Шекспир, Уильям

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

(перенаправлено с «Уильям Шекспир»)
Перейти к: навигация, поиск
Уильям Шекспир
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Единственное известное достоверное изображение Шекспира — гравюра из посмертного «Первого фолио» (1623) работы Мартина Друшаута
Имя при рождении:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Псевдонимы:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Полное имя

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата рождения:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Место рождения:

Стратфорд-апон-Эйвон, Уорикшир, Англия

Дата смерти:

Ошибка Lua в Модуль:Infocards на строке 164: attempt to perform arithmetic on local 'unixDateOfDeath' (a nil value).

Место смерти:

Стратфорд-апон-Эйвон, Уорикшир, Англия

Гражданство (подданство):

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Род деятельности:

драматург, поэт, актёр

Годы творчества:

с Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). по Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Направление:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Жанр:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Язык произведений:

английский

Дебют:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Премии:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Награды:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Подпись:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

link=Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value). [[Ошибка Lua в Модуль:Wikidata/Interproject на строке 17: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).|Произведения]] в Викитеке
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Уи́льям Шекспи́р (англ. William Shakespeare[1]; 26 апреля 1564 года (крещение)[⇨], Стратфорд-апон-Эйвон, Англия — 23 апреля (3 мая1616}[⇨], там же) — английский поэт и драматург, зачастую считается величайшим англоязычным писателем и одним из лучших драматургов мира[2]. Часто именуется национальным поэтом Англии[3]. Дошедшие до нас работы, включая некоторые, написанные совместно с другими авторами, состоят из 38 пьес, 154 сонетов, 4 поэм и 3 эпитафий. Пьесы Шекспира переведены на все основные языки и ставятся чаще, чем произведения других драматургов[4].

Шекспир родился и вырос в городе Стратфорд-апон-Эйвон. В 18 он женился на Энн Хатауэй, в браке с которой имел трёх детей: дочь Сюзанну и двойняшек Хемнета и Джудит. Карьера Шекспира началась между 1585 и 1592 годами, когда он переехал в Лондон. Вскоре он стал успешным актёром, драматургом, а также совладельцем театральной компании под названием «Слуги лорда-камергера», позже известной как «Слуги короля». Около 1613 года, в возрасте 48 лет он вернулся в Стратфорд, где умер тремя годами позже. Сохранилось мало исторических свидетельств о жизни Шекспира, и теории о его жизни создаются на основе официальных документов и свидетельств современников, поэтому в научном сообществе до сих пор обсуждаются вопросы относительно его внешности и религиозных воззрений, а также существует точка зрения, что приписываемые ему работы созданы кем-то другим[5][6]; она популярна в культуре, хотя и отвергается подавляющим большинством учёных-шекспироведов.

Большинство работ Шекспира написаны в период с 1589 по 1613 год[7]. Его ранние пьесы в основном относятся к комедиям и хроникам, в которых Шекспир значительно преуспел. Затем в его творчестве настал период трагедий, включающих произведения «Гамлет», «Король Лир», «Отелло» и «Макбет», которые считаются одними из лучших на английском языке. В конце своего творчества Шекспир написал несколько трагикомедий, а также сотрудничал с другими писателями.

Многие пьесы Шекспира издавались ещё при его жизни. В 1623 году два друга Шекспира, Джон Хеминг и Генри Конделл, опубликовали Первое фолио, собрание всех, кроме двух, пьес Шекспира, в настоящее время включаемых в канон. Позже Шекспиру различными исследователями было с различной степенью доказательности атрибутировано ещё несколько пьес (или их фрагменты).

Уже при жизни Шекспир получал похвальные отзывы о своих работах, но по-настоящему он стал популярен только в XIX веке. В частности, представители романтизма и викторианцы так преклонялись перед Шекспиром, что Бернард Шоу назвал это «bardolatry» (англ.), что в переводе с английского означает «бардопоклонство». Произведения Шекспира остаются популярными и в наши дни, они постоянно изучаются и переосмысливаются в соответствии с политическими и культурными условиями.







Биография

Файл:Shakespeare1COA.png
Герб с девизом рода Шекспиров Non Sanz Droict — фр.  «Не без права»

Ранние годы

Уильям Шекспир родился в городе Стратфорд-апон-Эйвон (графство Уорикшир) в 1564 году, крещён 26 апреля, точная дата рождения неизвестна. Предание относит его появление на свет к 23 апреля[8]: эта дата совпадает с точно известным днём его смерти. Кроме того, 23 апреля отмечается день святого Георгия, покровителя Англии, и к этому дню предание могло специально приурочить рождение величайшего национального поэта. С английского языка фамилия «Шекспир» переводится как «потрясающий копьём».

Его отец, Джон Шекспир (1530—1601), был состоятельным ремесленником (перчаточником), часто избирался на различные значимые общественные должности. В 1565 году Джон Шекспир был олдерменом, а в 1568 году — бальи (главой городского совета). Он не посещал церковных богослужений, за что платил большие денежные штрафы (возможно, что он был тайным католиком)[9].

Мать Шекспира, урождённая Мэри Арден (1537—1608), принадлежала к одной из старейших саксонских семей[10]. Всего у четы было 8 детей, Уильям родился третьим.

Считается, что Шекспир учился в стратфордской «грамматической школе» (англ. grammar school), где должен был получить хорошие знания по латыни: стратфордский учитель латинского языка и словесности писал стихи на латыни. Некоторые учёные утверждают, что Шекспир посещал школу короля Эдуарда VI (англ.) в Стратфорде-на-Эйвоне, где изучал творчество таких поэтов, как Овидий и Плавт[11], однако школьные журналы не сохранились[12], и теперь ничего нельзя сказать наверняка.

В 1582 году, в 18-летнем возрасте, он женился на Энн Хатауэй, дочери местного землевладельца, бывшей на 8 лет его старше. В момент заключения брака Энн была беременна. В 1583 году у супругов родилась дочь Сьюзен (крещена 23 мая), в 1585 году — двойня: сын Хемнет, умерший в 11 лет в августе 1596 года, и дочь Джудит (крещены 2 февраля).

О дальнейших (в течение семи лет) событиях жизни Шекспира существуют лишь предположения. Первые упоминания о лондонской театральной карьере относятся к 1592 году, и период между 1585 и 1592 годами исследователи называют «потерянными годами» Шекспира[13]. Попытки биографов узнать о действиях Шекспира в этот период привели к появлению многих апокрифичных историй. Николас Роу (англ.), первый биограф Шекспира, считал, что тот покинул Стратфорд, чтобы избежать преследования за браконьерство в имении местного сквайра Томаса Люси. Предполагается также, что Шекспир отомстил Люси, написав в его адрес несколько непристойных баллад[14]. По другой версии XVIII века, Шекспир начал театральную карьеру, присматривая за лошадьми лондонских театральных покровителей[15]. Джон Обри писал, что Шекспир был школьным учителем[16]. Некоторые учёные XX века считали, что Шекспир был учителем Александра Ногтона из Ланкашира, поскольку у этого помещика-католика находился некий «Вильям Шейкшафт»[17]. У этой теории мало оснований, кроме слухов, которые распространились после смерти Шекспира, и, кроме того, «Шейкшафт» — это достаточно распространённая в Ланкашире фамилия[18].

Файл:Shakespeare Globe Theater 1 db.jpg
Воссозданный театр «Глобус», в котором работала труппа Шекспира

Лондон и театральная карьера

Точно неизвестно, когда Шекспир начал писать театральные работы, а также переехал в Лондон, но первые дошедшие до нас источники, говорящие об этом, относятся к 1592 году. В этом году в дневнике антрепренёра Филипа Хенслоу (англ.) упоминается историческая хроника Шекспира «Генрих VI», которая шла в принадлежавшем Хенслоу театре «Роза» (англ.)[19]. В том же году посмертно издаётся памфлет драматурга и прозаика Роберта Грина, где последний со злобой обрушился на Шекспира, не называя фамилии, но иронически обыгрывая её — «потрясатель сцены» (shake-scene), перефразируя строку из третьей части «Генриха VI» «О, сердце тигра в этой женской шкуре!» как «сердце тигра в шкуре лицедея»[10]. Учёные расходятся во мнении относительно точного смысла этих слов[20], но принято считать, что Грин обвинял Шекспира в попытках сравняться с высокообразованными писателями («университетскими умами»), такими как Кристофер Марло, Томас Нэш и сам Грин[21].

Биографы считают, что карьера Шекспира могла начаться в любое время, начиная с середины 1580-х[22]. С 1594 года пьесы Шекспира ставились только труппой «Слуги лорда-камергера» (англ.). В состав этой труппы входил и Шекспир, который в конце того же 1594 года стал её совладельцем. Труппа вскоре вошла в число ведущих театральных коллективов Лондона[23]. После смерти королевы Елизаветы в 1603 году, труппа получила королевский патент от нового правителя, Якова I, и стала именоваться «Слуги Короля»[24].

В 1599 году партнёрство членов группы построило на южном берегу Темзы новый театр, названный «Глобус». В 1608 году они также приобрели закрытый театр «Блэкфрайерс» (англ.). Отчёты о покупках Шекспиром недвижимости и его инвестициях показывают, что труппа сделала его богатым человеком. В 1597 году он купил второй по размерам дом в Стратфорде — Нью-Плэйс (англ.).

Некоторые пьесы Шекспира были опубликованы In-quarto в 1594 году. В 1598 году его имя начало появляться на титульных листах изданий[25][26][27]. Но и после того, как Шекспир прославился как драматург, он продолжал играть в театрах. В издании работ Бена Джонсона 1616 года имя Шекспира включено в список актёров, исполнивших пьесы «У всякого свои причуды» (1598) и «Падение Сеяна» (1603)[28]. Однако его имя отсутствовало в списках актёров пьесы Джонсона «Вольпоне» 1605 года, что воспринимается некоторыми учёными как знак окончания лондонской карьеры Шекспира[29]. Тем не менее в Первом фолио 1623 года Шекспир назван «главным актёром во всех этих пьесах», а некоторые из них впервые ставились после «Вольпоне», хотя достоверно неизвестно, какие роли играл в них Шекспир[30]. В 1610 году Джон Дэвис написал, что «добрый Уилл» играл «королевские» роли[31]. В 1709 году, в своей работе, Роу записал уже сложившееся к тому времени мнение, что Шекспир играл тень отца Гамлета[32]. Позднее также утверждалось, что он играл роли Адама в «Как вам это понравится» и Хора в «Генрихе V»[33], хотя учёные сомневаются в достоверности этой информации[34].

В период актёрской и драматургической деятельности Шекспир жил в Лондоне, однако некоторую часть своего времени проводил также и в Стратфорде. В 1596 году, через год после покупки Нью-Плэйс, он проживал в приходе святой Елены в Бишопгейте (англ.), на северной стороне Темзы[35]. После постройки театра «Глобус» в 1599 году Шекспир переехал на другую сторону реки — в Саутуарк[36], где и находился театр. В 1604 году он опять переехал через реку, на этот раз в район к северу от собора Святого Павла, где располагалось большое количество хороших домов. Он снимал комнаты у француза-гугенота по имени Кристофер Маунтджой, производителя женских париков и головных уборов[37][38].

Последние годы и смерть

Существует традиционное мнение, что за несколько лет до своей смерти Шекспир переехал в Стратфорд. Первым биографом Шекспира, передавшим такое мнение, был Роу[39]. Одной из причин этого может служить то, что лондонские публичные театры неоднократно прекращали свою работу из-за вспышек чумы[40], и у актёров не было достаточно работы. Полный уход от дел был редкостью в те времена[41], и Шекспир продолжал посещать Лондон[39]. В 1612 году Шекспир выступал свидетелем по делу Беллот против Маунтджой (англ.), судебному процессу по свадебному приданому дочери Маунтджоя Мэри[42][43]. В марте 1613 года он купил дом в бывшем Блэкфриарском приходе[44]; в ноябре 1614 года он провёл несколько недель со своим зятем, Джоном Холлом[45].

Файл:ShakespeareMonument cropped.jpg
Бюст Шекспира в церкви св. Троицы в Стратфорде

После 1606—1607 года Шекспир написал всего несколько пьес, а после 1613 года вообще прекратил создавать их[46]. Свои последние три пьесы он написал совместно с другим драматургом, возможно, с Джоном Флетчером[47], который сменил Шекспира на посту главного драматурга труппы «Слуги короля»[48].

Файл:Shakespeare-WillSignature3.png
Автограф Шекспира на его завещании

Все сохранившиеся подписи Шекспира на документах (1612—1613) отличаются очень плохим почерком, на основании чего некоторые исследователи полагают, что он был в то время серьёзно болен[49].

23 апреля (3 мая1616 года Шекспир скончался[50]. Традиционно принято считать, что он умер в свой день рождения, но уверенности в том, что Шекспир родился 23 апреля, нет. Шекспира пережила вдова, Энн (ум. 1623), и две дочери. Сьюзен Шекспир была замужем за Джоном Холлом с 1607 года[51], а Джудит Шекспир вышла замуж через два месяца после смерти Шекспира за винодела Томаса Куини[52].

В завещании Шекспир оставил большую часть своего недвижимого имущества своей старшей дочери Сьюзен[53]. После неё его должны были унаследовать её прямые потомки[54]. У Джудит было три ребёнка, и все они умерли не женившись[55]. У Сьюзен была одна дочь, Элизабет, которая выходила замуж дважды, но умерла бездетной в 1670 году. Она была последним прямым потомком Шекспира[56]. В завещании Шекспира его жена упоминается лишь мельком, но она и так должна была получить треть всего имущества мужа[57]. Однако там указывалось, что он оставляет ей «мою вторую по качеству кровать», и этот факт повлёк за собой множество различных предположений[58][59][60]. Некоторые учёные считают это оскорблением Энн, в то время как другие утверждают, что вторая по качеству кровать — это супружеское ложе, и, следовательно, ничего оскорбительного в этом нет[61].

Спустя три дня тело Шекспира было захоронено в стратфордской церкви Св. Троицы[62]. На его надгробии написана эпитафия[63]:

«

Good frend for Iesvs sake forbeare,
To digg the dvst encloased heare.
Bleste be ye man yt spares thes stones,
And cvrst be he yt moves my bones.

»
«

Друг, ради Господа, не рой
Останков, взятых сей землёй;
Нетронувший блажен в веках,
И проклят — тронувший мой прах.
(Перевод А. Величанского)[10]

»

Незадолго до 1623 года в церкви был воздвигнут раскрашенный бюст Шекспира, показывающий его в процессе письма. Эпитафии на английском языке и на латыни сравнивают Шекспира с мудрым пилосским царём Нестором, Сократом и Вергилием[64].

Во всём мире установлено множество статуй Шекспира, включая погребальные монументы в Саутваркском соборе и Уголке поэтов Вестминстерского аббатства.

В ознаментование четырёхсотлетия со дня смерти драматурга Королевский монетный двор выпустил три двухфунтовые монеты (датированы 2016 годом), символизирующие три группы его произведений: комедии, хроники и трагедии.

Творчество

Литературное наследие Шекспира распадается на две неравные части: стихотворную (поэмы и сонеты) и драматическую. В. Г. Белинский писал, что «слишком было бы смело и странно отдать Шекспиру решительное преимущество пред всеми поэтами человечества, как собственно поэту, но как драматург он и теперь остаётся без соперника, имя которого можно б было поставить подле его имени»[65].

Вопрос периодизации

Исследователи творчества Шекспира (датский литературовед Г. Брандес, издатель русского полного собрания сочинений Шекспира С. А. Венгеров) в конце XIX — начале XX вв., опираясь на хронологию произведений, представили его духовную эволюцию от «бодрого настроения», веры в торжество справедливости, гуманистические идеалы в начале пути до разочарования и уничтожения всяких иллюзий в конце. Однако в последние годы появилось мнение, что заключение о личности автора по его произведениям есть ошибка[66].

В 1930 году шекспировед Э. К. Чемберс (англ.) предложил хронологию творчества Шекспира по жанровым признакам, позднее она была откорректирована Дж. Макмануэем. Выделялись четыре периода: первый (1590—1594) — ранние: хроники, ренессансные комедии, «трагедия ужаса» («Тит Андроник»), две поэмы; второй (1594—1600) — ренессансные комедии, первая зрелая трагедия («Ромео и Джульетта»), хроники с элементами трагедии, античная трагедия («Юлий Цезарь»), сонеты; третий (1601—1608) — великие трагедии, античные трагедии, «мрачные комедии»; четвёртый (1609—1613) — драмы-сказки с трагическим зачином и счастливым финалом. Некоторые из шекспироведов, в том числе и А. А. Смирнов, объединяли первый и второй периоды в один ранний[67].

Драматургия

Большинство драматургов того периода создавали свои произведения совместно с другими авторами, и критики считают, что Шекспир также написал некоторые свои пьесы совместно с другими авторами; в основном это относится к ранним и поздним произведениям[68]. В отношении некоторых произведений, таких как «Тит Андроник» и ранние исторические пьесы, не установлено, что они точно написаны в соавторстве, тогда как для «Двух знатных родичей» и утерянной пьесы «Карденио» это документально подтверждено. Данные, полученные из текстов, также позволяют утверждать, что некоторые работы переделывались другими писателями относительно оригинального текста.

