Христианское богословие

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Христианство
Портал:Христианство
80px

Библия
Ветхий Завет · Новый Завет
Апокрифы
Евангелие
Десять заповедей
Нагорная проповедь

Троица
Бог Отец
Бог Сын (Иисус Христос)
Бог Святой Дух

История христианства
Хронология христианства
Раннее христианство
Гностическое христианство
Апостолы
Вселенские соборы
Великий раскол
Крестовые походы
Реформация
Народное христианство

Христианское богословие
Грехопадение · Грех · Благодать
Ипостасный союз
Искупительная жертва · Христология
Спасение · Добродетели
Христианское богослужение · Таинства
Церковь · Эсхатология

Ветви христианства
Католицизм · Православие · Протестантизм
Древние восточные церкви · Антитринитаризм
Численность христиан

Критика христианства
Критика Библии · Возможные источники текста Библии


Христианское богословие — в общеупотребительном смысле обозначает набор различных богословских дисциплин в рамках христианства, каждая из которых излагает различные стороны вероучения и культа.

Традиционно в христианстве под богословием понимается систематический анализ природы, замыслов и деятельности Бога как попытка, хотя и неадекватная (в силу ограниченности человеческих способностей), говорить о Божественном существе.







Источники и методология

В православии главным источником богословия является Священное Предание, причем Священное Писание (Библия) является наиважнейшей его формой (частью)[1][2].

В католицизме Священное Писание и Священное Предание являются двумя различными способами передачи Божьего Слова[3], причем Священное Писание не входит в состав Священного Предания. Православные и католики самым главным средством передачи Священного Предания, включая его недокументированные и неосязаемые аспекты, считают опыт причастия Христу в Святом Духе — участие в деятельности Церкви, причем вера стоит выше разума[4].

Главным фундаментальным источником официального протестантского богословия является Священное ПисаниеБиблия. В качестве вспомогательных источников рассматриваются Священное Предание, разум и опыт[5].

Желающие глубже заниматься богословием поступают учиться в специализированные учебные заведения — семинарии и духовные академии, где получают фундаментальные понятия, изучают историю развития богословской мысли, или на теологические факультеты университетов.

История

В связи с тем, что на протяжении христианской истории всегда существовали различные подходы к богословской науке, богословие как дисциплина никогда не было и не могло быть единым. С течением времени эта ситуация усугубилась появлением всё большего числа конфессий, деноминаций, течений и богословских школ/направлений.

Современное христианское богословие распадается по конфессиональному признаку на богословие Церкви Востока, православное церквей византийской традиции, миафизитское Древневосточных церквей, католическое, богословие протестантских конфессий, в том числе евангельских деноминаций и др.

Отрасли (дисциплины) богословия

Вероучительные тексты разных конфессий

Православие

Несомненно авторитетными вероучительными текстами в православии являются Священное Писание Ветхого и Нового Завета, Оросы (вероопределения или догматы) Вселенских соборов (Никео-Цареградский Символ веры, догматы о двух естествах и двух волях в Иисусе Христе, догмат об иконопочитании), вероопределения некоторых Поместных соборов (Константинопольский собор 879-880 гг., Константинопольские Соборы 1341-1351 гг., Константинопольский Собор 1156-1157 гг.), Исповедание православной веры святителя Григория Паламы[6], Исповедание православной веры святителя Марка Эфесского[7].[8]

Хотя краткое изложение (катехизис) не является вполне органичным для Православия, но ввиду наличия различных подложных православных катехизисов для их разоблачения, а затем вследствие присоединения к Православию большого числа привыкших к катехизисам католиков по примеру Римско-католической и протестантских церквей в Новое время и Новейшее время созданы различные православные катехизисы, имеющие различное вероисповедное значение:[9]

Римско-католическая церковь

Вероучительными текстами Католической церкви являются постановления семи Вселенских соборов, а также соборов Католической церкви, признанные Ею Вселенскими, буллы римских пап. В отличие от православия, в современном католичестве катехизис является органичным изложением католической веры.

