Тальони, Мария

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Мария Тальони
Maria Taglioni
270px
Неизвестный художник. Из коллекции Театрального музея им. А. А. Бахрушина
Имя при рождении:

Мария Тальони

Дата рождения:

23 апреля 1804(1804-04-23)

Место рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).

Место смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Профессия:

артистка балета, балетный педагог

Гражданство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Годы активности:

с Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). по Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Псевдонимы:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Амплуа:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Театр:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Роли:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Спектакли:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Награды:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

IMDb:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Сайт:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Подпись:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

link=Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Произведения]] в Викитеке
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Мари́я Тальо́ни (итал. Maria Taglioni; 23 апреля 1804, Стокгольм — 22 апреля 1884, Марсель) — прославленная балерина XIX века, представительница итальянской балетной династии Тальони в третьем поколении, одна из центральных фигур балета эпохи романтизма.







Биография

Мария родилась в семье балетмейстера и хореографа Филиппо Тальони. Девочка не обладала ни балетной фигурой, ни привлекательной внешностью. Несмотря на это, отец решил сделать из неё балерину. Мария училась в Вене, Стокгольме, а затем в Париже у Франсуа Кулона. Позже отец занимался с Марией сам. В 1822 году он поставил балет «Приём молодой нимфы ко дворцу Терпсихоры», с которым Мария дебютировала в Вене. Танцовщица отказалась от присущих в то время балету тяжёлых нарядов, париков и грима, выходя на сцену только в скромном лёгком платье.

Парижскую публику Мария покорила в 1827 году в «Венецианском карнавале», с тех пор она часто танцевала в парижской Гранд-Опера. Затем она танцевала в Лондоне, в театре Ковент-Гарден. В марте 1832 года в парижской Гранд-Опера состоялась премьера балета «Сильфида», ознаменовавшего начало эпохи балетного романтизма. Именно она тогда ввела в балет пачку и тогда же впервые продемонстрировала танец на пуантах-пальцах ног.

Следующие пятнадцать лет Мария Тальони гастролировала по всей Европе: от Лондона до Берлина и от Милана до Санкт-Петербурга. Её репертуар состоял, главным образом, из постановок отца. Лучшие роли её были в балетах: «Бог и баядерка», «Сильфида», «Зефир и Флора». По свидетельству очевидцев, танцы Тальони были воплощением грации и изящества. В то же время А. Я. Панаева вспоминала о посещении стареющей «звездой» петербургского балетного училища[1]:

Тальони днём была очень некрасива, худенькая-прехуденькая, с маленьким желтым лицом в мелких морщинках. Я краснела за воспитанниц, которые после танцев окружали Тальони и, придавая своему голосу умиленное выражение, говорили ей: «Какая ты рожа! какая ты сморщенная»!

Тальони, воображая, что они говорят ей комплименты, кивала им с улыбкой головой и отвечала:

— Merci, mes enfants!

В 1832 году Мария вышла замуж за графа де Вуазен, но продолжала носить девичью фамилию и не оставила сцены. Закончив выступления в 1847, жила преимущественно на виллах Италии. Давала уроки балета. Некоторое время сожительствовала с русским князем А. В. Трубецким, от которого родила сына[2]. Князь Трубецкой позднее женился на её дочери от брака с Вуазеном.

Тальони ещё только однажды появилась в Париже с целью поощрения своей ученицы Эммы Ливри, восходящей звезды, воскресившей на некоторое время позабытые с уходом Тальони классические балетные традиции. С именем Ливри связана единственная балетмейстерская работа Тальони: для неё она поставила балет «Бабочка» (либретто А.де Сен-Жоржа, музыка Ж. Оффенбаха).

Мария Тальони умерла в 1884 году в Марселе. По ошибке, могилу балерины Тальони обычно ищут на кладбище Монмартра, хотя там похоронена только её мать, София Тальони (Sophie Taglioni). Тем не менее, администрация кладбища никак не стремится развеять это заблуждение, и среди молодых танцовщиков установился обычай оставлять свои первые пуанты именно на этой «псевдомогиле» их знаменитой предшественницы. На истинной могиле Тальони на Пер-Лашез люди тоже оставляют туфельки, но не в таком количестве — на монмартрской могиле просто целая груда пуантов. Со временем они разлагаются, теряют цвет и со стороны уже походят, скорее, на современную скульптурную композицию. На надгробии могилы Тальони следующая эпитафия: «Ô terre ne pèse pas trop sur elle, elle a si peu pesé sur toi» (Земля, не дави на неё слишком сильно, ведь она так легко ступала по тебе).

Признание

В 1833 году садовник Пеан-Сильвен представил во Франции новый сорт чайной розы белого цвета с розовой сердцевиной, которому дал название «Тальони».

В 1985 году в её честь назван кратер Тальони на Венере.

Образ в искусстве

Ошибка создания миниатюры: Файл не найден
Паоло Тальони с сестрой балериной Марией Тальони в балете «La Sylphide». худ. Ф. Леполь (1832)

В 1836 Уильям Теккерей под псевдонимом «Теофиль Вагстаф» издал в Лондоне книгу «Флора и Зефир», представлявшую собой сборник карикатур на Тальони и её партнёра Альбера, гастролировавших в лондонском Королевском театре в 1833 году. Обложка пародировала знаменитую литографию Шалона, изображающую Тальони в роли Флоры[3]:338.

Портрет Тальони с обозначением года её дебюта (1828, в действительности дебютировала в 1827-м), написанный Гюставом Буланже, располагается на фризе Танцевального фойе Гранд-Опера среди других двадцати портретов выдающихся танцовщиц Оперы конца XVII — середины XIX веков.

Репертуар

Файл:Marie-taglioni-in-zephire.jpg
Мария Тальони в балете «Зефир и Флора» Шарля Луи Дидло
Гофтеатр, Вена[* 1]
  • 10 июня 1822 — Нимфа, «Приём юной нимфы ко двору Терпсихоры»*
  • 17 декабря 1822 — «Прекрасная Арсена», хореография Луи Анри на сборную музыку
  • август 1823 — «Амазонки», хореография Луи Анри на сборную музыку
  • Pas de châle, концертный номер
  • 29 мая 1824 — Венера, «Психея» Армана Вестриса
Театр Штутгарта
  • «Пробуждение Венеры Амуром»
  • «Праздник в гареме»
  • Pas de deux* (партнёр — Поль Тальони)
  • 1825—1826 — Викторина, «Ярмарка»* (Йеронимо — Джузеппе Турчи (Турчетто); Амазонка, «Меч и копьё»*
  • 12 марта 1826 — Данина, «Данина, или Жоко, бразильская обезьяна»* (Дон Меаро — Антон Штюльмюллер)[* 2]
  • Аглая, «Аглая»*
Парижская Опера
Берлин
  • май 1830 — «Новая амазонка»*
Лондон
Парижская Опера
  • 30 августа 1830 — вставное pas de deux в опере «Фернандо Кортес» (партнёр — Жюль Перро)
  • 13 октября 1830 — Золое, «Бог и баядерка, или Влюбленная куртизанка»*, опера-балет на музыку Даниэля-Франсуа Обера, сценарий Эжена Скриба
  • 14 марта 1831 — Флора, «Зефир и Флора» Шарля-Луи Дидло (Зефир - Жюль Перро)
  • 21 ноября 1831 — Призрак аббатисы Елены (танцы монахинь-призраков*), премьера оперы Джакомо Мейербера «Роберт-Дьявол»
  • 12 марта 1832 — Сильфида, «Сильфида»* на музыку Жана-Мадлена Шнейцхоффера (Джеймс — Жозеф Мазилье)
  • 7 ноября 1832 — Натали, «Натали, или Швейцарская молочница»*[* 5]
  • 4 декабря 1833 — Зюльма, «Восстание в серале»* на музыку Теодора Лабарра (Измаил — Жозеф Мазилье)
Лондон
  • 21 июня 1834 — «Охота нимф» на музыку Даниэля-Франсуа Обера
Парижская Опера
  • 8 апреля 1835 — Брезилья, «Брезилья, или Племя женщин»* на музыку Венцеля фон Галленберга (Замора — Жозеф Мазилье), «Романеска», танцевальний дивертисмент в опере Д.-Ф. Обера «Густав III, или Бал-маскарад» (партнёр — Огюст Вестрис)
  • 21 сентября 1836 — Флёр де Шан, «Дева Дуная»* на музыку Адольфа Адана
Большой театр, Санкт-Петербург
  • 23 ноября 1838 — Гитана, «Гитана, испанская цыганка»* (Фредерик — Николай Гольц)
  • 1838 — Миранда, «Миранда, или Кораблекрушение»*
  • 1839 — «Креолка»*
  • 22 ноября 1839 — графиня Анжела, «Тень»* на музыку Людвига Маурера (рыцарь Лоредан — Николай Гольц)
  • 1840 — «Озеро волшебниц»*
  • 5 февраля 1840 — «Морской разбойник»* на музыку Адольфа Адана
  • 1841 — «Аглая, воспитанница Амура»*, «Дая, или Португальцы в Индии»*
  • 26 февраля 1842 — Герта, «Герта, или Царица эльфрид»*
Королевский театр Хеймаркет, Лондон

Напишите отзыв о статье "Тальони, Мария"

Примечания

Источники
  1. [http://az.lib.ru/p/panaewa_a_j/text_0010.shtml Lib.ru/Классика: Панаева Авдотья Яковлевна. Воспоминания]
  2. Ф. И. Тютчев. Сочинения: В 2-х т. Т. 2: Письма. — М., 1984. — С. 189—192.
  3. В. М. Красовская. Западноевропейский балетный театр. Очерки истории. Преромантизм. — Л.: Искусство, 1983. — 432 с.
Комментарии
  1. Здесь и далее номера и балеты, отмеченные знаком (*) — в хореографии Филиппо Тальони
  2. Затем Тальони танцевала этот балет на гастролях в Вене и Мюнхене.
  3. Прощальный бенефис балетмейстера
  4. Исполнялся под пение хора а капелла.
  5. Новая редакция балета 1821 года.

Ссылки

  • [http://encspb.ru/object/2804032840 Мария Тальони] // энциклопедия Санкт-Петербург.
  • [http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/428/ Л. Третьякова. День рождения Сильфиды] // «Вокруг света» №11 (2770), ноябрь 2004.
  • [http://www.youtube.com/watch?v=u3uC6bbTmkY Мария Тальони и Эмма Ливри] // сюжет программы «Абсолютный слух».
  • [http://www.npg.org.uk/collections/search/person/mp04405/marie-taglioni Мария Тальони в гравюрах и рисунках] // Национальная портретная галерея, Лондон.

Отрывок, характеризующий Тальони, Мария

– Как бы там ни было – Вы не друг, Джованни. Вы даже не знаете, что несёт собой это слово... Я прекрасно понимаю, что нахожусь полностью в Ваших жестоких руках, и мне всё ровно, что будет происходить сейчас...
Я впервые нарочно назвала его по имени, желая обозлить. Я и правда была почти что ребёнком во всём, что касалось зла, и всё ещё не представляла, на что был по-настоящему способен этот хищный, но, к сожалению, очень умный человек.
– Ну что ж, Вы решили, мадонна. Пеняйте на себя.
Его слуга резко взял меня под руку и подтолкнул к узкому коридору. Я решила, что это конец, что именно сейчас Караффа отдаст меня палачам...
Мы спустились глубоко в низ, проходя множество маленьких, тяжёлых дверей, за которыми звучали крики и стоны, и я ещё сильнее уверилась в том, что, видимо, пришёл-таки наконец-то и мой час. Я не знала, насколько смогу выдержать пытку, и какой сильной она может быть. Мне никогда никто не доставлял физической боли, и было очень сложно судить, насколько я могу быть в этом сильна. Всю свою короткую жизнь я жила окружённой любовью родных и друзей, и даже не представляла, насколько злой и жестокой будет моя судьба... Я, как и множество моих друзей – ведуний и ведунов – не могла увидеть свою судьбу. Наверное, это было от нас закрыто, чтобы мы не пытались изменить свою жизнь. А возможно, ещё и потому, что мы так же, как все остальные, имели своим долгом прожить то, что нам было суждено, не пытаясь уйти раньше, видя какой-нибудь ужас, предназначенный почему-то нашей суровой судьбой...
И вот пришёл день, когда у меня не оставалось выбора. Вернее, выбор был. И я выбрала это сама. Теперь оставалось лишь выдержать то, что предстоит, и каким-то образом выстоять, сумев не сломаться...
Караффа наконец-то остановился перед одной из дверей, и мы вошли. Холодный, леденящий душу ужас сковал меня с головы до ног!.. Это был настоящий Ад, если такой мог существовать на Земле! Это торжествовало зверство, не поддающееся пониманию нормального человека... У меня почти что остановилось сердце.
Вся комната была залита человеческой кровью... Люди висели, сидели, лежали на ужасающих пыточных «инструментах», значения которых я даже не в состоянии была себе представить. Несколько, совершенно спокойных, измазанных кровью человек, не спеша занимались своей «работой», не испытывая при этом, видимо, никакой жалости, никаких угрызений совести, ни каких-либо малейших человеческих чувств... В комнате пахло палёным мясом, кровью и смертью. Полуживые люди стонали, плакали, кричали... а у некоторых уже не оставалось сил даже кричать. Они просто хрипели, не отзываясь на пытки, будто тряпичные куклы, которых судьба милостиво лишила каких-либо чувств...
Меня изнутри взорвало! Я даже на мгновение забыла, что очень скоро стану одной из них... Вся моя бушующая сила вдруг выплеснулась наружу, и... пыточная комната перестала существовать... Остались только голые, залитые кровью стены и страшные, леденящие душу «инструменты» пыток... Все находившиеся там люди – и палачи и их жертвы – бесследно исчезли.
Караффа стоял бледный, как сама смерть, и смотрел на меня, не отрываясь, пронизывая своими жуткими чёрными глазами, в которых плескалась злоба, осуждение, удивление, и даже какой-то странный, необъяснимый восторг... Он хранил гробовое молчание. И всю его внутреннюю борьбу отражало только лицо. Сам он был неподвижным, точно статуя... Он что-то решал.
Мне было искренне жаль, ушедших в «другую жизнь», так зверски замученных, и наверняка невиновных, людей. Но я была абсолютно уверена в том, что для них моё неожиданное вмешательство явилось избавлением от всех ужасающих, бесчеловечных мук. Я видела, как уходили в другую жизнь их чистые, светлые души, и в моём застывшем сердце плакала печаль... Это был первый раз за долгие годы моей сложной «ведьминой практики», когда я отняла драгоценную человеческую жизнь... И оставалось только надеяться, что там, в том другом, чистом и ласковом мире, они обретут покой.
Караффа болезненно всматривался в моё лицо, будто желая узнать, что побудило меня так поступить, зная, что, по малейшему мановению его «светлейшей» руки, я тут же займу место «ушедших», и возможно, буду очень жестоко за это платить. Но я не раскаивалась... Я ликовала! Что хотя бы кому-то с моей помощью удалось спастись из его грязных лап. И наверняка моё лицо ему что-то сказало, так как в следующее мгновение Караффа судорожно схватил меня за руку и потащил к другой двери...
– Что ж, надеюсь Вам это понравиться, мадонна! – и резко втолкнул меня внутрь...
А там... подвешенный на стене, как на распятии, висел мой любимый Джироламо... Мой ласковый и добрый муж... Не было такой боли, и такого ужаса, который не полоснул бы в этот миг моё истерзанное сердце!.. Я не могла поверить в увиденное. Моя душа отказывалась это принимать, и я беспомощно закрыла глаза.
– Ну что Вы, милая Изидора! Вам придётся смотреть наш маленький спектакль! – угрожающе-ласково произнёс Караффа. – И боюсь, что придётся смотреть до конца!..
Так вот, что придумал этот безжалостный и непредсказуемый «святейший» зверь! Он побоялся, что я не сломаюсь, и решил ломать меня муками моих любимых и родных!.. Анна!!! О боги – Анна!.. В моём истерзанном мозге вспыхнула кровавая вспышка – следующей могла стать моя бедная маленькая дочь!
Я попыталась взять себя в руки, чтобы не дать Караффе почувствовать полного удовлетворения этой грязной победой. А ещё, чтобы он не подумал, что ему удалось хоть чуточку меня сломать, и он не стал бы употреблять этот «успешный» метод на других членах моей несчастной семьи...
– Опомнитесь, Ваше святейшество, что Вы творите!.. – в ужасе воскликнула я. – Вы ведь знаете, что мой муж никогда ничего против церкви не сделал! Как же такое возможно?! Как Вы можете заставлять невиновных платить за ошибки, которых они не совершали?!
Я прекрасно понимала, что это был всего лишь пустой разговор, и что он ничего не даст, и Караффа тоже это прекрасно знал...
– Ну что Вы, мадонна, ваш муж очень для нас интересен! – язвительно улыбнулся «великий инквизитор». – Вы ведь не сможете отрицать, что Ваш дорогой Джироламо занимался весьма опасной практикой, которая зовётся анатомией?.. И не входит ли в эту греховную практику такое действо, как копание в мёртвых человеческих телах?...
– Но это ведь наука, Ваше святейшество!!! Это новая ветвь медицины! Она помогает будущим врачам лучше понять человеческое тело, чтобы было легче лечить больных. Разве же церковь уже запрещает и врачей?!..
– Врачам, которые от Бога, не нужно подобное «сатанинское действо»! – гневно вскричал Караффа. – Человек умрёт, если так решил Господь, так что, лучше бы Ваши «горе-врачи» заботились о его грешной душе!
– Ну, о душе, как я вижу, весьма усиленно «заботится» церковь!.. В скором времени, думаю, у врачей вообще работы не останется... – не выдержала я.
Я знала, что мои ответы его бесили, но ничего не могла с собой поделать. Моя раненая душа кричала... Я понимала, что, как бы я ни старалась быть «примерной», моего бедного Джироламо мне не спасти. У Караффы был на него какой-то свой ужасающий план, и он не собирался от него отступать, лишая себя такого великого удовольствия...
– Садитесь, Изидора, в ногах правды нет! Сейчас Вы увидите, что слухи об инквизиции не являются сказками... Идёт война. И наша любимая церковь нуждается в защите. А я, как Вы знаете, самый верный из её сыновей...
Я удивлённо на него уставилась, подумав, что Караффа понемногу реально становится сумасшедшим...
– Какую войну Вы имеете в виду, Ваше святейшество?..
– Ту, которая идёт вокруг всех нас изо дня в день!!! – почему-то вдруг взбесившись, вскричал Папа. – Которая очищает Землю от таких, как Вы! Ересь не должна существовать! И пока я жив, я буду истреблять это в любом проявлении – будь это книги, картины, или просто живые люди!..
– Ну, что касается книг, об этом у меня, с Вашей «светлой» помощью, сложилось весьма определённое мнение. Только оно как-то никак не совмещается с Вашим «священным» долгом, о котором Вы говорите, Святейшество...
Я не знала, что сказать, чем его занять, как остановить, только бы не начинался этот страшный, как он его назвал, «спектакль»!.. Но «великий инквизитор» прекрасно понимал, что я всего лишь, в ужасе от предстоящего, пытаюсь затянуть время. Он был великолепным психологом и не разрешил мне продолжать мою наивную игру.
– Начинайте! – махнул рукой одному из мучителей Караффа, и спокойно уселся в кресле... Я зажмурилась.
Послышался запах палёного мяса, Джироламо дико закричал.
– Я же Вам сказал, откройте глаза, Изидора!!! – в бешенстве заорал мучитель. – Вы должны насладиться истреблением ЕРЕСИ так же, как наслаждаюсь этим я! Это долг каждого верного христианина. Правда, я забыл с кем имею дело... Вы ведь не являетесь христианкой, Вы – ВЕДЬМА!
– Ваше святейшество, Вы прекрасно владеете латынью... В таком случае Вы должны знать, что слово «HАERESIS» по латыни означает ВЫБОР или АЛЬТЕРНАТИВА? Как же Вам удаётся совмещать два столь несовместимых понятия?.. Что-то не видно чтобы Вы оставляли кому-то право свободного выбора! Или хотя бы уж малейшую альтернативу?.. – горько воскликнула я. – Человек ДОЛЖЕН иметь право верить в то, к чему тянется его душа. Вы не можете ЗАСТАВИТЬ человека верить, так как вера идёт от сердца, а не от палача!..
Караффа минуту удивлённо разглядывал меня, как будто перед ним стояло какое-то невиданное животное... Потом, стряхнув с себя оцепенение, тихо сказал:
– Вы намного опаснее, чем я думал, мадонна. Вы не только слишком красивы, Вы также слишком умны. Вы не должны существовать за пределами этих стен... Или не должны существовать вообще, – и уже обернувшись к палачу, – Продолжай!
Крики Джироламо проникали в самые глубокие уголки моей умирающей души и, взрываясь там ужасающей болью, рвали её на части... Я не знала, сколько Караффа намеревался мучить его, перед тем, как уничтожить. Время ползло нескончаемо медленно, заставляя меня тысячу раз умирать... Но почему-то, несмотря ни на что, я всё ещё оставалась живой. И всё ещё наблюдала... Страшные пытки заменялись пытками пострашней. Этому не было конца... От прижиганий огнём перешли к дроблению костей... А когда закончили и это, начали уродовать плоть. Джироламо медленно умирал. И никто не объяснил ему – за что, никто не счёл нужным хотя бы что-то сказать. Его просто-напросто методично медленно убивали на моих глазах, чтобы заставить меня делать то, что желал от меня новоизбранный глава святой христианской церкви... Я пыталась мысленно говорить с Джироламо, зная, что уже не удастся что-то по-другому ему сказать. Я хотела проститься... Но он не слышал. Он был далеко, спасая свою душу от нечеловеческой боли, и никакие мои старания не помогали... Я посылала ему свою любовь, стараясь окутать ею его истерзанное тело и хоть как-то уменьшить эти нечеловеческие страдания. Но Джироламо лишь смотрел на меня помутневшими от боли глазами, будто цеплялся за единственную тончайшую ниточку, связывающую его с этим жестоким, но таким дорогим ему, и уже ускользавшим от него миром...