Одни из самых ранних работ Шекспира — «Ричард III» и три части «Генриха VI», написанные в начале 1590-х, период, когда была в моде историческая драма. Пьесы Шекспира с трудом поддаются датировке[69][70], но исследователи текстов предполагают, что «Тит Андроник», «Комедия ошибок», «Укрощение строптивой» и «Два веронца» также относятся к началу творческого пути Шекспира[71][69]. Его первые хроники, скорее всего основывающиеся на издании 1587 года «Хроник Англии, Шотландии и Ирландии» Рафаэля Холиншеда[72], представляли разрушительные результаты правления слабых и коррумпированных властителей и в какой-то мере послужили оправданием возникновения династии Тюдоров[73]. На ранние пьесы Шекспира повлияли работы других драматургов елизаветинской эпохи, особенно Томаса Кида и Кристофера Марло, традиции средневековой драмы и пьесы Сенеки[74][75][76]. «Комедия ошибок» тоже построена по классической модели, не найдено источников для «Укрощения строптивой», хотя она связана с другой пьесой с подобным названием, игравшейся в лондонских театрах в 1590-х годах[77] и, возможно, имеет фольклорные корни[78][79].

Файл:Oberon, Titania and Puck with Fairies Dancing. William Blake. c.1786.jpg
Оберон, Титания и Пак танцуют с феями. Уильям Блэйк, 1786 год. Тейт Британия.

В середине 1590-х годов произошёл переход Шекспира от насмешливых и фарсовых по своему стилю комедий к романтическим произведениям[80]. «Сон в летнюю ночь» — это остроумная смесь романтики, сказочной магии и жизни низшего общества[81]. В следующей, также романтической, комедии Шекспира «Венецианский купец» содержится портрет мстительного ростовщика-еврея Шейлока, в котором отразились расовые предрассудки англичан елизаветинской эпохи[82][83]. Остроумная пьеса «Много шума из ничего»[84], прекрасно изображающая жизнь в провинции «Как вам это понравится» и оживлённая весельем «Двенадцатая ночь» дополняют ряд комедий Шекспира[85]. После лирического «Ричарда II», практически полностью написанного стихами, Шекспир ввёл прозаическую комедию в свои хроники «Генрих IV, части 1» и 2, и «Генрих V». Его персонажи становятся более сложными и нежными, он очень ловко переключается между комическими и серьёзными сценами, прозой и поэзией, так что его зрелые работы достигают повествовательного разнообразия[86][87][88]. Этот период начали и закончили трагедии: «Ромео и Джульетта», знаменитая история любви и смерти девушки и юноши[89][90], и «Юлий Цезарь», основанный на «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха[91][92].

Файл:Henry Fuseli rendering of Hamlet and his father's Ghost.JPG
Гамлет, Горацио, Марцелл и призрак отца Гамлета. Генри Фюзели, 1780—85. Кунстхаус (Цюрих)

В начале XVII века Шекспир написал несколько так называемых «проблемных пьес»: «Мера за меру», «Троил и Крессида» и «Всё хорошо, что хорошо кончается», а также ряд наиболее известных трагедий[93][94]. Многие критики полагают, что трагедии этого периода представляют собой пик творчества Шекспира. Гамлет, заглавный герой одной из самых знаменитых трагедий Шекспира, является, возможно, самым исследуемым персонажем этого драматурга; особенно это касается знаменитого солилоквия, начинающегося «Быть или не быть, вот в чём вопрос»[95]. В отличие от интроверта Гамлета, колеблющегося героя, герои последующих трагедий, король Лир и Отелло, страдают от слишком поспешно принимаемых решений[96]. Нередко трагедия Шекспира строится на недостатках или фатальных поступках героев, уничтожающих его и его любимых[97]. В «Отелло» злодей Яго доводит ревность заглавного героя до точки, и тот убивает свою невинную жену[98][99]. В «Короле Лире» старый король совершает роковую ошибку, отказавшись от своих прав на власть, что приводит к ужасающим событиям, таким как убийство младшей дочери Лира Корделии. В «Макбет», самой короткой и сжатой трагедии Шекспира[100], неконтролируемые амбиции подвигают Макбета и его жену, Леди Макбет, к убийству законного короля и узурпации трона, а в конечном счёте их же разрушает осознание своей вины[101]. В этой пьесе Шекспир добавляет к трагической структуре элемент сверхъестественного. Его последние крупные трагедии, «Антоний и Клеопатра» и «Кориолан», по мнению некоторых критиков, содержат одни из самых прекрасных его стихов[102][103].

В финальном периоде своего творчества Шекспир обратился к жанру романтики или трагикомедии и дописал три крупных пьесы: «Цимбелин», «Зимняя сказка» и «Буря», а также, совместно с другим драматургом, пьесу «Перикл». Произведения этого периода менее мрачны, чем предшествующие им трагедии, однако более серьёзны, чем комедии 1590-х годов, но заканчиваются они примирением и избавлением от бед[104]. Некоторые исследователи полагают, что эти изменения произошли от изменения взглядов на жизнь Шекспира, ставших более спокойными, но, возможно, в пьесах просто отразилась театральная мода того времени[105][106][107]. Ещё две сохранившихся пьесы Шекспира написаны им в сотрудничестве, возможно с Джоном Флетчером: «Генрих VIII» и «Два знатных родича».

Прижизненные постановки

Пока точно не известно, для каких театральных компаний Шекспир писал свои ранние пьесы. Так, на титульной странице издания «Тита Андроника» 1594 года указано, что пьеса ставилась тремя различными группами[108]. После чумы 1592—1593 года пьесы Шекспира уже ставились его собственной компанией в «Театре (англ.)» и «Куртине (англ.)» в Шордиче к северу от Темзы[109]. Там была поставлена первая часть «Генриха IV». После ссоры со своим хозяином компания покинула «Театр» и построила на южной стороне Темзы, в Саутуарке, театр «Глобус», первый театр, построенный актёрами для актёров[110][111]. «Глобус» открылся осенью 1599 года, и одной из первых поставленных в нём пьес стал «Юлий Цезарь». Большинство наиболее известных пьес Шекспира, написанных после 1599 года, создавались для «Глобуса», включая «Гамлета», «Отелло» и «Короля Лира»[110][112][113].

Файл:Globe theatre london.jpg
Реконструкция театра Глобус, Лондон.

Труппа Шекспира «Слуги лорда-камергера» состояла в особых отношениях с королём Яковом I, особенно после её переименования в 1603 году в «Слуги короля». Хотя записи о постановках разрознены, можно говорить о 7 постановках пьес Шекспира при дворе между 1 ноября 1604 года и 31 октября 1605 года, включая две постановки «Венецианского купца»[114]. После 1608 года они начали выступать зимой в крытом театре «Блэкфрайерс», а в «Глобусе» работать летом[115]. Хорошее помещение в сочетании с королевским покровительством позволило Шекспиру ввести в реквизит своих пьес более сложные устройства. Например, в «Цимбелине» Юпитер спускается «с громом и молниями, сидя на орле: Он мечет молнии. Привидения падают на колени»[116].

В труппе Шекспира состояли такие известные актёры, как Ричард Бёрбедж, Уильям Кемп, Нери Конделл и Джон Хемингес. Бёрбедж был первым исполнителем главных ролей многих пьес Шекспира, включая «Ричарда III», «Гамлета», «Отелло» и «Короля Лира»[117]. Популярный комический актёр Уильям Кемп, среди других персонажей, играл Пьетро в «Ромео и Джульетте» и Кизила в «Много шума из ничего»[118]. На рубеже XVI и XVII веков его заменил Роберт Армин, исполнивший такие роли, как Оселок из «Как вам это понравится» и Шут из «Короля Лира»[119]. В 1613 году Генри Воттон сообщил о состоявшейся постановке пьесы «Генрих VIII» [120]. 29 июня, во время постановки данного спектакля пушка дала осечку и подожгла соломенную крышу здания, так что весь театр сгорел. Этот факт позволяет с хорошей точностью установить время написания пьесы[120].

Первые публикации

Как считается, половина (18) пьес Шекспира была опубликована тем или иным образом при жизни драматурга. Главнейшей публикацией шекспировского наследия по праву считается фолио 1623 года (так называемое «Первое фолио»), изданное Эдуардом Блаунтом и Уильямом Джаггардом в составе так называемого «Честеровского сборника»; печатники Уоррал и Кол. В это издание вошли 36 пьес Шекспира — все, кроме «Перикла» и «Двух знатных родичей». Именно это издание лежит в основе всех исследований в области шекспироведения.

Осуществление этого проекта стало возможным благодаря усилиям Джона Хеминджа и Генри Конделла, друзей и коллег Шекспира. Книгу предваряет послание к читателям от имени Хеминджа и Конделла, а также поэтическое посвящение Шекспиру со стороны драматурга Бена Джонсона, также поспособствовавшего изданию Первого Фолио.

Поэмы

В 1593 и 1594 годах, когда театры были закрыты из-за эпидемии чумы, Шекспир создал две эротических поэмы, «Венера и Адонис» и «Обесчещенная Лукреция». Эти поэмы были посвящены Генри Ризли, графу Саутгемптону. В «Венере и Адонисе» невинный Адонис отвергает сексуальные домогательства Венеры; тогда как в «Обесчещенной Лукреции» добродетельная жена Лукреция изнасилована Тарквинием[121]. Под влиянием Метаморфоз Овидия[122], в поэмах показываются чувство вины и ужасные последствия неконтролируемой любви[123]. Обе поэмы пользовались популярностью и переиздавались несколько раз при жизни Шекспира. Третья поэма, «Жалоба влюблённой», в которой девушка жалуется на обольстительного обманщика, была напечатана в первом издании Сонетов в 1609 году. В настоящее время большинство учёных признаёт, что «Жалобу влюблённой» написал именно Шекспир. В поэме «Феникс и голубка», напечатанной в 1601 году в сборнике Роберта Честера «Love’s Martyr», рассказывается о печальной смерти мифологического феникса и его возлюбленной, верной голубки. В 1599 году два сонета Шекспира от имени Шекспира, но без его согласия в «Страстном пилигриме»[124][125][126].

Сонеты

Файл:Sonnets1609titlepage.jpg
Титульная страница издания сонетов Шекспира 1609 года.

Сонет — стихотворение из 14 строк. В сонетах Шекспира принята следующая рифмовка: abab cdcd efef gg, то есть три катрена на перекрестные рифмы, и одно двустишие (тип, введённый поэтом графом Сурреем, казнённым при Генрихе VIII).

Всего Шекспиром было написано 154 сонета, и бо́льшая их часть была создана в 15921599 годах. Впервые они были напечатаны без ведома автора в 1609 году. Два из них были напечатаны ещё в 1599 году в сборнике «Страстный пилигрим». Это сонеты 138 и 144.

Весь цикл сонетов распадается на отдельные тематические группы[127]:

  • Сонеты, посвящённые другу: 1126
  • Воспевание друга: 126
  • Испытания дружбы: 2799
  • Горечь разлуки: 2732
  • Первое разочарование в друге: 3342
  • Тоска и опасения: 4355
  • Растущее отчуждение и меланхолия: 5675
  • Соперничество и ревность к другим поэтам: 7696
  • «Зима» разлуки: 9799
  • Торжество возобновлённой дружбы: 100126
  • Сонеты, посвящённые смуглой возлюбленной: 127152
  • Заключение — радость и красота любви: 153154

Сонет 126 нарушает канон — в нём всего лишь 12 строк и иной рисунок рифмы. Иногда его считают разделом между двумя условными частями цикла — сонетов, посвящённых дружбе (1—126) и обращённых к «смуглой леди» (127—154)[128]. Сонет 145 написан четырёхстопным ямбом вместо пятистопного и отличается по стилю от остальных; иногда его относят к раннему периоду и отождествляют его героиню с женой Шекспира Анной Хатауэй (чья фамилия, возможно, в виде каламбура «hate away» представлена в сонете).

Стиль

Язык первых пьес Шекспира — язык, обычный для пьес данного периода. Это стилизованный язык не всегда даёт драматургу раскрыть своих персонажей[129]. Поэзия часто перегружена сложными метафорами и предложениями, а язык более способствует декламированию текста, чем живой игре. К примеру, торжественные речи «Тита Андроника», по мнению некоторых критиков, часто замедляют действие; язык персонажей «Двух веронцев» кажется неестественным[74][130].

Вскоре, однако, Шекспир начинает приспосабливать традиционный стиль для своих целей. Начальный солилоквий из «Ричарда III» восходит к разговорам с собой Порока, традиционного персонажа средневековой драмы. В то же время, яркие монологи Ричарда позже разовьются в монологи более поздних пьес Шекспира[131][132]. Все пьесы знаменуют переход от традиционного стиля к новому. На протяжении дальнейшей своей карьеры Шекспир объединяет их, и одним из наиболее удачных примеров смешения стилей может служить «Ромео и Джульетта»[133]. К середине 1590-х годов, времени создания «Ромео и Джульетты», «Ричарда II» и «Сна в летнюю ночь», стиль Шекспира становится более натуральным. Метафоры и образные выражения всё больше согласуются с потребностями драмы.

Стандартная поэтическая форма, используемая Шекспиром — белый стих, написанный пятистопным ямбом. Белый стих ранних и поздних пьес значительно отличаются. Ранний зачастую красив, но, как правило, в конце строки заканчивается либо всё предложение целиком, либо его смысловая часть, что порождает монотонность[134]. После того как Шекспир освоил традиционный белый стих, он начал изменять его, прерывая предложение в конце строки. Использование этого приёма придаёт поэзии мощь и гибкость в таких пьесах, как «Юлий Цезарь» и «Гамлет». Например, Шекспир использует его для передачи чувств потрясённого Гамлета[135]:

Sir, in my heart there was a kind of fighting
That would not let me sleep. Methought I lay
Worse than the mutines in the bilboes. Rashly—
And prais’d be rashness for it—let us know
Our indiscretion sometimes serves us well…
В моей душе как будто шла борьба,
Мешавшая мне спать; лежать мне было
Тяжеле, чем колоднику. Внезапно, -
Хвала внезапности: нас безрассудство
Иной раз выручает там, где гибнет
Глубокий замысел…
«Гамлет», акт 5, сцена 2, 4-8. Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

В последующих за «Гамлетом» пьесах поэтический стиль продолжал варьироваться, особенно в эмоциональных пассажах его поздних трагедий. Литературный критик Брэдли (англ.) описал этот стиль как «более концентрированный, быстрый, разнообразный, с меньшим количеством повторов»[136]. К концу своей карьеры Шекспир использовал множество методов для достижения подобных эффектов. Он использовал такие методы, как анжамбеман, неструктурированные паузы и остановки и различные необычные вариации конструкции и длины предложений[137]. Во многих случаях слушатель сам должен додумать смысл предложения[137]. В поздних романтических пьесах длинные и короткие предложения противопоставляются друг другу, субъект и объект действия меняются местами, слова опускаются, что создаёт ощущение спонтанности[138].

Шекспир скомбинировал поэтическое искусство с пониманием практических деталей театральной постановки[139]. Как и все драматурги того времени, он театрализовал истории из таких источников, как Плутарх и Холинсхед[140]. Но первоисточник не оставался без изменений; Шекспир вводил новые и изменял старые сюжетные линии, чтобы перед аудиторией раскрылась вся многогранность повествования. С ростом мастерства Шекспира, его персонажи стали вырисовываться чётче и приобретать отличительные особенности речи. Однако его поздние пьесы более напоминают ранние творения. В поздних романтических произведениях он сознательно вернулся к искусственному стилю, чтобы подчеркнуть иллюзорность театра[141].

Репутация и критика

«Он был человеком не эпохи, но всех времён»[142].

Хотя при своей жизни Шекспир и не считался великим драматургом, он получал похвальные отзывы о своих произведениях[144][145]. В 1598 году писатель-священнослужитель Френсис Мерис выделил его из английских писателей как «самого превосходного» и в комедии, и в трагедии[146][147]. И авторы сборника пьес «Parnassus» сравнивали Шекспира с Чосером, Гауэром и Спенсером[148]. В Первом фолио Бен Джонсон назвал Шекспира: «Душа века, достойный аплодисментов, восторг, чудо нашей сцены[149]».

Файл:William Shakespeare Statue in Lincoln Park.JPG
Статуя Уильяма Шекспира, Линкольн-парк (Чикаго), типичная для XIX и начала XX веков.

В период между Реставрацией монархии в 1660 году и концом XVII века преобладали идеи классицизма. Поэтому критики того времени преимущественно ставили Шекспира ниже, чем Джона Флетчера и Бена Джонсона[150]. Томас Ример, к примеру, осуждал Шекспира за смешивание комического и трагического. Тем не менее, поэт и критик Джон Драйден высоко оценивал Шекспира, говоря о Джонсоне: «Я восхищаюсь им, но я люблю Шекспира»[151]. Всё же в течение нескольких десятилетий властвовали взгляды Римера, но в XVIII веке критики начали восхищаться им и называть его гением. Подобную репутацию только укрепил ряд изданных научных работ, посвящённых творчеству Шекспира, например работы Сэмюэля Джонсона 1765 года и Эдмонда Малоуна 1790 года[152][153]. К 1800 году за ним прочно закрепилось звание национального поэта Англии[152]. В XVIII и XIX веках Шекспир также получил имя и за пределами Британских островов. Его поддерживали такие писатели как Вольтер, Гёте, Стендаль и Виктор Гюго[154].

В эпоху романтизма Шекспир получил высокую оценку поэта и литературного философа Сэмюэла Тейлора Кольриджа; критик Август Вильгельм Шлегель выполнил перевод его пьес на немецкий в духе немецкого романтизма[155]. В XIX веке восхищение Шекспиром часто граничило с поклонением и лестью[156]. «Этот Король Шекспир», — писал эссеист Томас Карлейль в 1840 году — «выше нас всех, самый благородный, нежнейший, но сильный; нерушимый[157]»[158]. Бернард Шоу, однако, критиковал романтический культ Шекспира, пустив в ход слово «бардопоклонство» (англ. bardolatry). Он утверждал, что натуралистическая драма Ибсена делает Шекспира устаревшим[159].

Русский писатель Лев Николаевич Толстой в своём критическом очерке «О Шекспире и о драме»[160] на основании детального разбора некоторых наиболее популярных произведений Шекспира, в частности: «Король Лир», «Отелло», «Фальстаф», «Гамлет» и др. — подверг резкой критике способности Шекспира как драматурга.

После модернистской революции искусства начала XX веке Шекспир был записан в ряды авангардистов. Немецкие экспрессионисты и московские футуристы ставили его пьесы. Марксист, драматург и режиссёр Бертольт Брехт, разработал под влиянием Шекспира эпический театр. Поэт и критик Т. С. Элиот выступил против Шоу, говоря, что шекспировский «примитивизм» делает его произведения современными[161]. Элиот возглавил движение исследователей по более детальному рассмотрению шекспировских образов. В 1950-х волна новых походов сменила модернизм и положила начало «постмодернистским» изучениям Шекспира[162]. В 1980-х творчество Шекспира стало изучаться представителями таких течений как структурализм, феминизм, новый историзм, изучение афро-американцев и квир-исследования[163][164].

Влияние

Работы Шекспира серьёзно повлияли на театр и литературу следующих лет. В частности, он расширил область работы драматурга с характеризацией персонажей, сюжетом, языком и жанром[165]. Например, до «Ромео и Джульетты» романтика никогда не рассматривалась как достойная тема для трагедии[166]. Солилоквии в основном использовались для сообщения зрителям о произошедших событиях; Шекспир начал использовать их для раскрытия характера персонажа и его мыслей[167]. Его работы сильно повлияли на последующих поэтов. Поэты эпохи романтизма пытались возродить шекспировскую стихотворную драму, но не имели большого успеха. Критик Джордж Стайнер назвал всю английскую драму от Кольриджа до Теннисон «слабыми вариациями на шекспировские темы»[168].

Шекспир повлиял на таких писателей как Томас Харди, Уильям Фолкнер и Чарльз Диккенс. Также его влияние распространилось и на Германа Мелвилла; его капитан Ахав из романа «Моби Дик» — классический трагический герой, вдохновлённый королём Лиром[169]. Учёные подсчитали, что 20 000 музыкальных произведений связаны с работами Шекспира. Среди них 2 оперы Джузеппе Верди, «Отелло» и «Фальстаф», в первоисточнике которых лежат одноимённые пьесы[170]. Шекспир также вдохновил множество художников, включая романтиков и прерафаэлитов. Швейцарский художник Генри Фюзели, друг Уильяма Блейка, даже перевёл на немецкий язык пьесу «Макбет»[171]. Разработчик теории психоанализа Зигмунд Фрейд опирался на шекспировскую психологию, в частности на образ Гамлета, в своих теориях о человеческой природе[172].

Во времена Шекспира, английские грамматика, правописание и произношение были менее стандартизированы, чем в наши дни[173], и его язык способствовал формированию современного английского[174]. Он — самый цитируемый Сэмюэлом Джонсоном автор в «A Dictionary of the English Language», первом сочинении в своём роде[175]. Такие выражения, как «with bated breath» (букв. затаив дыхание = с замирающим сердцем) («Венецианский купец») и «a foregone conclusion» (букв. предрешённый исход) («Отелло») вошли в современную повседневную английскую речь[176][177].

Сомнения вокруг личности Шекспира

«Шекспировский вопрос»

Файл:Cobbe portrait of Shakespeare.jpg
Недавно обнаруженный в семейной коллекции портрет елизаветинца (1610). Некоторые искусствоведы утверждают, что это единственный прижизненный портрет Уильяма Шекспира[178][179].

Примерно через 230 лет после смерти Шекспира начали выражаться сомнения по поводу авторства приписываемых ему работ[180]. Были предложены альтернативные кандидаты, в основном родовитые и получившие хорошее образование, такие как Роджер Меннерс, 5-й граф Ратленд, Фрэнсис Бэкон, Кристофер Марло и Эдуард де Вер, 17-й граф Оксфорд[181]. Также были предложены теории, по которым за псевдонимом «Шекспир» скрывалась группа писателей[182]. Однако в академическом сообществе общепринята традиционная теория[183], интерес к нестрафордианскому течению, особенно к оксфордианской теории, сохраняется и в XXI веке[184][185][186].

Одним из доказательств своей теории нестрафордианцы считают то, что не сохранилось никаких свидетельств о получении Шекспиром образования, тогда как словарный запас его произведений по разным подсчётам составляет от 17 500 до 29 000 слов[187], а также в них проявляется глубокое знание истории и литературы. Так как не сохранилось ни одной рукописи, написанной рукой Шекспира, то противники традиционной версии делают вывод, что его литературная карьера была фальсифицирована.

Религия

Некоторые учёные считают, что члены семьи Шекспира были католиками, хотя в то время католическая религия находилась под запретом[188]. Мать Шекспира, Мэри Арден, происходила из католической семьи. Главным доказательством принадлежности Шекспира к католической семье считается завещание Джона Шекспира, найденное в 1757 году на чердаке его дома. Оригинал документа был утерян, и учёные расходятся во взглядах на его подлинность[189][190]. В 1591 году власти сообщили, что он не появляется в церкви[191][192][193]. В 1606 году имя дочери Шекспира Сюзанны попало в список не явившихся на пасхальное причастие в Стратфорде[191][192][193]. Учёные нашли в пьесах Шекспира доказательства и за и против его католицизма, но истина не установлена абсолютно точно[194][195].

Сексуальная ориентация

Несмотря на факт женитьбы Шекспира и наличие детей, в научном сообществе существуют различные мнения относительно его сексуальной ориентации. Исследователи часто считают, что сонеты Шекспира автобиографичны[196], и некоторые делают из них вывод о любви Шекспира к молодому человеку[197]. Другие, однако, считают эти сонеты лишь выражением дружбы, а не сексуального влечения[198][199][200]. 26 так называемых сонетов к «Смуглой Леди», адресованных замужней женщине, зачастую приводятся как доказательство его гетеросексуальной ориентации[201].

Внешность

Письменных описаний внешности Шекспира, сделанных при его жизни, не сохранилось, и ведутся споры об его истинном облике. Часто истинным портретом Шекспира называется Друшаутский портрет, о котором Бен Джонсон отозвался, как о хорошо представляющим внешность Шекспира[202], тем более, что бюст на могиле Шекспира достаточно схож с этим портретом. Картина начала XVII века «Бен Джонсон и Уильям Шекспир» содержит изображение человека, играющего в шахматы, похожего внешне на портреты великого драматурга, выполненные вскоре после его смерти (она содержит на обороте надпись «Ben Jonson and William Shakespeare by Isaak Oliver, 1603»). Картина в настоящее время приписывается голландскому художнику Карелу ван Мандеру. В XVIII веке проводилось множество попыток установить истинную внешность Шекспира, что повлекло за собой многочисленные фальсификации и различные версии[203].

Список сочинений

Подробное рассмотрение темы: Список произведений Уильяма Шекспира и Датировка пьес Шекспира

Классификация пьес

Файл:Gilbert WShakespeares Plays.jpg
«Пьесы Уильяма Шекспира». Джон Гилберт, 1849 год.

Сочинения Шекспира включают в себя 36 пьес, изданных в 1623 году в Первом фолио, деление которых здесь на комедии, хроники и трагедии приведено в соответствии с этим изданием[204]. В Первое фолио не вошли две пьесы, Два знатных родича и Перикл, которые сейчас считаются частью канона, и учёные согласны, что Шекспир внёс в их написание большой вклад[205][206]. Поэмы Шекспира в Первом фолио не издавались.

В конце XIX века Эдуард Доуден классифицировал 4 из поздних пьес Шекспира как романтические, и, хотя большинство исследователей называет их трагикомедиями, этот вариант широко используется[207][208]. Эти пьесы, а также связанная с ними «Два знатных родича», отмечены знаком (*). В 1896 году Фредерик Боас ввёл термин «проблемные пьесы», описывая им пьесы Шекспира, которые сложно классифицировать по жанровому признаку: «Всё хорошо, что хорошо кончается», «Мера за меру», «Троил и Крессида» и «Гамлет»[209]. Этот термин много обсуждался и иногда использовался по отношению к другим пьесам, используется и в наше время, хотя «Гамлет» часто причисляется к просто трагедиям[210][211][212]. Проблемные пьесы отмечены знаком (‡).

Если считается, что пьеса написана Шекспиром лишь частично, то она отмечена знаком (†). Работы, иногда приписываемые Шекспиру, классифицируются как апокрифы.

Сочинения

Комедии
Хроники
Трагедии


Поэмы
Утраченные работы
Апокрифы

См. также

Напишите отзыв о статье "Шекспир, Уильям"

Примечания

  1. [http://books.google.ru/books?id=w8VPAAAAMAAJ&pg=PT152&dq=born+Shakspere&hl=ru&ei=ZUWsTffNHYGSOtCcqPEJ&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=4&ved=0CDkQ6AEwAzgU#v=onepage&q=born%20Shakspere&f=false Biography: or, Third division of… — Google Книги]
  2. Greenblatt, 2005, p. 11.
  3. Dobson, 1992, pp. 185–186.
  4. Craig, 2003, p. 3.
  5. Shapiro, 2005, pp. xvii–xviii.
  6. Schoenbaum, 1991, pp. 41, 66, 397–98, 402, 409.
  7. Taylor, 1987, pp. 109–134.
  8. Смирнов А. А. Уильям Шекспир // Шекспир У. Полное собрание сочинений в 8 томах. М.: Искусство, 1957. Т. 1., с. 30.
  9. [http://www.lib.ru/SHAKESPEARE/anikst_shakspeare.txt А.Аникст. Шекспир]
  10. 1 2 3 [http://www.lib.ru/SHAKESPEARE/biogr.txt С. Шенбаум. Шекспир. Краткая документальная биография]
  11. Baldwin, T. W. William Shakspere’s Small Latine and Less Greeke. 2 Volumes. Urbana-Champaign: University of Illinois Press, 1944: passim. See also Whitaker, Virgil. Shakespeare’s Use of Learning. San Marino: Huntington Library Press, 1953: 14-44.
  12. Germaine Greer «Past Masters: Shakespeare» (Oxford University Press 1986, ISBN 0-19-287538-8) pp1-2
  13. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 95. .
  14. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 97-108.
  15. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 144-145. .
  16. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 110-111. .
  17. Хонигманн Э.. . — С. 1. .
  18. Хонигманн Э.. . — С. 95-117. .
  19. Театр эпохи Шекспира: уч. пособие для вузов / А. А. Аникст. — 2-е изд., испр. — М.: Дрофа, 2006. — С. 82. ISBN 5-358-01292-3
  20. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 153. .
  21. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 151-152. .
  22. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 144-146. .
  23. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 184. .
  24. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 208-209. .
  25. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 188.
  26. Kastan, 1999, p. 37.
  27. Knutson, 2001, p. 17.
  28. Adams, 1923, p. 275.
  29. Wells, 2006, p. 28.
  30. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 200.
  31. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 200-201.
  32. Rowe, 1709.
  33. Ackroyd, 2006, p. 357.
  34. Шенбаум С.. William Shakespeare. — С. 202-203.
  35. Honan, 1998, p. 121.
  36. Shapiro, 2005, p. 122.
  37. Honan, 1998, p. 325.
  38. Greenblatt, 2005, p. 405.
  39. 1 2 Ackroyd, 2006, p. 476.
  40. Bate, 2008, pp. 354-355.
  41. Honan, 1998, pp. 382–83.
  42. Honan, 1998, p. 326.
  43. Ackroyd, 2006, pp. 462–464.
  44. Schoenbaum, 1987, pp. 272–274.
  45. Honan, 1998, p. 387.
  46. Schoenbaum, 1987, p. 279.
  47. Honan, 1998, pp. 375–78.
  48. Schoenbaum, 1987, p. 276.
  49. И. Гилилов. Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна Великого Феникса. М., 1977, с. 122—124. ISBN 5-87334-021-8
  50. Schoenbaum, 1987, p. 25.
  51. Schoenbaum, 1987, p. 287.
  52. Schoenbaum, 1987, p. 292.
  53. Schoenbaum, 1987, p. 304.
  54. Honan, 1998, pp. 395–96.
  55. Schoenbaum, 1987, p. 296.
  56. Schoenbaum, 1987, p. 289.
  57. Schoenbaum, 1991, p. 275.
  58. Ackroyd, 2006, p. 483.
  59. Frye, 2005, p. 16.
  60. Greenblatt, 2005.
  61. Schoenbaum, 1987, pp. 301-3.
  62. Schoenbaum, 1987, pp. 306-7.
  63. Schoenbaum 1987, 306.
  64. Schoenbaum, 1987, pp. 308-10.
  65. В. Г. Белинский Гамлет, драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета // Собрание сочинений в трёх томах. — М., 1948. — Т. 1. — С. 302—303.
  66. У. Шекспир. Комедии. Вступительная статья О. Постнова. — М. Эксмо, 2008. с. 10. ISBN 978-5-699-28192-3
  67. Луков Вл. А. [http://world-shake.ru/ru/Encyclopaedia/3813.html Жанр // Электронная энциклопедия «Мир Шекспира»].
  68. Wells, Orlin, p. 49.
  69. 1 2 Frye, 2005, p. 9.
  70. Honan, 1998, p. 166.
  71. Schoenbaum, 1987, pp. 159–61.
  72. Dutton, 2003, p. 147.
  73. Ribner, 2005, pp. 154–155.
  74. 1 2 Frye, 2005, p. 105.
  75. Ribner, 2005, p. 67.
  76. Cheney, 2004, p. 100.
  77. У. Шекспир. Комедии. Вступительная статья О. Постнова. — М. Эксмо, 2008. с. 18. ISBN 978-5-699-28192-3
  78. Honan, 1998, p. 136.
  79. Schoenbaum, 1987, p. 166.
  80. Ackroyd, 2006, p. 235.
  81. Wood, 2003, pp. 161–162.
  82. Wood, 2003, pp. 205–206.
  83. Honan, 1998, p. 258.
  84. Ackroyd, 2006, p. 359.
  85. Ackroyd, 2006, pp. 362–383.
  86. Shapiro, 2005, p. 150.
  87. Gibbons, 1993, p. 1.
  88. Ackroyd, 2006, p. 356.
  89. Wood, 2003, 161.
  90. Honan, 1998, p. 206.
  91. Ackroyd, 2006, p. 353, 358.
  92. Shapiro, 2005, pp. 151–153.
  93. Bradley, 1991, p. 85.
  94. Muir, 2005, pp. 12–16.
  95. Bradley, 1991, p. 94.
  96. Bradley, 1991, p. 86.
  97. Bradley, 1991, p. 40.
  98. Bradley, 1991, p. 42.
  99. Greenblatt, 2005, p. 304.
  100. McDonald, 2006, pp. 43–46.
  101. Bradley, 1991, p. 306.
  102. Ackroyd, 2006, p. 444.
  103. McDonald, 2006, pp. 69–70.
  104. Dowden, 1881, p. 57.
  105. Dowden, 1881, p. 60.
  106. Frye, 2005, p. 123.
  107. McDonald, 2006, pp. 15.
  108. Wells, Taylor, p. xx.
  109. Wells, Taylor, p. xxi.
  110. 1 2 Foakes, 1990, p. 6.
  111. Shapiro, 2005, pp. 125–31.
  112. Nagler, 1958, p. 7.
  113. Shapiro, 2005, pp. 131–2.
  114. Wells, Taylor, p. xxii.
  115. Foakes, 1990, p. 33.
  116. Ackroyd, 2006, p. 454.
  117. Ringler, 1997, p. 127.
  118. Schoenbaum, 1987, p. 210.
  119. Shapiro, 2005, pp. 247–9.
  120. 1 2 Wells, Taylor, p. 1247.
  121. Rowe, 2006, p. 21.
  122. Frye, 2005, p. 288.
  123. Rowe, 2006, p. 3.
  124. Rowe, 2006, p. 1.
  125. Honan, 1998, p. 289.
  126. Schoenbaum, 1987, p. 327.
  127. Аникст А. А. Поэмы, сонеты и стихотворения Шекспира // Шекспир У. Полное собрание сочинений в 8 томах. М.: Искусство, 1960. Т. 8. С. 594.
  128. Западноевропейский сонет XIII—XVII веков. Поэтическая антология.: — Л. ЛГУ. 1988. — 496 С. ISBN 5-288-00129-4 с.455
  129. Clemen, 2005a, p. 150.
  130. Clemen, 2005b, p. 29.
  131. Brooke, 2004, p. 69.
  132. Bradbrook, 2004, p. 195.
  133. Clemen, 2005b, p. 263.
  134. Frye, 2005, p. 185.
  135. Wright, 2004, p. 868.
  136. Bradley, 1991, p. 91.
  137. 1 2 McDonald, 2006, pp. 42–6.
  138. McDonald, 2006, p. 36, 39, 75.
  139. Gibbons, 1993, p. 4.
  140. Gibbons, 1993, pp. 1-4.
  141. McDonald, 2006, p. 13.
  142. англ. He was not of an age, but for all time.
  143. Jonson, 1996, p. 10.
  144. Dominik, 1988, p. 9.
  145. Grady, 2001b, p. 267.
  146. Grady, 2001b, p. 265.
  147. Greer, 1986, p. 9.
  148. Grady, 2001b, p. 266.
  149. Soul of the age, the applause, delight, the wonder of our stage
  150. Grady, 2001b, p. 269.
  151. Dryden, 1889, p. 71.
  152. 1 2 Grady, 2001b, p. 270.
  153. Levin, 1986, p. 217.
  154. Grady, 2001b, p. 272-274.
  155. Levin, 1986, p. 223.
  156. Sawyer, 2003, p. 113.
  157. That King Shakespeare … over us all, as the noblest, gentlest, yet strongest of rallying signs; indestructible
  158. Carlyle, 1907, p. 161.
  159. Grady, 2001b, p. 276.
  160. Толстой Л. Н. [http://tolstoy.lit-info.ru/tolstoy/publicistika/publicistika-23.htm «О Шекспире и о драме»]
  161. Grady, 2001a, pp. 22–6.
  162. Grady, 2001a, pp. 24.
  163. Grady, 2001a, pp. 29.
  164. Drakakis, 1985, pp. 16–17, 23–25.
  165. Chambers, 1944, p. 35.
  166. Levenson, 2000, pp. 49–50.
  167. Clemen, 1987, p. 179.
  168. Steiner, 1996, p. 145.
  169. Bryant, 1998, p. 82.
  170. Wells, Orlin, pp. 641–2..
  171. Paraisz, 2006, p. 130.
  172. Bloom, Harold. The Western Canon. — New York. — Riverhead Books. — P. 346.
  173. Cercignani, 1981.
  174. Crystal, 2001, pp. 55–65.
  175. Wain, 1975, p. 194.
  176. Johnson, 2002, p. 12.
  177. Crystal, 2001, pp. 63.
  178. Смирнов П. [http://www.gazeta.ru/science/2009/03/10_a_2955513.shtml Шекспир обзавелся домом и портретом] // Газета.ру
  179. [http://www.rb.ru/topstory/society/2009/03/10/131411.html Найден «настоящий» портрет Шекспира] // RB.ru
  180. Shapiro, 2010, pp. 77-8.
  181. Gibson, 2005, pp. 48, 72, 124.
  182. McMichael, Glenn, p. 56.
  183. [http://www.nytimes.com/2007/04/22/education/edlife/22shakespeare-survey.html?_r=1 Did He or Didn’t He? That Is the Question]. The New York Times (22.04.2007). Проверено 26 апреля 2013. [http://www.webcitation.org/6GCqsDcEF Архивировано из первоисточника 28 апреля 2013].
  184. Kathman, 2003, pp. 620, 625–626.
  185. Love, 2002, pp. 194–209.
  186. Schoenbaum, 1991, pp. 430–40.
  187. Nevalainen, Terttu. [http://books.google.ru/books?id=CCvMbntWth8C&pg=PA332&redir_esc=y#v=onepage&q&f=false Early Modern English Lexis and Semantics]. — Cambridge University Press, 1999. — С. 332-458. — ISBN 978-0-521-26476-1.
  188. Pritchard, 1979, p. 3.
  189. Wood, 2003, pp. 75–8.
  190. Ackroyd, 2006, pp. 22–3.
  191. 1 2 Wood, 2003, p. 78.
  192. 1 2 Ackroyd, 2006, pp. 416.
  193. 1 2 Schoenbaum, 1987, pp. 41–2, 286.
  194. Wilson, 2004, p. 34.
  195. Shapiro, 2005, p. 167.
  196. Lee, 1900, p. 55.
  197. Bruce R. Smith. [http://www.glbtq.com/literature/shakespeare_w.html Shakespeare, William (1564-1616)]. glbtq. Проверено 10 июня 2013. [http://www.webcitation.org/6HHe74lU3 Архивировано из первоисточника 11 июня 2013].
  198. Casey.
  199. Pequigney, 1985.
  200. Evans, 1996, p. 132.
  201. Fort, 1927, pp. 406–414.
  202. Cooper, 2006, pp. 48, 57.
  203. Schoenbaum, 1981, p. 190.
  204. Boyce, 1996, pp. 91, 193, 513..
  205. Kathman, 2003, p. 629.
  206. Boyce, 1996, p. 91.
  207. Edwards, 1958, pp. 1–10.
  208. Snyder, 2007.
  209. Schanzer, 1963, pp. 1–10.
  210. Schanzer, 1963, p. 1.
  211. Bloom, 1999, pp. 325–380.
  212. Berry, 2005, p. 37.

Библиография

  • Аникст А. А.. Театр эпохи Шекспира. М.: Искусство, 1965. — 328 °C. 2-е изд.: М., Издательство Дрофа, 2006. — 287 с. — ISBN 5-358-01292-3
  • Аникст А. Шекспир: Ремесло драматурга. М.: Сов.писатель, 1974. — 607 с.
  • Аникст А. Шекспир. М.: Мол. гвардия, 1964. — 367 с. («Жизнь замечательных людей»)
  • Аникст А. Творчество Шекспира.— М.: Гослитиздат, 1963. — 615 с.
  • Аникст А. Трагедия Шекспира «Гамлет»: Лит. комментарий. М.: Просвещение, 1986. — 223 с.
  • Брандес. [http://www.kulichki.com/moshkow/SHAKESPEARE/brandes.txt Шекспир. Жизнь и произведения] / Пер. В. М. Спасской и В. М. Фриче. М.: Издание К. Т. Солдатенкова, 1899; М.: Алгоритм, 1999. — 734 с — ISBN 5-88878-003-0
  • Гарин И. Пророки и поэты. В 7 т. М.: Терра, 1994. Т. 6.
  • Захаров Н. В., Луков Вл. А. [http://www.rus-shake.ru/criticism/multi-authored/Lukov-Zakharov_A-Genius-for-Centuries-Shakespeare/ Гений на века: Шекспир в европейской культуре]. — М.: ГИТР, 2012. — 504 с. — 200 экз. — ISBN 978-5-94237-049-7.
  • Захаров Н. В. [http://www.rus-shake.ru/criticism/Zakharov/Shakespearianism-Russian-Classical-Literature/ Шекспиризм русской классической литературы: тезаурусный анализ] / отв. ред. Вл. А. Луков. — М.: Издательство Моск. гуманит. ун-та, 2008. — 320 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-98079-486-6.
  • Козинцев Г. Наш современник Вильям Шекспир.— 2-е изд., перераб. и доп. — Л.; М.: Искусство, 1966. — 350 с.
  • Левидова И. М. Шекспир: Библиогр. рус. пер. и Крит. лит. на рус. яз., 1748—1962 / Отв. ред. М. П. Алексеев.— М.: М.: Книга, 1964. — 711 с.
  • Левидова И. М. Уильям Шекспир: Библиогр. указ. рус. пер. и Крит. лит. на рус. яз., 1963—1975 / Отв. ред. Е. Ю. Гениева. — М.: Книга, 1978. — 186 с.
  • Морозов М. Статьи о Шекспире / Вступ. ст. Р.Самарина.— М.: Худож. лит., 1964.— 311 с.
  • Морозов М. Шекспир: 1564—1616.— 2-е изд.— М.: Мол. гвардия, 1956. — 214 с. («Жизнь замечатательных людей»)
  • Оден У. Х. [http://magazines.russ.ru/nov_yun/2003/3/oden.html Лекции о Шекспире / Пер. с англ. М. Дадяна]. М.: Издательство Ольги Морозовой, 2008. — 576 с — ISBN 978-5-98695-022-8.
  • Пинский Л. Шекспир. М.: Худож. лит., 1971. — 606 с.
  • Смирнов А. А. Шекспир. Л.; М.: Искусство, 1963. — 192 с.
  • Фридштейн Ю. Г. Уильям Шекспир: Библиографический указатель русских переводов и Критическая литература на русском языке: 1976—1987 / Вступ. ст. А. А. Аникста; отв. ред. Е. Ю. Гениева. М.: ВГБИЛ, 1989. — 334 с.
  • Холлидей Ф. Е. Шекспир и его мир / Предисл., пер. и коммент. В. Харитонова. М.: Радуга, 1986. — 168 с.
  • Чернова А. …Все краски мира, кроме жёлтой: Опыт пластической характеристики персонажа у Шекспира. М.: Искусство, 1987. — 221 с.
  • [http://www.mosgu.ru/nauchnaya/publications/2015/monographs/Shakespeare-Interdisciplinary-Humanities-Research.pdf Шекспир в междисциплинарных гуманитарных исследованиях : коллективная монография по материалам Международного научного семинара] / ред.-сост. В. С. Макаров, Н. В. Захаров, Б. Н. Гайдин. — М.: Издательство Моск. гуманит. ун-та, 2015. — 238 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-906822-82-6 (архивировано в [http://www.webcitation.org/6l8STxkBO WebCite]).
  • Шекспировские чтения. Науч. совет РАН «История мировой культуры» / гл. ред. А. В. Бартошевич, отв. ред. И. С. Приходько. — М.: Издательство Моск. гуманит. ун-та, 2010. — 404 с. — 350 экз. — ISBN 978-5-98079-656-3 (в пер.).
  • Шекспировские чтения 2006. Науч. совет РАН «История мировой культуры» / гл. ред. А. В. Бартошевич, отв. ред., сост. И. С. Приходько.. — М.: Издательство «Наука», 2011. — 469 с. — 800 экз. — ISBN 978-5-02-03788-4 (в пер.).
  • Шестов Л. [http://www.vehi.net/shestov/Shekspir.html Шекспир и его критик Брандес]
  • Юткевич С. И. [http://rus-shake.ru/criticism/Yutkevich/Shakespeare_Cinema/ Шекспир и кино]. — М.: Наука, 1973.
  • Adams, Joseph Quincy. A Life of William Shakespeare. — Boston: Houghton Mifflin, 1923.
  • Ackroyd, Peter. Shakespeare: The Biography. — London: Vintage, 2006. — ISBN 978-0-7493-8655-9.
  • Bate, Jonathan. The Soul of the Age. — London: Penguin, 2008. — ISBN 978-0-670-91482-1.
  • Berry, Ralph. Changing Styles in Shakespeare. — London: Routledge, 2005. — ISBN 0-415-35316-5.
  • Bloom, Harold. Shakespeare: The Invention of the Human. — New York: Riverhead Books, 1999. — ISBN 1-57322-751-X.
  • Boyce, Charles. Dictionary of Shakespeare. — Ware, Herts, UK: Wordsworth, 1996. — ISBN 1-85326-372-9.
  • Bradbrook, M. C. Shakespeare's Recollection of Marlowe // Shakespeare's Styles: Essays in Honour of Kenneth Muir. — Cambridge University Press, 2004. — P. 191–204. — ISBN 0-521-61694-8.
  • Bradley, A. C. Shakespearean Tragedy: Lectures on Hamlet, Othello, King Lear and Macbeth. — London: Penguin, 1991. — ISBN 0-14-053019-3.
  • Bryant, John Moby Dick as Revolution // Levine, Robert Steven The Cambridge Companion to Herman Melville. — Cambridge: Cambridge University Press, 1998. — ISBN 0-521-55571-X.
  • Brooke, Nicholas Introduction // The Tragedy of Macbeth. — Oxford: Oxford University Press, 1998. — ISBN 0-19-283417-7.
  • Casey, Charles. [http://www.findarticles.com/p/articles/mi_qa3709/is_199810/ai_n8827074 Was Shakespeare gay? Sonnet 20 and the politics of pedagogy]. College Literature (1998). Проверено 11 июня 2013. [http://web.archive.org/web/20070516062509/http://findarticles.com/p/articles/mi_qa3709/is_199810/ai_n8827074 Архивировано из первоисточника 16 мая 2007].
  • Carlyle, Thomas On Heroes, Hero-worship, and the Heroic in History // Adams, John Chester. — Boston: Houghton, Mifflin and Company, 1907. — ISBN 1-4069-4419-X.
  • Cercignani, Fausto. Shakespeare's Works and Elizabethan Pronunciation. — Oxford: University Press (Clarendon Press), 1981.
  • Chambers, E. K. Shakespearean Gleanings. — Oxford: Oxford University Press, 1944. — ISBN 0-8492-0506-9.
  • Cheney, Patrick Gerard. The Cambridge Companion to Christopher Marlowe. — Cambridge: Cambridge University Press, 2004. — ISBN 0-521-52734-1.
  • Clemen, Wolfgang. Shakespeare's Soliloquies. — London: Routledge, 1987. — ISBN 0-415-35277-0.
  • Clemen, Wolfgang. Shakespeare's Dramatic Art: Collected Essays. — New York: Routledge, 2005a. — ISBN 0-415-35278-9.
  • Clemen, Wolfgang. Shakespeare's Imagery. — London: Routledge, 2005b. — ISBN 0-415-35280-0.
  • Cooper, Tarnya. Searching for Shakespeare. — National Portrait Gallery and Yale Center for British Art: Yale University Press, 2006. — ISBN 978-0-300-11611-3.
  • Crystal, David. The Cambridge Encyclopedia of the English Language. — Cambridge: Cambridge University Press, 2001. — ISBN 0-521-40179-8.
  • Dominik, Mark. Shakespeare–Middleton Collaborations. — Beaverton, OR: Alioth Press, 1988. — ISBN 0-945088-01-9.
  • Dowden, Edward. Shakspere. — New York: Appleton & Co., 1881.
  • Drakakis, John. Alternative Shakespeares. — New York: Meuthen, 1985. — ISBN 0-416-36860-3.
  • Dryden, John. An Essay of Dramatic Poesy. — Oxford: Clarendon Press, 1889. — ISBN 81-7156-323-6.
  • Dutton, Richard. A Companion to Shakespeare's Works: The Histories. — Oxford: Blackwell, 2003. — ISBN 0-631-22633-8.
  • Edwards, Phillip Shakespeare's Romances: 1900–1957 // Nicoll, Allardyce Shakespeare Survey. — Cambridge: Cambridge University Press, 1958. — ISBN 0-521-21500-5.
  • Evans, G. Blakemore Commentary // The Sonnets. — Cambridge: Cambridge University Press, 1996. — ISBN 0-521-22225-7.
  • Foakes, R. A. Playhouses and Players // Braunmuller, A. The Cambridge Companion to English Renaissance Drama. — Cambridge: Cambridge University Press, 1990. — ISBN 0-521-38662-4.
  • Fort, J. A. The Story Contained in the Second Series of Shakespeare's Sonnets // The Review of English Studies. — 1927. — Вып. 12.
  • Frye, Roland Mushat. The Art of the Dramatist. — London; New York: Routledge, 2005. — ISBN 0-415-35289-4.
  • Gibson, H. N. The Shakespeare Claimants: A Critical Survey of the Four Principal Theories Concerning the Authorship of the Shakespearean Plays. — London: Routledge, 2005. — ISBN 0-415-35290-8.
  • Gibbons, Brian. Shakespeare and Multiplicity. — Cambridge: Cambridge University Press, 1993. — ISBN 0-521-44406-3.
  • Grady, Hugh Modernity, Modernism and Postmodernism in the Twentieth Century's Shakespeare // Bristol, Michael Shakespeare and Modern Theatre: The Performance of Modernity. — New York: Routledge, 2001a. — ISBN 0-415-21984-1.
  • Grady, Hugh Shakespeare Criticism 1600–1900 // deGrazia, Margreta The Cambridge Companion to Shakespeare. — Cambridge: Cambridge University Press, 2001b. — ISBN 0-521-65094-1.
  • Greer, Germaine. William Shakespeare. — Oxford: Oxford University Press, 1986. — ISBN 0-19-287538-8.
  • Greenblatt, Stephen. Will in the World: How Shakespeare Became Shakespeare // {{{заглавие}}}. — London: Pimlico, 2005. — ISBN 0-7126-0098-1.
  • Honan, Park. Shakespeare: A Life. — Oxford: Oxford University Press, 1998. — ISBN 0-19-811792-2.
  • Jonson, Ben. The First Folio of Shakespeare. — New York: W. W. Norton & Company, 1996. — ISBN 0-393-03985-4.
  • Johnson, Samuel. Samuel Johnson's Dictionary: Selections from the 1755 Work that Defined the English Language. — Delray Beach, FL: Levenger Press, 2002. — ISBN 1-84354-296-X.
  • Kastan, David Scott. Shakespeare After Theory. — London: Routledge, 1999. — ISBN 0-415-90112-X.
  • Kathman, David The Question of Authorship // Wells, Stanley Shakespeare: an Oxford Guide. — Oxford University Press, 2003. — С. 620–32. — ISBN 978-0-19-924522-2.
  • Knutson, Roslyn. Playing Companies and Commerce in Shakespeare's Time. — Cambridge: Cambridge University Press, 2001. — ISBN 0-521-77242-7.
  • Lee, Sidney. Shakespeare's Life and Work. — London: Smith Elder & Co., 1900.
  • Levenson, Jill L. Introduction // Romeo and Juliet. — Oxford: Oxford University Press, 2000. — ISBN 0-19-281496-6.
  • Levin, Harry Critical Approaches to Shakespeare from 1660 to 1904 // Wells, Stanley The Cambridge Companion to Shakespeare Studies. — Cambridge: Cambridge University Press, 1986. — ISBN 0-521-31841-6.
  • Love, Harold. Attributing Authorship: An Introduction. — Cambridge: Cambridge University Press, 2002. — ISBN 0-521-78948-6.
  • McDonald, Russ. Shakespeare's Late Style. — Cambridge: Cambridge University Press, 2006. — ISBN 0-521-82068-5.
  • McMichael, George. Shakespeare and his Rivals: A Casebook on the Authorship Controversy. — New York: Odyssey Press, 1962.
  • Muir, Kenneth. Shakespeare's Tragic Sequence. — London: Routledge, 2005. — ISBN 0-415-35325-4.
  • Nagler, A. M. Shakespeare's Stage. — New Haven, CT: Yale University Press, 1958. — ISBN 0-300-02689-7.
  • Paraisz, Júlia The Nature of a Romantic Edition // Holland, Peter Shakespeare Survey. — Cambridge: Cambridge University Press, 2006. — ISBN 0-521-86838-6.
  • Pequigney, Joseph. Such Is My Love: A Study of Shakespeare's Sonnets. — Chicago: University of Chicago Press, 1985. — ISBN 0-226-65563-6.
  • Pritchard, Arnold. Catholic Loyalism in Elizabethan England. — Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1979. — ISBN 0-8078-1345-1.
  • Ribner, Irving. The English History Play in the Age of Shakespeare. — London: Routledge, 2005. — ISBN 0-415-35314-9.
  • Ringler, William, Jr. Shakespeare and His Actors: Some Remarks on King Lear // Ogden, James In Lear from Study to Stage: Essays in Criticism. — New Jersey: Fairleigh Dickinson University Press, 1997. — ISBN 0-8386-3690-X.
  • Rowe, Nicholas. [http://shakespeare.palomar.edu/rowe.htm Some Acount of the Life &c. of Mr. William Shakespear] = 1709 / Gray, Terry A.. — 1997.
  • Sawyer, Robert. Victorian Appropriations of Shakespeare. — New Jersey: Fairleigh Dickinson University Press, 2003. — ISBN 0-8386-3970-4.
  • Shapiro, James. 1599: A Year in the Life of William Shakespeare. — London: Faber and Faber, 2005. — ISBN 0-571-21480-0.
  • Schanzer, Ernest. The Problem Plays of Shakespeare. — London: Routledge and Kegan Paul, 1963. — ISBN 0-415-35305-X.
  • Schoenbaum, Samuel. William Shakespeare: A Compact Documentary Life. — Oxford: Oxford University Press, 1987. — ISBN 0-19-505161-0.
  • Schoenbaum, Samuel. Shakespeare's Lives. — Oxford: Oxford University Press, 1991. — ISBN 0-19-818618-5.
  • Shapiro, James. Contested Will: Who Wrote Shakespeare?. — New York: Simon & Schuster, 2010. — ISBN 9781416541622.
  • Snyder, Susan Introduction // The Winter's Tale. — Cambridge: Cambridge University Press, 2007. — ISBN 0-521-22158-7.
  • Steiner, George. The Death of Tragedy. — New Haven: Yale University Press, 1996. — ISBN 0-300-06916-2.
  • Wain, John. Samuel Johnson. — New York: Viking, 1975. — ISBN 0-670-61671-0.
  • Wells, Stanley. Shakespeare: An Oxford Guide. — Oxford: Oxford University Press, 2003. — ISBN 0-19-924522-3.
  • Wells, Stanley. Shakespeare & Co. — New York: Pantheon, 2006. — ISBN 0-375-42494-6.
  • Wood, Michael. Shakespeare. — New York: Basic Books, 2003. — ISBN 0-465-09264-0.
  • Wells, Stanley. The Oxford Shakespeare: The Complete Works. — Oxford: Oxford University Press, 2005. — ISBN 0-19-926717-0.
  • Wilson, Richard. Secret Shakespeare: Studies in Theatre, Religion and Resistance. — Manchester: Manchester University Press, 2004. — ISBN 0-7190-7024-4.
  • Wright, George T. The Play of Phrase and Line // McDonald, Russ Shakespeare: An Anthology of Criticism and Theory, 1945–2000. — Oxford: Blackwell, 2004. — ISBN 0-631-23488-8.
  • Джеймс Б., Рубинстайн У.Д. Тайное станет явным. Шекспир без маски = The truth will out: unmasking the real Shakespeare. — М.: Весь Мир, 2008. — 376 с. — (Магия имени). — ISBN 978-5-7777-0373-6.

Ссылки

ссылка на KML  Места, упомянутые в произведениях Шекспира [http://maps.google.com/?q=http://googis.info/load/0-0-0-716-20 Google Maps]  [http://googis.info/load/0-0-0-716-20 KMZ] (файл меток KMZ для Google Earth)

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).


Отрывок, характеризующий Шекспир, Уильям


Всю дорогу с кладбища домой я безо всякой причины дулась на бабушку, притом злясь за это на саму себя... Я была сильно похожа на нахохлившегося воробья, и бабушка прекрасно это видела, что, естественно, меня ещё больше раздражало и заставляло глубже залезть в свою «безопасную скорлупу».... Скорее всего, это просто бушевала моя детская обида за то, что она, как оказалось, многое от меня скрывала, и ни чему пока не учила, видимо считая меня недостойной или не способной на большее. И хотя мой внутренний голос мне говорил, что я тут кругом и полностью не права, но я никак не могла успокоиться и взглянуть на всё со стороны, как делала это раньше, когда считала, что могу ошибаться...
Наконец, моя нетерпеливая душа дольше выдержать молчание была не в состоянии...
– Ну и о чём вы так долго беседовали? Если, конечно, мне можно это знать... – обиженно буркнула я.
– А мы не беседовали – мы думали, – спокойно улыбаясь ответила бабушка.
Казалось, она меня просто дразнит, чтобы спровоцировать на какие-то, ей одной понятные, действия...
– Ну, тогда, о чём же вы там вместе «думали»? – и тут же, не выдержав, выпалила: – А почему бабушка Стеллу учит, а ты меня – нет?!.. Или ты считаешь, что я ни на что больше не способна?
– Ну, во-первых, брось кипятиться, а то вон уже скоро пар пойдёт... – опять спокойно сказала бабушка. – А, во-вторых, – Стелле ещё долго идти, чтобы до тебя дотянуться. И чему же ты хочешь, чтобы я учила тебя, если даже в том, что у тебя есть, ты пока ещё совсем не разобралась?.. Вот разберись – тогда и потолкуем.
Я ошалело уставилась на бабушку, как будто видела её впервые... Как это Стелле далеко до меня идти?!. Она ведь такое делает!.. Столько знает!.. А что – я? Если что-то и делала, то всего лишь кому-то помогала. А больше и не знаю ничего.
Бабушка видела моё полное смятение, но ни чуточки не помогала, видимо считая, что я должна сама через это пройти, а у меня от неожиданного «положительного» шока все мысли, кувыркаясь, пошли наперекосяк, и, не в состоянии думать трезво, я лишь смотрела на неё большими глазами и не могла оправиться от свалившихся на меня «убийственных» новостей...
– А как же «этажи»?.. Я ведь никак не могла сама туда попасть?.. Это ведь Стеллина бабушка мне их показала! – всё ещё упорно не сдавалась я.
– Ну, так ведь для того и показала, чтобы сама попробовала, – констатировала «неоспоримый» факт бабушка.
– А разве я могу сама туда пойти?!.. – ошарашено спросила я.
– Ну, конечно же! Это самое простое из того, что ты можешь делать. Ты просто не веришь в себя, потому и не пробуешь...
– Это я не пробую?!.. – аж задохнулась от такой жуткой несправедливости я... – Я только и делаю, что пробую! Только может не то...
Вдруг я вспомнила, как Стелла много, много раз повторяла, что я могу намного больше... Но могу – что?!.. Я понятия не имела, о чём они все говорили, но теперь уже чувствовала, что начинаю понемножку успокаиваться и думать, что в любых трудных обстоятельствах мне всегда помогало. Жизнь вдруг показалась совсем не такой уж несправедливой, и я понемногу стала оживать...
Окрылённая положительными новостями, все последующие дни я, конечно же, «пробовала»... Совершенно себя не жалея, и вдребезги истязая своё, и так уже измождённое, физическое тело, я десятки раз шла на «этажи», пока ещё не показываясь Стелле, так как желала сделать ей приятный сюрприз, но при этом не ударить лицом в грязь, сделав какую-нибудь глупую ошибку.
Но вот, наконец-то, решила – хватит прятаться и решила навестить свою маленькую подружку.
– Ой, это ты?!.. – сразу же зазвучал счастливыми колокольчиками знакомый голосок. – Неужели это правда ты?! А как же ты сюда пришла?.. Ты что – сама пришла?
Вопросы, как всегда, сыпались из неё градом, весёлая мордашка сияла, и для меня было искренним удовольствием видеть эту её светлую, бьющую фонтаном, радость.
– Ну что, пойдём гулять? – улыбаясь, спросила я.
А Стелла всё никак не могла успокоиться от счастья, что я сумела придти сама, и что теперь мы уже сможем встречаться, когда пожелаем и даже без посторонней помощи!
– Вот видишь, я же тебе говорила, что ты можешь больше!.. – счастливо щебетала малышка. – Ну, теперь всё хорошо, теперь уже нам никто не нужен! Ой, а это как раз-то очень хорошо, что ты пришла, я тебе хотела что-то показать и очень тебя ждала. Но для этого нам придётся прогуляться туда, где не очень приятно...
– Ты имеешь в виду «нижний этаж»? – поняв, о чём она говорит, тут же спросила я.
Стелла кивнула.
– А что ты там потеряла?
– О, я не потеряла, я нашла!.. – победоносно воскликнула малышка. – Помнишь, я говорила тебе, что там бывают и хорошие сущности, а ты мне тогда не поверила?
Откровенно говоря, я не очень-то верила и сейчас, но, не желая обижать свою счастливую подружку, согласно кивнула.
– Ну вот, теперь ты поверишь!.. – довольно сказала Стелла. – Пошли?
На этот раз, видимо уже приобретя кое-какой опыт, мы легко «проскользнули» вниз по «этажам», и я снова увидела, очень похожую на виденные раньше, гнетущую картину...
Под ногами чавкала какая-то чёрная, вонючая жижа, а из неё струились ручейки мутной, красноватой воды... Алое небо темнело, полыхая кровавыми бликами зарева, и, нависая по-прежнему очень низко, гнало куда-то багровую громаду неподъёмных туч... А те, не поддаваясь, висели тяжёлые, набухшие, беременные, грозясь разродиться жутким, всё сметающим водопадом... Время от времени из них с гулким рёвом прорывалась стена буро-красной, непрозрачной воды, ударяя о землю так сильно, что казалось – рушится небо...
Деревья стояли голые и безликие, лениво шевеля обвисшими, шипастыми ветвями. Дальше за ними простиралась безрадостная, выгоревшая степь, теряясь вдали за стеной грязного, серого тумана... Множество хмурых, поникших людских сущностей неприкаянно бродили туда-сюда, бессмысленно ища чего-то, не обращая никакого внимания на окружающий их мир, который, и правда, не вызывал ни малейшего удовольствия, чтобы на него хотелось смотреть... Весь пейзаж навевал жуть и тоску, приправленную безысходностью...
– Ой, как же здесь страшно... – ёжась, прошептала Стелла. – Сколько бы раз сюда не приходила – никак не могу привыкнуть... Как же эти бедняжки здесь живут?!.
– Ну, наверное, эти «бедняжки» слишком сильно провинились когда-то, если оказались здесь. Их ведь никто сюда не посылал – они всего лишь получили то, чего заслуживали, правда же? – всё ещё не сдаваясь, сказала я.
– А вот сейчас посмотришь... – загадочно прошептала Стелла.
Перед нами неожиданно появилась заросшая сероватой зеленью пещера. А из неё, щурясь, вышел высокий, статный человек, который никоим образом не вписывался в этот убогий, леденящий душу пейзаж...
– Здравствуй, Печальный! – ласково приветствовала незнакомца Стелла. – Вот я подругу привела! Она не верит, что здесь можно найти хороших людей. А я хотела ей тебя показать... Ты ведь не против?
– Здравствуй милая... – грустно ответил человек, – Да не такой я хороший, чтобы меня кому-то показывать. Напрасно ты это...
Как ни странно, но этот печальный человек мне и в правду сразу чем-то понравился. От него веяло силой и теплом, и было очень приятно рядом с ним находиться. Уж, во всяком случае, он никак не был похож на тех безвольных, убитых горем, сдавшихся на милость судьбы людей, которыми был битком набит этот «этаж».
– Расскажи нам свою историю, печальный человек... – светло улыбнувшись, попросила Стелла.
– Да нечего там рассказывать, и гордиться особо нечем... – покачал головой незнакомец. – И на что вам это?
Мне почему-то стало его очень жаль... Ещё ничего о нём не зная, я уже была почти что уверенна, что этот человек никак не мог сделать что-то по-настоящему плохое. Ну, просто не мог!.. Стела, улыбаясь, следила за моими мыслями, которые ей видимо очень нравились...
– Ну, хорошо, согласна – ты права!.. – видя её довольную мордашку, наконец-то честно признала я.
– Но ты ведь ещё ничего о нём не знаешь, а ведь с ним всё не так просто, – лукаво улыбаясь, довольно произнесла Стелла. – Ну, пожалуйста, расскажи ей, Печальный...
Человек грустно нам улыбнулся, и тихо произнёс:
– Я здесь потому, что убивал... Многих убивал. Но не по желанию, а по нужде это было...
Я тут же жутко расстроилась – убивал!.. А я, глупая, поверила!.. Но почему-то у меня упорно не появлялось ни малейшего чувства отторжения или неприязни. Человек явно мне нравился, и, как бы я не старалась, я ничего с этим поделать не могла...
– А разве это одинаковая вина – убивать по желанию или по необходимости? – спросила я. – Иногда люди не имеют выбора, не так ли? Например: когда им приходится защищаться или защищать других. Я всегда восхищалась героями – воинами, рыцарями. Последних я вообще всегда обожала... Разве можно сравнивать с ними простых убийц?
Он долго и грустно на меня смотрел, а потом также тихо ответил:
– Не знаю, милая... То, что я нахожусь здесь, говорит, что вина одинаковая... Но по тому, как я эту вину чувствую в моём сердце, то – нет... Я никогда не желал убивать, я просто защищал свою землю, я был там героем... А здесь оказалось, что я просто убивал... Разве это правильно? Думаю – нет...
– Значит, вы были воином? – с надеждой спросила я. – Но тогда, это ведь большая разница – вы защищали свой дом, свою семью, своих детей! Да и не похожи вы на убийцу!..
– Ну, мы все не похожи на тех, какими нас видят другие... Потому, что они видят лишь то, что хотят видеть... или лишь то, что мы хотим им показать... А насчёт войны – я тоже сперва так же, как ты думал, гордился даже... А здесь оказалось, что гордиться-то нечем было. Убийство – оно убийство и есть, и совсем не важно, как оно совершилось.
– Но это не правильно!.. – возмутилась я. – Что же тогда получается – маньяк-убийца получается таким же, как герой?!.. Этого просто не может быть, такого быть не должно!
Во мне всё бушевало от возмущения! А человек грустно смотрел на меня своими печальными, серыми глазами, в которых читалось понимание...
– Герой и убийца точно так же отнимают жизнь. Только, наверное, существуют «смягчающие вину обстоятельства», так как защищающий кого-то человек, даже если и отнимает жизнь, то по светлой и праведной причине. Но, так или иначе, им обоим приходится за это платить... И платить очень горько, ты уж поверь мне...
– А можно вас спросить – как давно вы жили? – немного смутившись, спросила я.
– О, достаточно давно... Это уже второй раз я здесь... Почему-то две мои жизни были похожими – в обоих я за кого-то воевал... Ну, а потом платил... И всегда так же горько... – незнакомец надолго умолк, как будто не желая больше об этом говорить, но потом всё же тихо продолжил. – Есть люди, которые любят воевать. Я же всегда это ненавидел. Но почему-то жизнь второй уже раз возвращает меня на тот же самый круг, как будто меня замкнули на этом, не позволяя освободиться... Когда я жил, все народы у нас воевали между собой... Одни захватывали чужие земли – другие те же земли защищали. Сыновья свергали отцов, братья убивали братьев... Всякое было. Кто-то свершал немыслимые подвиги, кто-то кого-то предавал, а кто-то оказывался просто трусом. Но никто из них даже не подозревал, какой горькой окажется плата за всё содеянное ими в той жизни...
– А у вас там была семья? – чтобы изменить тему, спросила я. – Были дети?
– Конечно! Но это уже было так давно!.. Они когда-то стали прадедами, потом умерли... А некоторые уже опять живут. Давно это было...
– И вы всё ещё здесь?!.. – в ужасе оглядываясь вокруг, прошептала я.
Я даже представить себе не могла, что вот так он существует здесь уже много, много лет, страдая и «выплачивая» свою вину, без какой-либо надежды уйти с этого ужасающего «этажа» ещё до того, как придёт его час возвращения на физическую Землю!.. И там он опять должен будет начать всё сначала, чтобы после, когда закончится его очередная «физическая» жизнь, вернуться (возможно сюда же!) с целым новым «багажом», плохим или хорошим, в зависимости от того, как он проживёт свою «очередную» земную жизнь... И освободиться из этого замкнутого круга (будь он хорошим или плохим) никакой надежды у него быть не могло, так как, начав свою земную жизнь, каждый человек «обрекает» себя на это нескончаемое, вечное круговое «путешествие»... И, в зависимости от его действий, возвращение на «этажи» может быть очень приятным, или же – очень страшным...
– А если вы не будете убивать в своей новой жизни, вы ведь не вернётесь больше на этот «этаж», правда же?– с надеждой спросила я.
– Так я ведь не помню ничего, милая, когда возвращаюсь туда... Это после смерти мы помним свои жизни и свои ошибки. А, как только возвращаемся жить обратно – то память сразу же закрывается. Потому, видно, и повторяются все старые «деяния», что мы не помним своих старых ошибок... Но, говоря по-честному, даже если бы я знал, что буду снова за это «наказан», я всё равно никогда бы не оставался в стороне, если б страдала моя семья... или моя страна. Странно всё это... Если вдуматься, то тот, кто «распределяет» нашу вину и плату, как будто желает, чтобы на земле росли одни трусы и предатели... Иначе, не наказывал бы одинаково мерзавцев и героев. Или всё-таки есть какая-то разница в наказании?.. По справедливости – должна была бы быть. Ведь есть герои, совершившие нечеловеческие подвиги... О них потом столетиями слагают песни, о них живут легенды... Уж их-то точно нельзя «поселять» среди простых убийц!.. Жаль, не у кого спросить...
– Я тоже думаю, не может такого быть! Ведь есть люди, которые совершали чудеса человеческой смелости, и они, даже после смерти, как солнца, столетиями освещают путь всем оставшимся в живых. Я очень люблю про них читать, и стараюсь найти как можно больше книг, в которых рассказывается о человеческих подвигах. Они помогают мне жить, помогают справляться с одиночеством, когда уже становится слишком тяжело... Единственное, что я не могу понять, это: почему на Земле герои всегда должны погибнуть, чтобы люди могли увидеть их правоту?.. И когда того же самого героя уже нельзя воскресить, тут уж все, наконец, возмущаются, поднимается долго спавшая человеческая гордость, и, горящая праведным гневом толпа, сносит «врагов», как пылинки, попавшиеся на их «верном» пути... – во мне бушевало искреннее возмущение, и я говорила наверняка слишком быстро и слишком много, но у меня редко появлялась возможность выговориться о том, что «болит»... и я продолжала.
– Ведь даже своего бедного Бога люди сперва убили, а только потом уже стали ему молиться. Неужели нельзя настоящую правду увидеть ещё до того, когда уже бывает поздно?.. Неужели не лучше сберечь тех же самых героев, равняться на них и учиться у них?.. Неужели людям всегда нужен шоковый пример чужого мужества, чтобы они могли поверить в своё?.. Почему надо обязательно убить, чтобы потом можно было поставить памятник и славить? Честное слово, я бы предпочитала ставить памятники живым, если они этого стоят...
А что вы имеете в виду, говоря, что кто-то «распределяет вину»? Это – Бог что ли?.. Но ведь, не Бог наказывает... Мы сами наказываем себя. И сами за всё отвечаем.
– Ты не веришь в Бога, милая?.. – удивился, внимательно слушавший мою «эмоционально-возмущённую» речь, печальный человек.
– Я его не нашла пока... Но если он и вправду существует, то он должен быть добрым. А многие почему-то им пугают, его боятся... У нас в школе говорят: «Человек – звучит гордо!». Как же человек может быть гордым, если над ним будет всё время висеть страх?!.. Да и богов что-то слишком много разных – в каждой стране свой. И все стараются доказать, что их и есть самый лучший... Нет, мне ещё очень многое непонятно... А как же можно во что-то верить, не поняв?.. У нас в школе учат, что после смерти ничего нет... А как же я могу верить этому, если вижу совсем другое?.. Думаю, слепая вера просто убивает в людях надежду и увеличивает страх. Если бы они знали, что происходит по-настоящему, они вели бы себя намного осмотрительнее... Им не было бы всё равно, что будет дальше, после их смерти. Они бы знали, что опять будут жить, и за то, как они жили – им придётся ответить. Только не перед «грозным Богом», конечно же... А перед собой. И не придёт никто искупать их грехи, а придётся им искупать свои грехи самим... Я хотела об этом кому-то рассказать, но никто не хотел меня слушать. Наверное, так жить всем намного удобнее... Да и проще, наверное, тоже, – наконец-то закончила свою «убийственно-длинную» речь я.
Мне вдруг стало очень грустно. Каким-то образом этот человек сумел заставить меня говорить о том, что меня «грызло» внутри с того дня, когда я первый раз «прикоснулась» к миру мёртвых, и по своей наивности думала, что людям нужно «только лишь рассказать, и они сразу же поверят и даже обрадуются!... И, конечно, сразу же захотят творить только хорошее...». Каким же наивным надо быть ребёнком, чтобы в сердце родилась такая глупая и неосуществимая мечта?!! Людям не нравится знать, что «там» – после смерти – есть что-то ещё. Потому, что если это признать, то значит, что им за всё содеянное придётся отвечать. А вот именно этого-то никому и не хочется... Люди, как дети, они почему-то уверены, что если закрыть глаза и ничего не видеть, то ничего плохого с ними и не произойдёт... Или же свалить всё на сильные плечи этому же своему Богу, который все их грехи за них «искупит», и тут же всё будет хорошо... Но разве же это правильно?.. Я была всего лишь десятилетней девочкой, но многое уже тогда никак не помещалось у меня в мои простые, «детские» логические рамки. В книге про Бога (Библии), например, говорилось, что гордыня это большущий грех, а тот же Христос (сын человеческий!!!) говорит, что своей смертью он искупит «все грехи человеческие»... Какой же Гордыней нужно было обладать, чтобы приравнять себя ко всему роду людскому, вместе взятому?!. И какой человек посмел бы о себе такое подумать?.. Сын божий? Или сын Человеческий?.. А церкви?!.. Все красивее одна другой. Как будто древние зодчие сильно постарались друг друга «переплюнуть», строя Божий дом... Да, церкви и правда необыкновенно красивые, как музеи. Каждая из них являет собой настоящее произведение искусства... Но, если я правильно понимала, в церковь человек шёл разговаривать с богом, так ведь? В таком случае, как же он мог его найти во всей той потрясающей, бьющей в глаза золотом, роскоши, которая, меня например, не только не располагала открыть моё сердце, а наоборот – закрыть его, как можно скорее, чтобы не видеть того же самого, истекающего кровью, почти что обнажённого, зверски замученного Бога, распятого по середине всего того блестящего, сверкающего, давящего золота, как будто люди праздновали его смерть, а не верили и не радовались его жизни... Даже на кладбищах все мы сажаем живые цветы, чтобы они напоминали нам жизнь тех же умерших. Так почему же ни в одной церкви я не видела статую живого Христа, которому можно было бы молиться, говорить с ним, открыть свою душу?.. И разве Дом Бога – обозначает только лишь его смерть?.. Один раз я спросила у священника, почему мы не молимся живому Богу? Он посмотрел на меня, как на назойливую муху, и сказал, что «это для того, чтобы мы не забывали, что он (Бог) отдал свою жизнь за нас, искупая наши грехи, и теперь мы всегда должны помнить, что мы его не достойны (?!), и каяться в своих грехах, как можно больше»... Но если он их уже искупил, то в чём же нам тогда каяться?.. А если мы должны каяться – значит, всё это искупление – ложь? Священник очень рассердился, и сказал, что у меня еретические мысли и что я должна их искупить, читая двадцать раз вечером «отче наш» (!)... Комментарии, думаю, излишни...
Я могла бы продолжать ещё очень и очень долго, так как меня всё это в то время сильно раздражало, и я имела тысячи вопросов, на которые мне никто не давал ответов, а только советовали просто «верить», чего я никогда в своей жизни сделать не могла, так как перед тем, как верить, я должна была понять – почему, а если в той же самой «вере» не было логики, то это было для меня «исканием чёрной кошки в чёрной комнате», и такая вера не была нужна ни моему сердцу, ни моей душе. И не потому, что (как мне некоторые говорили) у меня была «тёмная» душа, которая не нуждалась в Боге... Наоборот – думаю, что душа у меня была достаточно светлая, чтобы понять и принять, только принимать-то было нечего... Да и что можно было объяснить, если люди сами же убили своего Бога, а потом вдруг решили, что будет «правильнее» поклоняться ему?.. Так, по-моему, лучше бы не убивали, а старались бы научиться у него как можно большему, если он, и правда, был настоящим Богом... Почему-то, намного ближе я чувствовала в то время наших «старых богов», резных статуй которых у нас в городе, да и во всей Литве, было поставлено великое множество. Это были забавные и тёплые, весёлые и сердитые, грустные и суровые боги, которые не были такими непонятно «трагичными», как тот же самый Христос, которому ставили потрясающе дорогие церкви, этим как бы и вправду стараясь искупить какие-то грехи...

«Старые» литовские Боги в моём родном городе Алитус, домашние и тёплые, как простая дружная семья...

Эти боги напоминали мне добрых персонажей из сказок, которые чем-то были похожи на наших родителей – были добрыми и ласковыми, но если это было нужно – могли и сурово наказать, когда мы слишком сильно проказничали. Они были намного ближе нашей душе, чем тот непонятный, далёкий, и так ужасно от людских рук погибший, Бог...
Я прошу верующих не возмущаться, читая строки с моими тогдашними мыслями. Это было тогда, и я, как и во всём остальном, в той же самой Вере искала свою детскую истину. Поэтому, спорить по этому поводу я могу только о тех моих взглядах и понятиях, которые у меня есть сейчас, и которые будут изложены в этой книге намного позже. А пока, это было время «упорного поиска», и давалось оно мне не так уж просто...
– Странная ты девочка... – задумчиво прошептал печальный незнакомец.
– Я не странная – я просто живая. Но живу я среди двух миров – живого и мёртвого... И могу видеть то, что многие, к сожалению, не видят. Потому, наверное, мне никто и не верит... А ведь всё было бы настолько проще, если бы люди послушали, и хотя бы на минуту задумались, пусть даже и не веря... Но, думаю, что если это и случится когда-нибудь, то уж точно не будет сегодня... А мне именно сегодня приходится с этим жить...
– Мне очень жаль, милая... – прошептал человек. – А ты знаешь, здесь очень много таких, как я. Их здесь целые тысячи... Тебе, наверное, было бы интересно с ними поговорить. Есть даже и настоящие герои, не то, что я. Их много здесь...
Мне вдруг дико захотелось помочь этому печальному, одинокому человеку. Правда, я совершенно не представляла, что я могла бы для него сделать.
– А хочешь, мы создадим тебе другой мир, пока ты здесь?.. – вдруг неожиданно спросила Стелла.
Это была великолепная мысль, и мне стало чуточку стыдно, что она мне первой не пришла в голову. Стелла была чудным человечком, и каким-то образом, всегда находила что-то приятное, что могло принести радость другим.
– Какой-такой «другой мир»?.. – удивился человек.
– А вот, смотри... – и в его тёмной, хмурой пещере вдруг засиял яркий, радостный свет!.. – Как тебе нравится такой дом?
У нашего «печального» знакомого счастливо засветились глаза. Он растерянно озирался вокруг, не понимая, что же такое тут произошло... А в его жуткой, тёмной пещере сейчас весело и ярко сияло солнце, благоухала буйная зелень, звенело пенье птиц, и пахло изумительными запахами распускающихся цветов... А в самом дальнем её углу весело журчал ручеек, расплёскивая капельки чистейшей, свежей, хрустальной воды...
– Ну, вот! Как тебе нравится? – весело спросила Стелла.
Человек, совершенно ошалевши от увиденного, не произносил ни слова, только смотрел на всю эту красоту расширившимися от удивления глазами, в которых чистыми бриллиантами блестели дрожащие капли «счастливых» слёз...
– Господи, как же давно я не видел солнца!.. – тихо прошептал он. – Кто ты, девочка?
– О, я просто человек. Такой же, как и ты – мёртвый. А вот она, ты уже знаешь – живая. Мы гуляем здесь вместе иногда. И помогаем, если можем, конечно.
Было видно, что малышка рада произведённым эффектом и буквально ёрзает от желания его продлить...
– Тебе правда нравится? А хочешь, чтобы так и осталось?
Человек только кивнул, не в состоянии произнести ни слова.
Я даже не пыталась представить, какое счастье он должен был испытать, после того чёрного ужаса, в котором он ежедневно, и уже так долго, находился!..
– Спасибо тебе, милая... – тихо прошептал мужчина. – Только скажи, как же это может остаться?..
– О, это просто! Твой мир будет только здесь, в этой пещере, и, кроме тебя, его никто не увидит. И если ты не будешь отсюда уходить – он навсегда останется с тобой. Ну, а я буду к тебе приходить, чтобы проверить... Меня зовут Стелла.
– Я не знаю, что и сказать за такое... Не заслужил я. Наверно неправильно это... Меня Светилом зовут. Да не очень-то много «света» пока принёс, как видите...
– Ой, ничего, принесёшь ещё! – было видно, что малышка очень горда содеянным и прямо лопается от удовольствия.
– Спасибо вам, милые... – Светило сидел, опустив свою гордую голову, и вдруг совершенно по-детски заплакал...
– Ну, а как же другие, такие же?.. – тихо прошептала я Стелле в ушко. – Их ведь наверное очень много? Что же с ними делать? Ведь это не честно – помочь одному. Да и кто дал нам право судить о том, кто из них такой помощи достоин?
Стеллино личико сразу нахмурилось...
– Не знаю... Но я точно знаю, что это правильно. Если бы это было неправильно – у нас бы не получилось. Здесь другие законы...
Вдруг меня осенило:
– Погоди-ка, а как же наш Гарольд?!.. Ведь он был рыцарем, значит, он тоже убивал? Как же он сумел остаться там, на «верхнем этаже»?..
– Он заплатил за всё, что творил... Я спрашивала его об этом – он очень дорого заплатил... – смешно сморщив лобик, серьёзно ответила Стелла.
– Чем – заплатил? – не поняла я.
– Сущностью... – печально прошептала малышка. – Он отдал часть своей сущности за то, что при жизни творил. Но сущность у него была очень высокой, поэтому, даже отдав её часть, он всё ещё смог остаться «на верху». Но очень мало кто это может, только по-настоящему очень высоко развитые сущности. Обычно люди слишком много теряют, и уходят намного ниже, чем были изначально. Как Светило...
Это было потрясающе... Значит, сотворив что-то плохое на Земле, люди теряли какую-то свою часть (вернее – часть своего эволюционного потенциала), и даже при этом, всё ещё должны были оставаться в том кошмарном ужасе, который звался – «нижний» Астрал... Да, за ошибки, и в правду, приходилось дорого платить...
– Ну вот, теперь мы можем идти, – довольно помахав ручкой, прощебетала малышка. – До свидания, Светило! Я буду к тебе приходить!
Мы двинулись дальше, а наш новый друг всё ещё сидел, застыв от неожиданного счастья, жадно впитывая в себя тепло и красоту созданного Стеллой мира, и окунаясь в него так глубоко, как делал бы умирающий, впитывающий вдруг вернувшуюся к нему жизнь, человек...
– Да, это правильно, ты была абсолютно права!.. – задумчиво сказала я.
Стелла сияла.
Пребывая в самом «радужном» настроении мы только-только повернули к горам, как из туч внезапно вынырнула громадная, шипасто-когтистая тварь и кинулась прямо на нас...
– Береги-и-сь! – взвизгнула Стела, а я только лишь успела увидеть два ряда острых, как бритва, зубов, и от сильного удара в спину, кубарем покатилась на землю...
От охватившего нас дикого ужаса мы пулями неслись по широкой долине, даже не подумав о том, что могли бы быстренько уйти на другой «этаж»... У нас просто не было времени об этом подумать – мы слишком сильно перепугались.
Тварь летела прямо над нами, громко щёлкая своим разинутым зубастым клювом, а мы мчались, насколько хватало сил, разбрызгивая в стороны мерзкие слизистые брызги, и мысленно моля, чтобы что-то другое вдруг заинтересовало эту жуткую «чудо-птицу»... Чувствовалось, что она намного быстрее и оторваться от неё у нас просто не было никаких шансов. Как на зло, поблизости не росло ни одно дерево, не было ни кустов, ни даже камней, за которыми можно было бы скрыться, только в дали виднелась зловещая чёрная скала.
– Туда! – показывая пальчиком на ту же скалу, закричала Стелла.
Но вдруг, неожиданно, прямо перед нами откуда-то появилось существо, от вида которого у нас буквально застыла в жилах кровь... Оно возникло как бы «прямо из воздуха» и было по-настоящему ужасающим... Огромную чёрную тушу сплошь покрывали длинные жёсткие волосы, делая его похожим на пузатого медведя, только этот «медведь» был ростом с трёхэтажный дом... Бугристая голова чудовища «венчалась» двумя огромными изогнутыми рогами, а жуткую пасть украшала пара невероятно длинных, острых как ножи клыков, только посмотрев на которые, с перепугу подкашивались ноги... И тут, несказанно нас удивив, монстр легко подпрыгнул вверх и....подцепил летящую «гадость» на один из своих огромных клыков... Мы ошарашено застыли.
– Бежим!!! – завизжала Стелла. – Бежим, пока он «занят»!..
И мы уже готовы были снова нестись без оглядки, как вдруг за нашими спинами прозвучал тоненький голосок:
– Девочки, постойте!!! Не надо убегать!.. Дин спас вас, он не враг!
Мы резко обернулись – сзади стояла крохотная, очень красивая черноглазая девочка... и спокойно гладила подошедшее к ней чудовище!.. У нас от удивления глаза полезли на лоб... Это было невероятно! Уж точно – это был день сюрпризов!.. Девочка, глядя на нас, приветливо улыбалась, совершенно не боясь рядом стоящего мохнатого чудища.
– Пожалуйста, не бойтесь его. Он очень добрый. Мы увидели, что за вами гналась Овара и решили помочь. Дин молодчина, успел вовремя. Правда, мой хороший?
«Хороший» заурчал, что прозвучало как лёгкое землетрясение и, нагнув голову, лизнул девочку в лицо.
– А кто такая Овара, и почему она на нас напала? – спросила я.
– Она нападает на всех, она – хищник. И очень опасна, – спокойно ответила девчушка. – А можно спросить, что вы здесь делаете? Вы ведь не отсюда, девочки?
– Нет, не отсюда. Мы просто гуляли. Но такой же вопрос к тебе – а, что ты здесь делаешь?
Я к маме хожу... – погрустнела малышка. – Мы умерли вместе, но почему-то она попала сюда. И вот теперь я живу здесь, но я ей этого не говорю, потому что она никогда с этим не согласится. Она думает, что я только прихожу...
– А не лучше ли и вправду только приходить? Здесь ведь так ужасно!.. – передёрнула плечиками Стелла.
– Я не могу её оставить здесь одну, я за ней смотрю, чтобы с ней ничего не случилось. И вот Дин со мной... Он мне помогает.
Я просто не могла этому поверить... Эта малюсенькая храбрая девчушка добровольно ушла со своего красивого и доброго «этажа», чтобы жить в этом холодном, ужасном и чужом мире, защищая свою, чем-то сильно «провинившуюся», мать! Не много, думаю, нашлось бы столь храбрых и самоотверженных (даже взрослых!) людей, которые решились бы на подобный подвиг... И я тут же подумала – может, она просто не понимала, на что собиралась себя обречь?!
– А как давно ты здесь, девочка, если не секрет?
– Недавно... – грустно ответила, теребя пальчиками чёрный локон своих кудрявых волос, черноглазая малышка. – Я попала в такой красивый мир, когда умерла!.. Он был таким добрым и светлым!.. А потом я увидела, что мамы со мной нет и кинулась её искать. Сначала было так страшно! Её почему-то нигде не было... И вот тогда я провалилась в этот ужасный мир... И тут её нашла. Мне было так жутко здесь... Так одиноко... Мама велела мне уходить, даже ругала. Но я не могу её оставить... Теперь у меня появился друг, мой добрый Дин, и я уже могу здесь как-то существовать.
Её «добрый друг» опять зарычал, от чего у нас со Стеллой поползли огромные «нижнеастральные» мурашки... Собравшись, я попыталась немного успокоиться, и начала присматриваться к этому мохнатому чуду... А он, сразу же почувствовав, что на него обратили внимание, жутко оскалил свою клыкастую пасть... Я отскочила.
– Ой, не бойтесь пожалуйста! Это он вам улыбается, – «успокоила» девчушка.
Да уж... От такой улыбки быстро бегать научишься... – про себя подумала я.
– А как же случилось, что ты с ним подружилась? – спросила Стелла.
– Когда я только сюда пришла, мне было очень страшно, особенно, когда нападали такие чудища, как на вас сегодня. И вот однажды, когда я уже чуть не погибла, Дин спас меня от целой кучи жутких летающих «птиц». Я его тоже испугалась вначале, но потом поняла, какое у него золотое сердце... Он самый лучший друг! У меня таких никогда не было, даже когда я жила на Земле.
– А как же ты к нему так быстро привыкла? У него внешность ведь не совсем, скажем так, привычная...
– А я поняла здесь одну очень простую истину, которую на Земле почему-то и не замечала – внешность не имеет значения, если у человека или существа доброе сердце... Моя мама была очень красивой, но временами и очень злой тоже. И тогда вся её красота куда-то пропадала... А Дин, хоть и страшный, но зато, всегда очень добрый, и всегда меня защищает, я чувствую его добро и не боюсь ничего. А к внешности можно привыкнуть...
– А ты знаешь, что ты будешь здесь очень долго, намного дольше, чем люди живут на Земле? Неужели ты хочешь здесь остаться?..
– Здесь моя мама, значит, я должна ей помочь. А когда она «уйдёт», чтобы снова жить на Земле – я тоже уйду... Туда, где добра побольше. В этом страшном мире и люди очень странные – как будто они и не живут вообще. Почему так? Вы что-то об этом знаете?
– А кто тебе сказал, что твоя мама уйдёт, чтобы снова жить? – заинтересовалась Стелла.
– Дин, конечно. Он многое знает, он ведь очень долго здесь живёт. А ещё он сказал, что когда мы (я и мама) снова будем жить, у нас семьи будут уже другие. И тогда у меня уже не будет этой мамы... Вот потому я и хочу с ней сейчас побыть.
– А как ты с ним говоришь, со своим Дином? – спросила Стелла. – И почему ты не желаешь нам сказать своё имя?
А ведь и правда – мы до сих пор не знали, как её зовут! И откуда она – тоже не знали...
– Меня звали Мария... Но разве здесь это имеет значение?
– Ну, конечно же! – рассмеялась Стелла. – А как же с тобой общаться? Вот когда уйдёшь – там тебе новое имя нарекут, а пока ты здесь, придётся жить со старым. А ты здесь с кем-то ещё говорила, девочка Мария? – по привычке перескакивая с темы на тему, спросила Стелла.
– Да, общалась... – неуверенно произнесла малышка. – Но они здесь такие странные. И такие несчастные... Почему они такие несчастные?
– А разве то, что ты здесь видишь, располагает к счастью? – удивилась её вопросу я. – Даже сама здешняя «реальность», заранее убивает любые надежды!.. Как же здесь можно быть счастливым?
– Не знаю. Когда я с мамой, мне кажется, я и здесь могла бы быть счастливой... Правда, здесь очень страшно, и ей здесь очень не нравится... Когда я сказала, что согласна с ней остаться, она на меня сильно накричала и сказала, что я её «безмозглое несчастье»... Но я не обижаюсь... Я знаю, что ей просто страшно. Так же, как и мне...
– Возможно, она просто хотела тебя уберечь от твоего «экстремального» решения, и хотела, только лишь, чтобы ты пошла обратно на свой «этаж»? – осторожно, чтобы не обидеть, спросила Стелла.
– Нет, конечно же... Но спасибо вам за хорошие слова. Мама часто называла меня не совсем хорошими именами, даже на Земле... Но я знаю, что это не со злости. Она просто была несчастной оттого, что я родилась, и часто мне говорила, что я разрушила ей жизнь. Но это ведь не была моя вина, правда же? Я всегда старалась сделать её счастливой, но почему-то мне это не очень-то удавалось... А папы у меня никогда не было. – Мария была очень печальной, и голосок у неё дрожал, как будто она вот-вот заплачет.
Мы со Стеллой переглянулись, и я была почти уверенна, что её посетили схожие мысли... Мне уже сейчас очень не нравилась эта избалованная, эгоистичная «мама», которая вместо того, чтобы самой беспокоиться о своём ребёнке, его же героическую жертву совершенно не понимала и, в придачу, ещё больно обижала.
– А вот Дин говорит, что я хорошая, и что я делаю его очень счастливым! – уже веселее пролепетала малышка. – И он хочет со мной дружить. А другие, кого я здесь встречала, очень холодные и безразличные, а иногда даже и злые... Особенно те, у кого монстры прицеплены...
– Монстры – что?.. – не поняли мы.
– Ну, у них страшенные чудища на спинах сидят, и говорят им, что они должны делать. А если те не слушают – чудища над ними страшно издеваются... Я попробовала поговорить с ними, но эти монстры не разрешают.
Мы абсолютно ничего из этого «объяснения» не поняли, но сам факт, что какие-то астральные существа истязают людей, не мог остаться нами не «исследованным», поэтому, мы тут же её спросили, как мы можем это удивительное явление увидеть.
– О, да везде! Особенно у «чёрной горы». Во-он там, за деревьями. Хотите, мы тоже с вами пойдём?
– Конечно, мы только рады будем! – сразу же ответила обрадованная Стелла.
Мне тоже, если честно, не очень-то улыбалась перспектива встречаться с кем-то ещё, «жутким и непонятным», особенно в одиночку. Но интерес перебарывал страх, и мы, конечно же, пошли бы, несмотря на то, что немного побаивались... Но когда с нами шёл такой защитник как Дин – сразу же становилось веселее...
И вот, через короткое мгновение, перед нашими широко распахнутыми от изумления глазами развернулся настоящий Ад... Видение напоминало картины Боша (или Боска, в зависимости от того, на каком языке переводить), «сумасшедшего» художника, который потряс однажды своим искусством весь мир... Сумасшедшим он, конечно же, не был, а являлся просто видящим, который почему-то мог видеть только нижний Астрал. Но надо отдать ему должное – изображал он его великолепно... Я видела его картины в книге, которая была в библиотеке моего папы, и до сих пор помнила то жуткое ощущение, которое несли в себе большинство из его картин...
– Ужас какой!.. – прошептала потрясённая Стелла.
Можно, наверное, было бы сказать, что мы видели здесь, на «этажах», уже многое... Но такого даже мы не в состоянии были вообразить в самом жутком нашем кошмаре!.. За «чёрной скалой» открылось что-то совершенно немыслимое... Это было похоже на огромный, выбитый в скале, плоский «котёл», на дне которого пузырилась багровая «лава»... Раскалённый воздух «лопался» повсюду странными вспыхивающими красноватыми пузырями, из которых вырывался обжигающий пар и крупными каплями падал на землю, или на попавших в тот момент под него людей... Раздавались душераздирающие крики, но тут же смолкали, так как на спинах тех же людей восседали омерзительнейшие твари, которые с довольным видом «управляли» своими жертвами, не обращая ни малейшего внимания на их страдания... Под обнажёнными ступнями людей краснели раскалённые камни, пузырилась и «плавилась» пышущая жаром багровая земля... Сквозь огромные трещины прорывались выплески горячего пара и, обжигая ступни рыдающим от боли людским сущностям, уносились в высь, испаряясь лёгким дымком... А по самой середине «котлована» протекала ярко красная, широкая огненная река, в которую, время от времени, те же омерзительные монстры неожиданно швыряли ту или иную измученную сущность, которая, падая, вызывала лишь короткий всплеск оранжевых искр, и тут же, превратившись на мгновение в пушистое белое облачко, исчезала... уже навсегда... Это был настоящий Ад, и нам со Стеллой захотелось как можно скорее оттуда «исчезнуть»...
– Что будем делать?.. – в тихом ужасе прошептала Стелла. – Ты хочешь туда спускаться? Разве мы чем-то можем им помочь? Посмотри, как их много!..
Мы стояли на чёрно-буром, высушенном жаром обрыве, наблюдая простиравшееся внизу, залитое ужасом «месиво» боли, безысходности, и насилия, и чувствовали себя настолько по-детски бессильными, что даже моя воинственная Стелла на этот раз безапелляционно сложила свои взъерошенные «крылышки» и готова была по первому же зову умчаться на свой, такой родной и надёжный, верхний «этаж»...
И тут я вспомнила, что Мария вроде бы говорила с этими, так жестоко судьбой (или ими самими) наказанными, людьми ...
– Скажи, пожалуйста, а как ты туда спустилась? – озадачено спросила я.
– Меня Дин отнёс, – как само собой разумеющееся, спокойно ответила Мария.
– Что же такое страшное эти бедняги натворили, что попали в такое пекло? – спросила я.
– Думаю, это касается не столь их проступков, сколько того, что они были очень сильные и имели много энергии, а этим монстрам именно это и нужно, так как они «питаются» этими несчастными людьми, – очень по-взрослому объяснила малышка.
– Что?!.. – чуть ли не подпрыгнули мы. – Получается – они их просто «кушают»?
– К сожалению – да... Когда мы пошли туда, я видела... Из этих бедных людей вытекал чистый серебристый поток и прямиком заполнял чудищ, сидящих у них на спине. А те сразу же оживали и становились очень довольными. Некоторые людские сущности, после этого, почти не могли идти... Это так страшно... И ничем нельзя помочь... Дин говорит, их слишком много даже для него.
– Да уж... Вряд ли мы можем что-то сделать тоже... – печально прошептала Стелла.
Было очень тяжко просто повернуться и уйти. Но мы прекрасно понимали, что на данный момент мы совершенно бессильны, а просто так наблюдать такое жуткое «зрелище» никому не доставляло ни малейшего удовольствия. Поэтому, ещё раз взглянув на этот ужасающий Ад, мы дружно повернули в другую сторону... Не могу сказать, что моя человеческая гордость не была уязвлена, так как проигрывать я никогда не любила. Но я уже также давно научилась принимать реальность такой, какой она была, и не сетовать на свою беспомощность, если помочь в какой-то ситуации мне было пока ещё не по силам.
– А можно спросить вас, куда вы сейчас направляетесь, девочки? – спросила погрустневшая Мария.
– Я бы хотела наверх... Если честно, мне уже вполне достаточно на сегодня «нижнего этажа»... Желательно посмотреть что-нибудь полегче... – сказала я, и тут же подумала о Марии – бедная девчушка, она ведь здесь остаётся!..
И никакую помощь ей предложить мы, к сожалению, не могли, так как это был её выбор и её собственное решение, которое только она сама могла изменить...
Перед нами замерцали, уже хорошо знакомые, вихри серебристых энергий, и как бы «укутавшись» ими в плотный, пушистый «кокон», мы плавно проскользнули «наверх»...
– Ух, как здесь хорошо-о!.. – оказавшись «дома», довольно выдохнула Стелла. – И как же там, «внизу», всё-таки жутко... Бедные люди, как же можно стать лучше, находясь каждодневно в таком кошмаре?!. Что-то в этом неправильно, ты не находишь?
Я засмеялась:
– Ну и что ты предлагаешь, чтобы «исправить»?
– А ты не смейся! Мы должны что-то придумать. Только я пока ещё не знаю – что... Но я подумаю... – совершенно серьёзно заявила малышка.
Я очень любила в ней это не по-детски серьёзное отношение к жизни, и «железное» желание найти положительный выход из любых появившихся проблем. При всём её сверкающем, солнечном характере, Стелла также могла быть невероятно сильным, ни за что не сдающимся и невероятно храбрым человечком, стоящим «горой» за справедливость или за дорогих её сердцу друзей...
– Ну что, давай чуть прогуляемся? А то что-то я никак не могу «отойти» от той жути, в которой мы только что побывали. Даже дышать тяжело, не говоря уже о видениях... – попросила я свою замечательную подружку.
Мы уже снова с большим удовольствием плавно «скользили» в серебристо-«плотной» тишине, полностью расслабившись, наслаждаясь покоем и лаской этого чудесного «этажа», а я всё никак не могла забыть маленькую отважную Марию, поневоле оставленную нами в том жутко безрадостном и опасном мире, только лишь с её страшным мохнатым другом, и с надеждой, что может наконец-то её «слепая», но горячо любимая мама, возьмёт да увидит, как сильно она её любит и как сильно хочет сделать её счастливой на тот промежуток времени, который остался им до их нового воплощения на Земле...
– Ой, ты только посмотри, как красиво!.. – вырвал меня из моих грустных раздумий радостный Стеллин голосок.
Я увидела огромный, мерцающий внутри, весёлый золотистый шар, а в нём красивую девушку, одетую в очень яркое цветастое платье, сидящую на такой же ярко цветущей поляне, и полностью сливавшуюся с буйно пламенеющими всеми цветами радуги невероятными чашечками каких-то совершенно фантастических цветов. Её очень длинные, светлые, как спелая пшеница, волосы тяжёлыми волнами спадали вниз, окутывая её с головы до ног золотым плащом. Глубокие синие глаза приветливо смотрели прямо на нас, как бы приглашая заговорить...
– Здравствуйте! Мы вам не помешаем? – не зная с чего начать и, как всегда, чуть стесняясь, приветствовала незнакомку я.
– И ты здравствуй, Светлая, – улыбнулась девушка.
– Почему вы так меня называете? – очень удивилась я.
– Не знаю, – ласково ответила незнакомка, – просто тебе это подходит!.. Я – Изольда. А как же тебя по правде зовут?
– Светлана, – немного смутившись ответила я.
– Ну вот, видишь – угадала! А что ты здесь делаешь, Светлана? И кто твоя милая подруга?
– Мы просто гуляем... Это Стелла, она мой друг. А вы, какая Изольда – та, у которой был Тристан? – уже расхрабрившись, спросила я.
У девушки глаза стали круглыми от удивления. Она, видимо никак не ожидала, что в этом мире её кто-то знал...
– Откуда ты это знаешь, девочка?.. – тихо прошептала она.
– Я книжку про вас читала, мне она так понравилась!.. – восторженно воскликнула я. – Вы так любили друг друга, а потом вы погибли... Мне было так жаль!.. А где же Тристан? Разве он больше не с вами?
– Нет, милая, он далеко... Я его так долго искала!.. А когда, наконец, нашла, то оказалось, что мы и здесь не можем быть вместе. Я не могу к нему пойти... – печально ответила Изольда.
И мне вдруг пришло простое видение – он был на нижнем астрале, видимо за какие-то свои «грехи». И она, конечно же, могла к нему пойти, просто, вероятнее всего, не знала, как, или не верила что сможет.
– Я могу показать вам, как туда пойти, если вы хотите, конечно же. Вы сможете видеть его, когда только захотите, только должны быть очень осторожны.
– Ты можешь пойти туда? – очень удивилась девушка.
Я кивнула:
– И вы тоже.
– Простите, пожалуйста, Изольда, а почему ваш мир такой яркий? – не смогла удержать своего любопытства Стелла.
– О, просто там, где я жила, почти всегда было холодно и туманно... А там, где я родилась всегда светило солнышко, пахло цветами, и только зимой был снег. Но даже тогда было солнечно... Я так соскучилась по своей стране, что даже сейчас никак не могу насладиться вволю... Правда, имя моё холодное, но это потому, что маленькой я потерялась, и нашли меня на льду. Вот и назвали Изольдой...
– Ой, а ведь и правда – изо льда!.. Я никогда бы не додумалась!.. – ошарашено уставилась на неё я.
– Это ещё, что!.. А ведь у Тристана и вообще имени не было... Он так всю жизнь и прожил безымянным, – улыбнулась Изольда.
– А как же – «Тристан»?
– Ну, что ты, милая, это же просто «владеющий тремя станами», – засмеялась Изольда. – Вся его семья ведь погибла, когда он был ещё совсем маленький, вот и не нарекли имени, когда время пришло – некому было.
– А почему вы объясняете всё это как бы на моём языке? Это ведь по-русски!
– А мы и есть русские, вернее – были тогда... – поправилась девушка. – А теперь ведь, кто знает, кем будем...
– Как – русские?.. – растерялась я.
– Ну, может не совсем... Но в твоём понятии – это русские. Просто тогда нас было больше и всё было разнообразнее – и наша земля, и язык, и жизнь... Давно это было...
– А как же в книжке говорится, что вы были ирландцы и шотландцы?!.. Или это опять всё неправда?
– Ну, почему – неправда? Это ведь то же самое, просто мой отец прибыл из «тёплой» Руси, чтобы стать владетелем того «островного» стана, потому, что там войны никак не кончались, а он был прекрасным воином, вот они и попросили его. Но я всегда тосковала по «своей» Руси... Мне всегда на тех островах было холодно...
– А могу ли я вас спросить, как вы по-настоящему погибли? Если это вас не ранит, конечно. Во всех книжках про это по-разному написано, а мне бы очень хотелось знать, как по-настоящему было...
– Я его тело морю отдала, у них так принято было... А сама домой пошла... Только не дошла никогда... Сил не хватило. Так хотелось солнце наше увидеть, но не смогла... А может Тристан «не отпустил»...
– А как же в книгах говорят, что вы вместе умерли, или что вы убили себя?
– Не знаю, Светлая, не я эти книги писала... А люди всегда любили сказы друг другу сказывать, особенно красивые. Вот и приукрашивали, чтобы больше душу бередили... А я сама умерла через много лет, не прерывая жизни. Запрещено это было.
– Вам, наверное, очень грустно было так далеко от дома находиться?
– Да, как тебе сказать... Сперва, даже интересно было, пока мама была жива. А когда умерла она – весь мир для меня померк... Слишком мала я была тогда. А отца своего никогда не любила. Он войной лишь жил, даже я для него цену имела только ту, что на меня выменять можно было, замуж выдав... Он был воином до мозга костей. И умер таким. А я всегда домой вернуться мечтала. Даже сны видела... Но не удалось.
– А хотите, мы вас к Тристану отведём? Сперва покажем, как, а потом вы уже сама ходить будете. Это просто... – надеясь в душе, что она согласится, предложила я.
Мне очень хотелось увидеть «полностью» всю эту легенду, раз уж появилась такая возможность, и хоть было чуточку совестно, но я решила на этот раз не слушать свой сильно возмущавшийся «внутренний голос», а попробовать как-то убедить Изольду «прогуляться» на нижний «этаж» и отыскать там для неё её Тристана.
Я и правда очень любила эту «холодную» северную легенду. Она покорила моё сердце с той же самой минуты, как только попалась мне в руки. Счастье в ней было такое мимолётное, а грусти так много!.. Вообще-то, как и сказала Изольда – добавили туда, видимо, немало, потому что душу это и вправду зацепляло очень сильно. А может, так оно и было?.. Кто же мог это по-настоящему знать?.. Ведь те, которые всё это видели, уже давным-давно не жили. Вот потому-то мне так сильно и захотелось воспользоваться этим, наверняка единственным случаем и узнать, как же всё было на самом деле...
Изольда сидела тихо, о чём-то задумавшись, как бы не решаясь воспользоваться этим единственным, так неожиданно представившимся ей случаем, и увидеться с тем, кого так надолго разъединила с ней судьба...
– Не знаю... Нужно ли теперь всё это... Может быть просто оставить так? – растерянно прошептала Изольда. – Ранит это сильно... Не ошибиться бы...
Меня невероятно удивила такая её боязнь! Это было первый раз с того дня, когда я впервые заговорила с умершими, чтобы кто-то отказывался поговорить или увидеться с тем, кого когда-то так сильно и трагически любил...
– Пожалуйста, пойдёмте! Я знаю, что потом вы будете жалеть! Мы просто покажем вам, как это делать, а если вы не захотите, то и не будете больше туда ходить. Но у вас должен оставаться выбор. Человек должен иметь право выбирать сам, правда, ведь?
Наконец-то она кивнула:
– Ну, что ж, пойдём, Светлая. Ты права, я не должна прятаться за «спиной невозможного», это трусость. А трусов у нас никогда не любили. Да и не была я никогда одной из них...
Я показала ей свою защиту и, к моему величайшему удивлению, она сделала это очень легко, даже не задумываясь. Я очень обрадовалась, так как это сильно облегчало наш «поход».
– Ну что, готовы?.. – видимо, чтобы её подбодрить, весело улыбнулась Стелла.
Мы окунулись в сверкающую мглу и, через несколько коротких секунд, уже «плыли» по серебристой дорожке Астрального уровня...
– Здесь очень красиво...– прошептала Изольда, – но я видела его в другом, не таком светлом месте...
– Это тоже здесь... Только чуточку ниже, – успокоила её я. – Вот увидите, сейчас мы его найдём.
Мы «проскользнули» чуть глубже, и я уже готова была увидеть обычную «жутко-гнетущую» нижнеастральную реальность, но, к моему удивлению, ничего похожего не произошло... Мы попали в довольно таки приятный, но, правда, очень хмурый и какой-то печальный, пейзаж. О каменистый берег тёмно-синего моря плескались тяжёлые, мутные волны... Лениво «гонясь» одна за другой, они «стукались» о берег и нехотя, медленно, возвращались обратно, таща за собой серый песок и мелкие, чёрные, блестящие камушки. Дальше виднелась величественная, огромная, тёмно-зелёная гора, вершина которой застенчиво пряталась за серыми, набухшими облаками. Небо было тяжёлым, но не пугающим, полностью укрытым серыми, облаками. По берегу местами росли скупые карликовые кустики каких-то незнакомых растений. Опять же – пейзаж был хмурым, но достаточно «нормальным», во всяком случае, напоминал один из тех, который можно было увидеть на земле в дождливый, очень пасмурный день... И того «кричащего ужаса», как остальные, виденные нами на этом «этаже» места, он нам не внушал...
На берегу этого «тяжёлого», тёмного моря, глубоко задумавшись, сидел одинокий человек. Он казался совсем ещё молодым и довольно-таки красивым, но был очень печальным, и никакого внимания на нас, подошедших, не обращал.
– Сокол мой ясный... Тристанушка... – прерывающимся голосом прошептала Изольда.
Она была бледна и застывшая, как смерть... Стелла, испугавшись, тронула её за руку, но девушка не видела и не слышала ничего вокруг, а только не отрываясь смотрела на своего ненаглядного Тристана... Казалось, она хотела впитать в себя каждую его чёрточку... каждый волосок... родной изгиб его губ... тепло его карих глаз... чтобы сохранить это в своём исстрадавшемся сердце навечно, а возможно даже и пронести в свою следующую «земную» жизнь...
– Льдинушка моя светлая... Солнце моё... Уходи, не мучай меня... – Тристан испуганно смотрел на неё, не желая поверить, что это явь, и закрываясь от болезненного «видения» руками, повторял: – Уходи, радость моя... Уходи теперь...
Не в состоянии более наблюдать эту душераздирающую сцену, мы со Стеллой решили вмешаться...
– Простите пожалуйста нас, Тристан, но это не видение, это ваша Изольда! Притом, самая настоящая...– ласково произнесла Стелла. – Поэтому лучше примите её, не раньте больше...
– Льдинушка, ты ли это?.. Сколько раз я видел тебя вот так, и сколько терял!... Ты всегда исчезала, как только я пытался заговорить с тобой, – он осторожно протянул к ней руки, будто боясь спугнуть, а она, забыв всё на свете, кинулась ему на шею и застыла, будто хотела так и остаться, слившись с ним в одно, теперь уже не расставаясь навечно...
Я наблюдала эту встречу с нарастающим беспокойством, и думала, как бы можно было помочь этим двум настрадавшимся, а теперь вот таким беспредельно счастливым людям, чтобы хоть эту, оставшуюся здесь (до их следующего воплощения) жизнь, они могли бы остаться вместе...
– Ой, ты не думай об этом сейчас! Они же только что встретились!.. – прочитала мои мысли Стелла. – А там мы обязательно придумаем что-нибудь...
Они стояли, прижавшись друг к другу, как бы боясь разъединиться... Боясь, что это чудное видение вдруг исчезнет и всё опять станет по-старому...
– Как же мне пусто без тебя, моя Льдинушка!.. Как же без тебя темно...
И только тут я заметила, что Изольда выглядела иначе!.. Видимо, то яркое «солнечное» платье предназначалось только ей одной, так же, как и усыпанное цветами поле... А сейчас она встречала своего Тристана... И надо сказать, в своём белом, вышитом красным узором платье, она выглядела потрясающе!.. И была похожа на юную невесту...
– Не вели нам с тобой хороводов, сокол мой, не говорили здравниц... Отдали меня чужому, по воде женили... Но я всегда была женой тебе. Всегда была суженой... Даже когда потеряла тебя. Теперь мы всегда будем вместе, радость моя, теперь никогда не расстанемся... – нежно шептала Изольда.
У меня предательски защипало глаза и, чтобы не показать, что плачу, я начала собирать на берегу какие-то камушки. Но Стеллу не так-то просто было провести, да и у неё самой сейчас глаза тоже были «на мокром месте»...
– Как грустно, правда? Она ведь не живёт здесь... Разве она не понимает?.. Или, думаешь, она останется с ним?.. – малышка прямо ёрзала на месте, так сильно ей хотелось тут же «всё-всё» знать.
У меня роились в голове десятки вопросов к этим двоим, безумно счастливым, не видящим ничего вокруг, людям. Но я знала наверняка, что не сумею ничего спросить, и не смогу потревожить их неожиданное и такое хрупкое счастье...
– Что же будем делать? – озабочено спросила Стелла. – Оставим её здесь?
– Это не нам решать, думаю... Это её решение и её жизнь, – и, уже обращаясь к Изольде, сказала. – Простите меня, Изольда, но мы хотели бы уже пойти. Мы можем вам ещё как-то помочь?
– Ой, девоньки мои дорогие, а я и забыла!.. Вы уж простите меня!..– хлопнула в ладошки стыдливо покрасневшая девушка. – Тристанушка, это их благодарить надо!.. Это они привели меня к тебе. Я и раньше приходила, как только нашла тебя, но ты не мог слышать меня... И тяжело это было. А с ними столько счастья пришло!
Тристан вдруг низко-низко поклонился:
– Благодарю вас, славницы... за то, что счастье моё, мою Льдинушку мне вернули. Радости вам и добра, небесные... Я ваш должник на веки вечные... Только скажите.
У него подозрительно блестели глаза, и я поняла, что ещё чуть-чуть – и он заплачет. Поэтому, чтобы не ронять (и так сильно битую когда-то!) его мужскую гордость, я повернулась к Изольде и как можно ласковее сказала:
– Я так понимаю, вы хотите остаться?
Она грустно кивнула.
– Тогда, посмотрите внимательно на вот это... Оно поможет вам здесь находиться. И облегчит надеюсь... – я показала ей свою «особую» зелёную защиту, надеясь что с ней они будут здесь более или менее в безопасности. – И ещё... Вы, наверное, поняли, что и здесь вы можете создавать свой «солнечный мир»? Думаю ему (я показала на Тристана) это очень понравится...
Изольда об этом явно даже не подумала, и теперь просто засияла настоящим счастьем, видимо предвкушая «убийственный» сюрприз...
Вокруг них всё засверкало весёлыми цветами, море заблестело радугами, а мы, поняв, что с ними точно будет всё хорошо, «заскользили» обратно, в свой любимый Ментальный этаж, чтобы обсудить свои возможные будущие путешествия...

Как и всё остальное «интересненькое», мои удивительные прогулки на разные уровни Земли, понемногу становились почти что постоянными, и сравнительно быстро угодили на мою «архивную» полочку «обычных явлений». Иногда я ходила туда одна, огорчая этим свою маленькую подружку. Но Стелла, даже она если чуточку и огорчалась, никогда ничего не показывала и, если чувствовала, что я предпочитаю остаться одна, никогда не навязывала своё присутствие. Это, конечно же, делало меня ещё более виноватой по отношению к ней, и после своих маленьких «личных» приключений я оставалась погулять с ней вместе, что, тем же самым, уже удваивало нагрузку на моё ещё к этому не совсем привыкшее физическое тело, и домой я возвращалась измученная, как до последней капли выжатый, спелый лимон... Но постепенно, по мере того, как наши «прогулки» становились всё длиннее, моё, «истерзанное» физическое тело понемногу к этому привыкало, усталость становилась всё меньше, и время, которое требовалось для восстановления моих физических сил, становилось намного короче. Эти удивительные прогулки очень быстро затмили всё остальное, и моя повседневная жизнь теперь казалась на удивление тусклой и совершенно неинтересной...
Конечно же, всё это время я жила своей нормальной жизнью нормального ребёнка: как обычно – ходила в школу, участвовала во всех там организуемых мероприятиях, ходила с ребятами в кино, в общем – старалась выглядеть как можно более нормальной, чтобы привлекать к своим «необычным» способностям как можно меньше ненужного внимания.
Некоторые занятия в школе я по-настоящему любила, некоторые – не очень, но пока что все предметы давались мне всё ещё достаточно легко и больших усилий для домашних заданий не требовали.
Ещё я очень любила астрономию... которая, к сожалению, у нас пока ещё не преподавалась. Дома у нас имелись всевозможные изумительно иллюстрированные книги по астрономии, которую мой папа тоже обожал, и я могла целыми часами читать о далёких звёздах, загадочных туманностях, незнакомых планетах... Мечтая когда-нибудь хотя бы на один коротенький миг, увидеть все эти удивительные чудеса, как говорится, живьём... Наверное, я тогда уже «нутром» чувствовала, что этот мир намного для меня ближе, чем любая, пусть даже самая красивая, страна на нашей Земле... Но все мои «звёздные» приключения тогда ещё были очень далёкими (я о них пока ещё даже не предполагала!) и поэтому, на данном этапе меня полностью удовлетворяли «гуляния» по разным «этажам» нашей родной планеты, с моей подружкой Стеллой или в одиночку.
Бабушка, к моему большому удовлетворению, меня в этом полностью поддерживала, таким образом, уходя «гулять», мне не нужно было скрываться, что делало мои путешествия ещё более приятными. Дело в том, что, для того, чтобы «гулять» по тем же самым «этажам», моя сущность должна была выйти из тела, и если кто-то в этот момент заходил в комнату, то находил там презабавнейшую картинку... Я сидела с открытыми глазами, вроде бы в полностью нормальном состоянии, но не реагировала ни на какое ко мне обращение, не отвечала на вопросы и выглядела совершенно и полностью «замороженной». Поэтому бабушкина помощь в такие минуты была просто незаменимой. Помню однажды в моём «гуляющем» состоянии меня нашёл мой тогдашний друг, сосед Ромас... Когда я очнулась, то увидела перед собой совершенно ошалевшее от страха лицо и круглые, как две огромные голубые тарелки, глаза... Ромас меня яростно тряс за плечи и звал по имени, пока я не открыла глаза...
– Ты что – умерла что ли?!.. Или это опять какой-то твой новый «эксперимент»? – чуть ли не стуча с перепугу зубами, тихо прошипел мой друг.
Хотя, за все эти годы нашего общения, уж его-то точно трудно было чем-то удивить, но, видимо, открывшаяся ему в этот момент картинка «переплюнула» самые впечатляющие мои ранние «эксперименты»... Именно Ромас и рассказал мне после, как пугающе со стороны выглядело такое моё «присутствие»...
Я, как могла, постаралась его успокоить и кое-как объяснить, что же такое «страшное» со мной здесь происходило. Но как бы я его бедного не успокаивала, я была почти стопроцентно уверенна, что впечатление от увиденного останется в его мозгу ещё очень и очень надолго...
Поэтому, после этого смешного (для меня) «инцидента», я уже всегда старалась, чтобы, по возможности, никто не заставал меня врасплох, и никого не пришлось бы так бессовестно ошарашивать или пугать... Вот потому-то бабушкина помощь так сильно мне и была необходима. Она всегда знала, когда я в очередной раз шла «погулять» и следила, чтобы никто в это время, по возможности, меня не беспокоил. Была и ещё одна причина, по которой я не очень любила, когда меня насильно «вытаскивали» из моих «походов» обратно – во всём моём физическом теле в момент такого «быстрого возвращения» чувствовалось ощущение очень сильного внутреннего удара и это воспринималось весьма и весьма болезненно. Поэтому, такое резкое возвращение сущности обратно в физическое тело было очень для меня неприятно и совершенно нежелательно.
Так, в очередной раз гуляя со Стеллой по «этажам», и не находя чем заняться, «не подвергая при этом себя большой опасности», мы наконец-то решили «поглубже» и «посерьёзнее» исследовать, ставший для неё уже почти что родным, Ментальный «этаж»...
Её собственный красочный мир в очередной раз исчез, и мы как бы «повисли» в сверкающем, припорошенном звёздными бликами воздухе, который, в отличие от обычного «земного», был здесь насыщенно «плотным» и постоянно меняющимся, как если бы был наполнен миллионами малюсеньких снежинок, которые искрились и сверкали в морозный солнечный день на Земле... Мы дружно шагнули в эту серебристо-голубую мерцающую «пустоту», и тут же уже привычно под нашими стопами появилась «тропинка»... Вернее, не просто тропинка, а очень яркая и весёлая, всё время меняющаяся дорожка, которая была создана из мерцающих пушистых серебристых «облачков»... Она сама по себе появлялась и исчезала, как бы дружески приглашая по ней пройтись. Я шагнула на сверкающее «облачко» и сделала несколько осторожных шагов... Не чувствовалось ни движения, ни малейшего для него усилия, только лишь ощущение очень лёгкого скольжения в какой-то спокойной, обволакивающей, блистающей серебром пустоте... Следы тут же таяли, рассыпаясь тысячами разноцветных сверкающих пылинок... и появлялись новые по мере того, как я ступала по этой удивительной и полностью меня очаровавшей «местной земле»....