Лютеранство

Реформатская церковь

Характерные черты отдельных направлений в христианстве

Некоторые характерные черты православного богословия

Православное богословие (калька с английского — «православная теология») отличается от западного богословия (теологии) тем, что в наше время, после окончания Вселенских соборов, православные богословы не развивают в спорах об истинах веры своё основное учение (как это делают все науки и теология)[10]. — вероучение — развиваются только христианская герменевтика, патрология, церковная история, церковная археология, иконопись, архитектура, искусствоведение, философия, каноническое право и т. д. и т. п., и православные догматы только предписывают верующим, как нельзя истолковывать вероучение и философию, причём православное богословие опирается на использование всей греческой философии, начиная с Сократа («греческая вера»). В отличие от протестантов, для православных «Богословие» — это не только слово, вербальное выражение, но и икона, символическое представление, особенно представление Земной Церкви о Церкви Небесной. Вообще, особенностью вероучения и теологии (инославного богословия) западных церквей является признание[11] ими так называемых «апостольского» и (псевдо)"афанасьевского" символов веры, в результате исходным моментом является не Отец, как в Никейском и других древних символах веры, и как о том богословствуют отцы церкви греческой ветви патристики, а единый Бог в Троице, причём «монархия» Отца как единого Источника и Виновника явно умаляется. Это отрицаемое православными (в отличие от идей самого Августина при их правильном истолковании в русле догматов православия) августинианское богословие, породившее признание католиками истинности утверждения не являющегося авторитетом в делах веры Карла Великого о том, что Святой Дух исходит и от Сына,[12] завершилось у Фомы Аквинского не признаваемым православными отождествлением сущности и энергии в Божестве. Учение Фомы Аквинского в течение столетий до признания томизма предпочтительным в 1879 году соперничало в католической церкви с первоначальным августинианством даже после развития на базе августинианства[13] протестантской теологии[14]. Как отмечает заведующий сектором теологии Института философии РАН главный редактор Центра библейско-патрологических исследований Синодального отдела по делам молодёжи Алексей Русланович Фокин, православные богословы хуже знакомы с западными отцами и меньше используют их труды из-за отсутствия переводов или их качества. Хотя единственное отличие между западными и восточными отцами, которое он нашёл в сфере мистического опыта — это догматическое осознание западными отцами опыта видения нетварного света как Божественной сущности, или природы, а не как энергии. Но они, как и восточные отцы, описывают видение этого света. И никаких чувственных увлечений, чувственных видений, типа распятия Христа и медитаций над ним, конечно же, тогда ещё не было. Это начинает появляться в Средние века, но только в Новое время мистика Запада кардинально отличается от мистики восточной, может быть, начиная с Фомы Кемпийского, Игнатия Лойолы, с женской мистики. Но, во всяком случае, такие искажения духовной жизни не распространяются на древнюю западную святоотеческую традицию. А. Р. Фокин: «Нельзя разделять единую святоотеческую традицию на восточную и западную.»[15]. Западные отцы, очевидно, не были знакомы с учением ессеев («врачей») — «людей Нового Завета», «сынов света», с которыми, видимо, связана древняя традиция исихазма, повлиявшая на облик православного богословия.[16] Под системой православного богословия понимается набор различных богословских дисциплин (отрасли богословия), каждая из которых излагает различные стороны вероучения и культа. С точки зрения некоторых мыслителей Русской Православной Церкви, отличие православного богословия от богословия неправославного («теологии») заключается в том, что «Источниками богословия православного являются Священное Писание (Библия) и Священное Предание (традиция понимания Священного Текста), а также её определённое мировоззрение и мистический опыт. Библия и Предание не противопоставляются друг другу, напротив, Предание является тем контекстом, той духовной средой, в которой создаётся Библия; Священной Писание в известной степени само является Преданием… Более того, именно Предание сформировало Библейский канон таким, каким мы имеем его сегодня»[17]. Священное Предание сообщает Божественную Истину, но её осознание раскрывалось не сразу и углублялось в течение веков. В Священном предании воцерковлена и вся дохристианская языческая мудрость. Русская православная церковь воцерковляет в своём Священном предании и не противоречащую её вероучению доправославную мудрость и широко разветвлённого русского народа (украинцев, белорусов, русских, русинов, полешуков), и всех других окормляемых ею народов бывшего СССР, Японии, Китая, Таиланда. Предание подразумевает и ту духовную реальность, которая не поддается словесному выражению и которая хранится в молчаливом опыте Церкви, передаваемом из поколения в поколение. Единство и непрерывность этого опыта, хранимого в Церкви вплоть до настоящего времени, составляет суть церковного Предания. В отличие от теологов, православные богословы не развивают в спорах об истинах веры христианское вероучение, не отказываются от тех или иных религиозных доктрин при появлении нового знания, поскольку православные считают, что Церковь — мистическое Тело Христово, для которого только Христос — глава, и до Второго Пришествия нет и не может быть ни одного человека или группы людей, являющихся наместниками Бога на Земле и полномочных поэтому измененять вероучение православной церкви.[18] Богословы трудятся над тем, чтобы каждая буква веры православных 21 века была точно такая же, что и у Православия 9- 20 веков, а смысл был тот же самый, что и у православных 1-8 веков, включая 12 верных апостолов, и восстанавливают древнее благочестие. Православие признаёт только некоторые чисто внешние перемены (моду облачений священников, монастырские правила, новые посты, правила Вселенских и Поместных Соборов, и т. п.), но ни слова не было изменено в Символе Веры[[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]][[К:Википедия:Статьи без источников (страна: Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.)]]Ошибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Христианское богословиеОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Христианское богословиеОшибка Lua: callParserFunction: function "#property" was not found.Христианское богословие[источник не указан 1213 дней]. Целью любых перемен было исповедание старой Веры в новых обстоятельствах. Например, Библия и Служебники были переведены на новые языки. Или были добавлены обряды, подчеркивавшие особенности новообращённых. Но остаётся принцип: «Един Бог, Едина Вера и Едино Крещение». Православные, в отличие от римокатоликов, не считают, что Предание -первично, а Священное писание — вторично. Не согласны они и с протестантскими теологами, считающими, что первично Священное Писание. Православные богословы подчеркивают, что Христос не оставил нам ни одной написанной строчки. Христианство в глазах православных есть религия встречи с Богом, а не рационалистического толкования письменных текстов (будь то Предания или Писания). Православные веруют в воскресение Христово не потому, что прочли об этом, а потому, что сами, своим внутренним опытом познали Воскресшего. Опыт причастия Христу в Святом Духе — предмет собственно богословия — выше любого словесного выражения этого опыта, будь то Священное Писание, документы Священного предания или какой-либо другой письменный источник.[19][20] С этим мнением отчасти согласна и Католическая энциклопедия, подтверждающая, что в католицизме Священное Предание действительно признаётся постоянно развивающимся элементом веры, тогда как в православии — законченным и не подверженным дальнейшим изменениям. Так называемая латинская схема отношения к Священному Преданию окончательно сформировалась в XVI—XVII веках. Согласно ей, часть учения, полученного от апостолов, была зафиксирована в книгах Священного Писания, а другая, не войдя в Писание, передавалась через устную проповедь и была записана в послеапостольскую эпоху. Эта вторая часть учения составляет Священное Предание. Но, по мнению Католической энциклопедии, Русская православная церковь до начала XX века де-факто придерживалась латинской схемы, развивая Священное предание, и только в XX веке окончательно сформировала своё вышеизложенное понимание Священного Предания как в основе неизменного.[21] В православии распространена также точка зрения, что христианство — не религия, а новая жизнь, жизнь в Боге, открываемая через Христа — вот то, что Он принёс людям.[22] Развивая эту мысль, Иоанн Мейендорф подчёркивал, что хотя православные — за социальную справедливость, но не считают своими надёжными союзниками на пути установления социальной справедливости сторонников различных движений, превращающих революцию в новую религию — подлинный опиум для народа.[23] Этимология слова «богословие», в отличие от «теологии», не восходит к терминам «наука о боге» или «отрасль знаний о Боге». В церковнославянском (и современном сербско-хорватском) языках «Богословия» означает «семинария».[24] До 1868 года богословием назывался старший класс семинарии и в России, как это помнят читатели повести Н. В. Гоголя «Вий». Славянское слово «богословие» происходит от начальных слов Евангелия от Иоанна Богослова, который первый назвал Иисуса Логосом (Словом) : «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». При этом Логос (Слово) благодаря Иоанну Богослову всегда отождествлялся с вторым Лицом Троицы, Сыном Божиим, Иисусом Христом, например, одним из первых руководителей, видимо, первой богословии (Огласительного (буквально- катехизического, но затем сочетавшего катехизацию с образованием богословов) училища) Климентом Александрийским. Среди значений термина «богословие» в церковнославянском языке: 1) «слово о Боге»; 2) «слово от Бога»; 3) «слово к Богу и для Бога». Эти три значения и трактовка как «богословия» всего Св. Писания: книги Ветхого Завета — «богословие древнее», книги Нового Завета — «богословие новое», соответственно «богословы» — Пророки и Апостолы — в значительной степени определяют значение термина «богословие». Но в целом «логос» имеет около 100 значений, одно из них — Иисус Христос. В древнегреческо-русском словаре И. Дворецкого содержится 34 гнезда значений слова «логос». В каждом гнезде ещё по несколько значений. Но если говорить об основном религиозно-философском смысле понятия «богословие», то вернее всего, полагает профессор А. И. Осипов, оно соответствует «знанию», «познанию», «видению», а греческий термин θεολογία следовало бы перевести как «боговедение, богознание, богопознание». При этом под ведением, знанием в христианстве подразумевается совсем не то, о чём думали язычники — не слова и рассуждения о Боге, но особый, духовный опыт непосредственного переживания, постижения Бога чистым, святым человеком.[25] Так как отрицание достижений науки в богословии, в отличие от теологии, равносильно сомнению во Всемогуществе Божием, то православное богословие, в отличие от теологии, не вмешивается в дела науки как инструмента познания, за исключением проблем научной этики и профессиональной этики.[26] В то же время богословие обсуждает проблемы применения научных знаний, поэтому многие богословы являются также и учёными, высокий уровень подготовки богословов позволяет им успешно заниматься многими науками[27]. Среди этих наук — философия, религиозная философия, христианская герменевтика, экклезиология и многие другие дисциплины богословия, не только светские науки. Не благодаря теологической или богословской литературе, но, как пишет В. Н. Лосский: «Только в Церкви можем мы сознательно распознать во всех священных книгах единое вдохновение, потому что одна только Церковь обладает Преданием, которое есть знание воплощенного Слова в Духе Святом».[19]. То есть, в православии богословие обязательно включает в себя осуществляемую при посредничестве Церкви практику богообщения, подразумевающую веру и молитвенное устремление к Богу как к предмету веры, упования и любви, и деятельность в соответствии с верой — любовь. В этом смысле православное богословие может пониматься как синоним молитвы, созерцания, духовной жизни.[28] По мнению Иустина Философа, истина в утверждении Христа «Я есмь истина» трактуется как вечная истина Сократа.[29] «И от истины отвратятся и обратятся к басням» (святой первоверховный апостол Павел). Поэтому изменой Богу считается обращение (вместо врачей) к магии, знахарям, оккультистам[30], шарлатанам, астрологам, медиумам, спиритам, ведьмакам, ведьмам, чародеям, колдунам, «народным целителям», гадалкам, прорицателям, хиромантии, хирософии, неортодоксальной[31] мистике, межконфессиональной теологии[32] и эзотерике. Православие осуждает суеверия — убеждения, не основанные на знании, в том числе, знании богословия. В остальном православное богословие не ограничивает любовь к мудрости и тягу к вечной истине, а, наоборот, стимулирует их.

Католическое богословие

Современные направления в богословии

См. также

Напишите отзыв о статье "Христианское богословие"

Примечания

  1. Давыденков О. В. [http://azbyka.ru/otechnik/Oleg_Davydenkov/katehizis/2_2_20 Катехизис. Часть первая. Понятие о Божественном Откровении. Священное Писание — наиважнейшая из форм Священного Предания]
  2. Епископ Александр (Семёнов-Тян-Шанский). [http://azbyka.ru/otechnik/novonachalnym/pravoslavnyj-katehizis/4_2 Православный катехизис. Божественное Откровение. (Священное Писание и Священное Предание)]
  3. [http://ccconline.ru/#a12220 Катехизис Католической церкви. Отношение между Преданием и Священным Писанием]
  4. [http://ccconline.ru/#a13133 Катехизис Католической церкви. Вера и разум]
  5. Рэй Даннинг. Благодать, вера, святость. Веслеевское систематическое богословие. СПб: Библия для всех, 1997. 598 стр., тв.пер. ISBN 5-7454-0139-7
  6. [http://azbyka.ru/otechnik/Grigorij_Palama/ispovedanie_pravoslavnoj_very/ Исповедание православной веры свт. Григория Паламы]
  7. [http://azbyka.ru/otechnik/Mark_Efesskij/ispovedanie_pravoy_very/ Марк Эфесский. Исповедание правой веры]
  8. Архиепископ Василий (Кривошеин). [http://stavroskrest.ru/sites/default/files/files/books/simvolicheskie_teksty.pdf Памятники первостепенного богословского значения // Вероучительные документы Православной Церкви.]
  9. Прот. Г. Флоровский [http://www.vehi.net/florovsky/puti/index.html Пути русского богословия] — Париж, 1937; 2-е издание (репринт) — Париж: YMCA-Press, 1983; 3-е издание (репринт) — Вильнюс, 1991; 4-е издание (репринт) — Киев: Путь к истине, 1991.
  10. Игумен Иларион (Алфеев). «Таинство веры». Введение в Православное Богословие. Проверено и исправлено Епископом Александром (Милеант) Париж, 2000.
  11. Именно признание, так как сами эти спорные символы веры часто не используются. Например, они никогда не используются Греческой католической церковью. Их, будучи кардиналом, часто игнорировал папа римский Бенедикт XVI
  12. Во время похода в Испанию Карл ознакомился с этой умаляющей «монархию» Бога-Отца локальной формулой, введённой только в Испании после обращения готов в кафолическую веру исключительно для непрерывного подтверждения готами их отказа от арианства, и не препятствовавшей евхаристическому общению с испанской церковью лишь при условии её строгого подчинения православному римскому папе, каким был, например, Адриан II, благословивший положившую начало православию в славянских государствах и в Румынии и глаголическому обряду хорватской церкви миссию святых равноапостольных Мефодия и Кирилла. После того, как римские папы всё же согласились с волей королей франков, православный и католический Святитель Григорий Палама, не осуждая католиков, объяснял: «Мы не примем вас в общение до тех пор, пока вы будете говорить, что Дух Святой исходит и от Сына». Воля православных была выражена и на Контантинопольском Соборе 1583 г. постановлением, что «тот, кто, не исповедует сердцем и устами, что… Святой Дух ипостасно исходит только от Отца… да будет анафема», её выражает и Послание Восточных Патриархов о православной вере от 1848 г., говоря, что «единая, святая, соборная и Апостольская Церковь, следуя святым Отцам восточным и западным, как древле, так и ныне вновь возвещает соборно, что сиe нововведённое мнение, будто Дух Святой исходит от Отца и Сына, есть сущая ересь, и последователи его, кто бы они ни были, еретики… составляющиеся из них общества суть общества еретические, и всякое духовное богослужебное общение с ними православных чад соборной Церкви — беззаконно»
  13. Иеромонах Адриан: Для западного богословия блаженный Августин является самой крупной величиной. Но именно в его учении можно найти истоки католической триадологии с учением о Filioque, а его антипелагианская полемика явилась предтечей кальвинистского учения о жёстком предопределении одних людей ко спасению, а других — к вечной погибели. В этой связи всё-таки, может быть, нам стоит с опасением относиться к западным отцам? А. Р. Фокин: Безусловно, нужна некая доля здравомыслия и осторожности и даже, может быть, и опасения при изучении западной традиции. Там уже начиная с середины IV века, с Мария Викторина и блаженного Августина, мы находим серьезные методологические и догматические различия с восточными отцами. С другой стороны, западная традиция осознала крайности августинизма, в частности это касается его учения о предопределении, и от них избавилась. В V—VI и в Средние века на Западе в вопросе о благодати и предопределении преобладает уже умеренный августинизм. А. Р. Фокин: «Нельзя разделять единую святоотеческую традицию на восточную и западную» http://www.religare.ru/2_62382.html
  14. Хотя термин «протестантизм», вообще говоря, объединяет очень разнородные конфессии. Такие конфессии, как гуситы, англиканская и епископальные церкви очень близки к православию. Но англиканские и епископальные церкви почитают труды Фомы Аквината. Первое посольство гуситов для объединения с Вселенской патриархией прибыло в Константинополь в 1452 году, часть из них с православием воссоединилась в ХХ веке. Начатые ещё при Иване Грозном переговоры о каноническом общении РПЦ с англиканской и епископальными церквами были прекращены только в 90е годы XX века из-за посвящения женщин в сан священников и епископов с правом проповедования ими в англиканских и епископальных церквях вопреки прямому запрету апостола Павла. (Среди христиан нет ни мужеска пола, ни женска, и поэтому в принципе и с точки зрения православия женщины теоретически могут состоять в клире, но проповедовать могут только вне церквей, да и при богослужении в церкви священники являются живыми иконами Христа, который в земной жизни был мужчиной. В древней церкви были обычаи (например, помазание елеем обнажённых женщин), выполнявшиеся только клириками-женщинами, сейчас таких обычаев нет (например, елеем мажут только открытые участки тела), и нет прежней работы для клириков-женщин. Разрыв РПЦ с англиканской и епископальными церквями из-за неразработки ими новых специальных рабочих мест для женщин, не из-за проблем богословия, сейчас стал и непреодолимым с теми из них, которые посвящают в сан гомосексуалистов и лесбиянок. Кроме того, неприемлема и поддерживаемая частью англикан уравнивающая православие и католицизм «теория ветвей»
  15. [http://www.religare.ru/2_62382.html РЕЛИГАРЕ — А. Р. Фокин: «Нельзя разделять единую святоотеческую традицию на восточную и западную»]
  16. И. Д. Амусин. Кумранская община. Л.,Наука,1983
  17. О. Сергий Лепин, см.: Грицанов А. А. [http://slovari.yandex.ru/~книги/Религия/Теология%20—%20Богословие%20—%20Теософия/ Теология — Богословие — Теософия](недоступная ссылка с 14-06-2016 (1323 дня)) // Религия: Энциклопедия / Сост. и общ. ред. А. А. Грицанов, Г. В. Синило. — Мн.: Книжный Дом, 2007.— 960 с.— (Мир энциклопедий).
  18. Сократ объяснял, что признание тезиса «Человек -мера всех вещей» уже вследствие того, что человек — один из видов приматов, неизбежно ведёт к тезису «Кинокефал (жившая в Древней Греции в природе собакоголовая обезьяна) — мера всех вещей». Тем более, если кинокефалом виляет хвост — радикальные элементы УГКЦ. Совершенно неприемлемо изучение Папским советом по единству христиан, за которым стоят радикалы УГКЦ, генеалогии предстоятелей РПЦ и объяснение их желания равноправно сотрудничать со Святым престолом без капитуляции и нарушения прав человека и РПЦ наличием нерусских генов http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=92426&cf=
  19. 1 2 Митрополит Волоколамский Иларион. О значении Священного Писания в современном православном богословии. http://www.patriarchia.ru/db/text/1620947.html
  20. По мысли св. Иринея Лионского, Церковь могла бы проповедовать вообще без Писания; но Писание необходимо для опровержения еретиков.
  21. Католическая энциклопедия > С > Священное Предание. http://www.catholic.ru/modules.php?name=Encyclopedia&op=content&tid=700
  22. В. Ф. Марцинковский. Сущность христианства
  23. Протоиерей Иоанн Мейендорф. Кафоличность Церкви. Вступительный доклад Второй международной конференции Православного общества в Америке. 1972.
  24. Православный богословский факультет Белградского университета http://www.bogoslov.ru/en/text/285438/index.html
  25. А. И. Осипов. Кто такой Бог? Лекция по основному богословию, прочитанная в Сретенском училище 10 октября 2000 http://www.pravoslavieto.com/docs/ru/kto_takoj_bog.htm
  26. И. Киреевский: "Наша Церковь никогда не выставляла никакой системы человеческой, никакого учёного богословия, (под «учёным богословием» Киреевский имел в виду теологию, особенно естественную теологию и вечную философию) за основание своей истины, и потому не запрещала свободное развитие мысли в других системах, не преследовала их, как опасных врагов, могущих поколебать её основу. Ю. Ф. Самарин: «Мы вправе сказать, что православная церковь не имеет системы и не должна иметь её».
  27. Выпускники духовной академии должны «знать все, писать обо всем, быть способными к преподаванию всякой науки» (преосвященный Иоанн (Соколов, Владимир Сергеевич), ректор СПбДА (Сухова Н. Ю. Система научно-богословской аттестации в России в XIX — начале XX века. М.: Изд-во ПСТГУ, 2009. — 676 с.:с. 343).
  28. Свящ. Владимир Шмалий [http://www.pravenc.ru/text/149559.html Богословие] // Православная энциклопедия. Том IXV: «БессоновБонвеч». — М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2002. — С. 520. — 752 с. — 39 000 экз. — ISBN 5-89572-010-2
  29. http://www.bogoslov.ru/text/455620.html С. А. Мазаев. Что есть истина? Св. Иустин Философ говорит, что Логос (Второе лицо Троицы) действовал «через Сократа, среди эллинов». Климент Александрийский: «Сократ для эллинов -то же, что Моисей для иудеев.» А. Мень. История религии. В поисках Пути, Истины и Жизни (в 7 томах) (Москва, 1991-92) Том 4. Дионис, Логос, Судьба. Греческая религия и философия от эпохи колонизации до Александра. Преподобные Нил Сорский и Максим Грек, обличая астрологов, ведунов, экономистов и шарлатанов, ссылались и на обличения их Сократом (Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, кн. I, 1, И—13. Ср. кн. IV, 7, 4-6), не только на догмат свободы воли, а московским самодержцам и реформаторам, включая Иоанна Грозного, рекомендовали сначала познать самих себя и научиться управлять собой, а затем только подданными и, тем более, Церковью, да ещё основываясь на науках, «мудрецы которых общаются друг с другом как сумасшедшие».
  30. Определение «О псевдохристианских сектах, неоязычестве и оккультизме», Архиерейский Собор 1994 г.//Официальный сайт Московского патриархата http://www.patriarchia.ru/db/text/530422.html
  31. Под неортодоксальным понимается не православное, причём неортодоксальную мистику невозможно обнаружить не только у восточных, но и у западных Отцов церкви. А. Р. Фокин: «Нельзя разделять единую святоотеческую традицию на восточную и западную.» http://www.religare.ru/2_62382.html
  32. 33 правило Лаодикийского собора говорит, что «Не подобает молиться с еретиком или отщепенцем», на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 2008 г. принято, что при общении с инославными «наша Церковь не приемлет попыток „смешения вер“, совместных молитвенных действий, искусственно соединяющих конфессиональные или религиозные традиции» («Определение Освященного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 24-29 июня 2008 года „О вопросах внутренней жизни и внешней деятельности Русской Православной Церкви“», 36 http://sobor-2008.ru/428914/index.html)

Литература

Энциклопедии

  1. [http://www.biblioteka3.ru/biblioteka/pravoslavnaja-bogoslovskaja-jenciklopedija/tom-2/bogoslovie.html Богословие] // Православная Богословская Энциклопедия. Том 2. Издание Петроград. Приложение к духовному журналу «Странник» за 1901 г.

Творения Святых Отцов

  1. Прп. Иоанн Дамаскин [http://aleteia.narod.ru/damaskin/ist-pref.htm Источник знания] Пер. с греч. и коммент. Д. Е. Афиногенова, А. А. Бронзова, А. И. Сагарды, Н. И. Сагарды. — М.: Индрик, 2002. — 416 с. — (Святоотеческое наследие. Т. 5)

Научно-богословская литература

  1. Jean Meyendorff. Le Christ dans la Theologie Byzantine. Paris, 1968. (На английском: John Meyendorff. Christ in the Eastern Christian Thought. New York, 1969. Русский перевод: Прот. Иоанн Мейендорф. «Иисус Христос в восточном православном богословии». М., 2000.)
  2. Еп. Григорий (В. М. Лурье). История византийской философии. Формативный период. СПб., Axioma, 2006. XX + 553 с. ISBN 5-901410-13-0 [http://axioma.spb.ru/z_byz_phil/contents.htm Оглавление], [http://st-elizabet.narod.ru/raznoe/grr/filos_1_1.htm Раздел 1, гл. 1], [http://st-elizabet.narod.ru/raznoe/grr/filos_1_2.htm Раздел 1, гл. 2], [http://www.hgr.narod.ru/div2ch1.htm Раздел 2, гл. 1], [http://www.hgr.narod.ru/div2ch2.htm Раздел 2, гл. 2], [http://st-elizabet.narod.ru/raznoe/grr/div4ch1.htm Раздел 4, гл. 1], [http://st-elizabet.narod.ru/raznoe/grr/div4ch2.htm Раздел 4, гл. 2]
  3. В. В. Болотов [http://www.omolenko.com/photobooks/bolotov4.htm#Nav «Лекции по истории древней Церкви». Том 4]
  4. А. В. Карташёв [http://www.magister.msk.ru/library/bible/history/kartsh01.htm Вселенские Соборы] Париж, 1963
  5. Прот. Г. Флоровский [http://www.vehi.net/florovsky/puti/index.html Пути русского богословия] — Париж, 1937; 2-е издание (репринт) — Париж: YMCA-Press, 1983; 3-е издание (репринт) — Вильнюс, 1991; 4-е издание (репринт) — Киев: Путь к истине, 1991.

Ссылки

  • [http://pravoslavie.ru Православие.ру]
  • [http://calvinism.ru/ Кальвинизм.ру — сайт прикладного и теоретического богословия протестантской Реформации — кальвинизма]
  • [http://www.catholic.ru/ Католик.ру — сайт Римско-Католического богословия]
  • [http://katolichestvo.by.ru/ Католичество]
  • [http://bogoslov.ru/ Богослов. Ru — научный богословский портал]


Отрывок, характеризующий Христианское богословие

– Я так люблю тебя, отец!.. Так сильно люблю тебя!..
Слёзы душили меня, но сердце молчало. Надо было держаться – и я держалась. Казалось, весь мир превратился в жернова боли. Но она почему-то не касалась меня, будто я уже и так была мертва...
– Прости, отец, но я останусь. Я буду пробовать, пока жива. И даже мёртвой я его не оставлю, пока не заберу с собой... Ты уж прости меня.
Караффа встал. Он не мог слышать нашего разговора, но прекрасно понимал, что между мною и отцом что-то происходит. Эта связь не подчинялась его контролю, и Папу бесило, что он невольно оставался в стороне...
– На рассвете ваш отец взойдёт на костёр, Изидора. Это Вы убиваете его. Так что – решайте!
Моё сердце стукнуло и остановилось... Мир рушился... и я не могла ничего с этим поделать, ни что-либо изменить. Но надо было отвечать – и я отвечала...
– Мне нечего вам сказать, святейшество, кроме того, что Вы самый страшный преступник, когда-либо живший на этой Земле.
Папа минуту смотрел на меня, не скрывая своего удивления, а потом кивнул, ждавшему там, старому священнику и удалился, не говоря больше ни слова. Как только он исчез за дверью, я кинулась к старому человеку, и судорожно схватив его за сухие, старческие руки, взмолилась:
– Пожалуйста, прошу вас, святой отец, разрешите мне обнять его на прощание!.. Я не смогу этого сделать уже никогда более... Вы же слышали, что сказал Папа – завтра на рассвете мой отец умрёт... Сжальтесь, прошу вас!.. Никто об этом никогда не узнает, клянусь вам! Умоляю, помогите мне! Господь не забудет вас!..
Старый священник внимательно посмотрел мне в глаза и, ничего не сказав, потянул за рычаг... Цепи со скрежетом опустились, достаточно лишь для того, чтобы мы могли сказать последнее «прощай»...
Я подошла вплотную и, зарывшись лицом в широкую грудь отца, дала волю наконец-то хлынувшим наружу горьким слезам... Даже сейчас, весь в крови, скованный по рукам и ногам ржавым железом, отец излучал чудесное тепло и покой, и рядом с ним я чувствовала себя всё так же уютно и защищённо!.. Он был моим счастливым утерянным миром, который на рассвете должен был уйти от меня навсегда... Мысли проносились одна другой печальнее, принося яркие, дорогие образы нашей «прошедшей» жизни, которая с каждой минутой ускользала всё дальше и дальше, и я не могла её ни спасти, ни остановить...
– Крепись, родная моя. Ты должна быть сильной. Ты должна защитить от него Анну. И должна защитить себя. Я ухожу за вас. Возможно, это даст тебе какое-то время... чтобы уничтожить Караффу. – тихо шептал отец.
Я судорожно цеплялась за него руками, никак не желая отпускать. И снова, как когда-то очень давно, чувствовала себя маленькой девочкой, искавшей утешения на его широкой груди...
– Простите меня, мадонна, но я должен вас отвести в ваши покои, иначе меня могут казнить за непослушание. Вы уж простите меня... – хриплым голосом произнёс старый священник.
Я ещё раз крепко обняла отца, последний раз впитывая его чудесное тепло... И не оборачиваясь, ничего не видя вокруг от застилавших глаза слёз, выскочила из пыточной комнаты. