прошлое]. Почта России (11 августа 2010). Проверено 15 августа 2010. [http://www.webcitation.org/65lEpfjt3 Архивировано из первоисточника 27 февраля 2012].
  4. [http://www.rusgraver.ru/material.html Сургуч]. Материалы для пломбировки. Русгравер.ру. Проверено 20 мая 2010. [http://www.webcitation.org/65lEqVm4I Архивировано из первоисточника 27 февраля 2012].

Литература

  • [http://www.philately.h14.ru/FS/S.html Филателистический словарь] / Сост. О. Я. Басин. — М.: Связь, 1968. — 164 с. (См. Сургуч.)  (Проверено 4 января 2009)

Ссылки

  • [http://vapol.org.ua/stat/119-izobretenie-surgucha.html «Изобретение сургуча»]
  • [http://mirmarok.ru/prim/view_article/280/ «История возникновения известных вещей. Сургуч»] — глава из электронной книги [http://mirmarok.ru/book/ «Мир филателии»] [http://filatelist.narod.ru/ В. А. Новосёлова (Смоленск)] на сайте Союза филателистов России [http://mirmarok.ru/ «Мир м@рок»]  (Проверено 4 января 2009)
  • [http://www.letterseals.com/HowtouseSealingWax.aspx «How to use Sealing Wax»] — описание, как пользоваться сургучом, на сайте [https://www.letterseals.com/index.aspx «LetterSeals.com»] (англ.)  (Проверено 4 января 2009)
  • Сургуч // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882.</span>

Отрывок, характеризующий Сургуч

– Если Вас интересует история этих еретиков – не откажите себе в удовольствии, сходите в библиотеку. Надеюсь, Вы всё ещё помните, где она находится? – Я кивнула. – Вы найдёте там много интересного… До встречи, мадонна.
У самой двери он вдруг остановился.
– Да, кстати… Сегодня Вы можете пообщаться с Анной. Вечер в Вашем полном распоряжении.
И, повернувшись на каблуках, вышел из комнаты.
У меня резко сжалось сердце. Я так страдала без моей милой девочки!.. Так хотела её обнять!.. Но радоваться особо не спешила. Я знала Караффу. Знала, что по малейшему изменению его настроения он мог всё очень просто отменить. Поэтому, мысленно собравшись и постаравшись не слишком надеяться на «светлое» обещание Папы, я решила сразу же воспользоваться разрешением и посетить когда-то сильно потрясшую меня папскую библиотеку…
Немного поплутав в знакомых коридорах, я всё же довольно быстро нашла нужную дверь и, нажав на небольшой изящный рычажок, попала в ту же огромную, до потолка забитую книгами и рукописными свитками, комнату. Всё здесь выглядело совершенно как прежде – будто никто никогда не доставлял себе беспокойства, пользуясь столь дивным кладезем чужой мудрости… Хотя я точно знала, что Караффа тщательно изучал каждую, даже самую невзрачную книгу, каждую рукопись, попавшую в эту потрясающую книжную сокровищницу…
Не надеясь быстро найти в этом хаосе интересующий меня материал, я настроилась своим любимым способом «слепого смотрения» (думаю, так когда-то называли сканирование) и сразу же увидела нужный уголок, в котором целыми стопками лежали рукописи… Толстые и однолистные, невзрачные и расшитые золотыми нитями, они лежали, как бы призывая заглянуть в них, окунуться в тот удивительный и незнакомый мне, мистический мир Катар, о котором я не знала почти ничего… но который безоговорочно притягивал меня даже сейчас, когда надо мной и Анной висела страшная беда, и не было малейшей надежды на спасение.
Моё внимание привлекла невзрачная, зачитанная, перешитая грубыми нитками книжечка, выглядевшая выцветшей и одинокой среди множества толстенных книг и золочёных свитков… Заглянув на обложку, я с удивлением увидела незнакомые мне буквы, хотя читать могла на очень многих, известных в то время языках. Это меня ещё более заинтересовало. Осторожно взяв книжечку в руки и осмотревшись вокруг, я уселась на свободный от книг подоконник и, настроившись на незнакомый почерк, начала «смотреть»…
Слова выстраивались непривычно, но от них шло такое удивительное тепло, будто книга по-настоящему со мною говорила… Я услышала мягкий, ласковый, очень уставший женский голос, который пытался поведать мне свою историю…
Если я правильно понимала, это был чей-то коротенький дневник.
– Меня зовут Эсклармонд де Пэрэйль… Я – дитя Света, «дочь» Магдалины… Я – Катар. Я верю в Добро и в Знание. Как и моя мать, мой муж, и мои друзья, – печально звучал рассказ незнакомки. – Сегодня я проживаю мой последний день на этой земле… Не верится!.. Слуги Сатаны дали нам две недели. Завтра, с рассветом, наше время заканчивается…
У меня от волнения перехватило горло… Это было именно то, что я искала – настоящая повесть очевидца!!! Того, кто пережил весь ужас и боль уничтожения… Кто на себе прочувствовал гибель родных и друзей. Кто был истинным Катаром!..
Опять же, как и во всём остальном – католическая церковь бессовестно лгала. И это, как я теперь поняла, делал не только Караффа...
Обливая грязью чужую, ненавистную для них веру, церковники (скорее всего, по приказу тогдашнего Папы) в тайне от всех собирали любую найденную об этой вере информацию – самую короткую рукопись, самую зачитанную книгу... Всё, что (убивая) легко было найти, чтобы после, тайком как можно глубже всё это изучить и, по возможности, воспользоваться любым, понятным для них, откровением.
Для всех остальных же бессовестно объявлялось, что вся эта «ересь» сжигалась до самого последнего листка, так как несла в себе опаснейшее учение Дьявола…

Вот где находились истинные записи Катар!!! Вместе с остальным «еретическим» богатством их бессовестно прятали в логове «святейших» Пап, в то же время безжалостно уничтожая хозяев, когда-то их писавших.
Моя ненависть к Папе росла и крепла с каждым днём, хотя, казалось, невозможно было ненавидеть сильнее... Именно сейчас, видя всю бессовестную ложь и холодное, расчётливое насилие, моё сердце и ум были возмущены до последнего человеческого предела!.. Я не могла спокойно думать. Хотя когда-то (казалось, это было очень давно!), только-только попав в руки кардинала Караффы, я обещала себе ни за что на свете не поддаваться чувствам... чтобы выжить. Правда, я ещё не знала тогда, как страшна и беспощадна будет моя судьба... Поэтому и сейчас, несмотря на растерянность и возмущение, я насильно постаралась как-то собраться и снова вернулась к повести печального дневника…
Голос, назвавшей себя Эсклармонд, был очень тихим, мягким и бесконечно грустным! Но в то же время чувствовалась в нём невероятная решимость. Я не знала её, эту женщину (или девочку), но что-то сильно знакомое проскальзывало в её решимости, хрупкости, и обречённости. И я поняла – она напомнила мне мою дочь… мою милую, смелую Анну!..
И вдруг мне дико захотелось увидеть её! Эту сильную, грустную незнакомку. Я попыталась настроиться… Настоящая реальность привычно исчезла, уступая место невиданным образам, пришедшим ко мне сейчас из её далёкого прошлого…
Прямо передо мной, в огромной, плохо освещённой старинной зале, на широкой деревянной кровати лежала совсем ещё юная, измученная беременная женщина. Почти девочка. Я поняла – это и была Эсклармонд.
У высоких каменных стен залы толпились какие-то люди. Все они были очень худыми и измождёнными. Одни тихо о чём-то шептались, будто боясь громким разговором спугнуть счастливое разрешение. Другие нервно ходили из угла в угол, явно волнуясь то ли за ещё не родившегося ребёнка, то ли за саму юную роженицу…
У изголовья огромной кровати стояли мужчина и женщина. Видимо, родители или близкая родня Эсклармонд, так как были сильно на неё похожи… Женщина была лет сорока пяти, она выглядела очень худой и бледной, но держалась независимо и гордо. Мужчина же показывал своё состояние более открыто – он был напуганным, растерянным и нервным. Без конца вытирая выступавшую на лице испарину (хотя в помещении было сыро и холодно!), он не скрывал мелкого дрожания рук, будто окружающее на данный момент не имело для него никакого значения.
Рядом с кроватью, на каменном полу, стоял на коленях длинноволосый молодой мужчина, всё внимание которого было буквально пригвождено к юной роженице. Ничего вокруг не видя и не отрывая от неё глаз, он непрерывно что-то нашёптывал ей, безнадёжно стараясь успокоить.
Я заинтересованно пыталась рассмотреть будущую мать, как вдруг по всему телу полоснуло острейшей болью!.. И я тут же, всем своим существом почувствовала, как жестоко страдала Эсклармонд!.. Видимо, её дитя, которое должно было вот-вот родиться на свет, доставляло ей море незнакомой боли, к которой она пока ещё не была готова.
Судорожно схватив за руки молодого человека, Эсклармонд тихонько прошептала:
– Обещай мне… Прошу, обещай мне… ты сумеешь его сберечь… Что бы ни случилось… обещай мне…
Мужчина ничего не отвечал, только ласково гладил её худенькие руки, видимо никак не находя нужных в тот момент спасительных слов.
– Он должен появиться на свет сегодня! Он должен!.. – вдруг отчаянно крикнула девушка. – Он не может погибнуть вместе со мной!.. Что же нам делать? Ну, скажи, что же нам делать?!!
Её лицо было невероятно худым, измученным и бледным. Но ни худоба, ни страшная измождённость не могли испортить утончённую красоту этого удивительно нежного и светлого лица! На нём сейчас жили только глаза… Чистые и огромные, как два серо-голубых родника, они светились бесконечной нежностью и любовью, не отрываясь от встревоженного молодого человека… А в самой глубине этих чудесных глаз таилась дикая, чёрная безысходность…
Что это было?!.. Кто были все эти люди, пришедшие ко мне из чьего-то далёкого прошлого? Были ли это Катары?! И не потому ли у меня так скорбно сжималось по ним сердце, что висела над ними неизбежная, страшная беда?..
Мать юной Эсклармонд (а это наверняка была именно она) явно была взволнована до предела, но, как могла, старалась этого не показывать и так уже полностью измученной дочери, которая временами вообще «уходила» от них в небытиё, ничего не чувствуя и не отвечая… И лишь лежала печальным ангелом, покинувшим на время своё уставшее тело... На подушках, рассыпавшись золотисто-русыми волнами, блестели длинные, влажные, шелковистые волосы... Девушка, и правда, была очень необычна. В ней светилась какая-то странная, одухотворённо-обречённая, очень глубокая красота.
К Эсклармонд подошли две худые, суровые, но приятные женщины. Приблизившись к кровати, они попытались ласково убедить молодого человека выйти из комнаты. Но тот, ничего не отвечая, лишь отрицательно мотнул головой и снова повернулся к роженице.
Освещение в зале было скупым и тёмным – несколько дымящихся факелов висели на стенах с двух сторон, бросая длинные, колышущиеся тени. Когда-то эта зала наверняка была очень красивой… В ней всё ещё гордо висели на стенах чудесно вышитые гобелены… А высокие окна защищали весёлые разноцветные витражи, оживлявшие лившийся в помещение последний тусклый вечерний свет. Что-то очень плохое должно было случиться с хозяевами, чтобы столь богатое помещение выглядело сейчас таким заброшенным и неуютным…
Я не могла понять, почему эта странная история целиком и полностью захватила меня?!. И что всё-таки являлось в ней самым важным: само событие? Кто-то из присутствовавших там? Или тот, не рождённый ещё маленький человек?.. Не в состоянии оторваться от видения, я жаждала поскорее узнать, чем же закончится эта странная, наверняка не очень счастливая, чужая история!
Вдруг в папской библиотеке сгустился воздух – неожиданно появился Север.
– О!.. Я почувствовал что-то знакомое и решил вернуться к тебе. Но не думал, что ты будешь смотреть такое… Не нужно тебе читать эту печальную историю, Изидора. Она принесёт тебе всего лишь ещё больше боли.
– Ты её знаешь?.. Тогда скажи мне, кто эти люди, Север? И почему так болит за них моё сердце? – Удивлённая его советом, спросила я.
– Это – Катары, Изидора… Твои любимые Катары… в ночь перед сожжением, – грустно произнёс Север. – А место, которое ты видишь – их последняя и самая дорогая для них крепость, которая держалась дольше всех остальных. Это – Монтсегюр, Изидора… Храм Солнца. Дом Магдалины и её потомков… один из которых как раз должен вот-вот родиться на свет.
– ?!..
– Не удивляйся. Отец того ребёнка – потомок Белояра, ну и, конечно же, Радомира. Его звали Светозаром. Или – Светом Зари, если тебе так больше нравится. Это (как было у них всегда) очень горестная и жестокая история… Не советую тебе её смотреть, мой друг.
Север был сосредоточенным и глубоко печальным. И я понимала, что видение, которое я в тот момент смотрела, не доставляло ему удовольствия. Но, несмотря ни на что, он, как всегда, был терпеливым, тёплым и спокойным.
– Когда же это происходило, Север? Не хочешь ли ты сказать, что мы видим настоящий конец Катар?
Север долго смотрел на меня, словно жалея.... Словно не желая ранить ещё сильнее… Но я упорно продолжала ждать ответа, не давая ему возможности смолчать.
– К сожалению, это так, Изидора. Хотя мне очень хотелось бы ответить тебе что-нибудь более радостное… То, что ты сейчас наблюдаешь, произошло в 1244 году, в месяце марте. В ночь, когда пало последнее пристанище Катар… Монтсегюр. Они держались очень долго, десять долгих месяцев, замерзая и голодая, приводя в бешенство армию святейшего Папы и его величества, короля Франции. Их было всего-навсего сто настоящих рыцарей-воинов и четыреста остальных человек, среди которых находились женщины и дети, и более двухсот Совершенных. А нападавших было несколько тысяч профессиональных рыцарей-воинов, настоящих убийц, получивших добро на уничтожение непослушных «еретиков»... на безжалостное убийство всех невинных и безоружных… во имя Христа. И во имя «святой», «всепрощающей» церкви.
И всё же – катары держались. Крепость была почти недоступной, и чтобы её захватить, необходимо было знать секретные подземные ходы, или же проходимые тропинки, известные только жителям крепости или им помогавшим жителям округи.

Но, как это обычно случалось с героями – «на сцену» явилось предательство... Вышедшая из терпения, сходившая с ума от пустого бездействия армия рыцарей-убийц попросила помощи у церкви. Ну и естественно, церковь тут же откликнулась, использовав для этого свой самый проверенный способ – дав одному из местных пастухов большую плату за показ тропинки, ведущей на «платформу» (так называли ближайшую площадку, на которой можно было устроить катапульту). Пастух продался, погубив свою бессмертную душу... и священную крепость последних оставшихся Катар.

У меня от возмущения бешено стучало сердце. Стараясь не поддаваться нахлынувшей безысходности, я продолжала спрашивать Севера, будто всё ещё не сдавалась, будто всё ещё оставались силы смотреть эту боль и дикость произошедшего когда-то зверства...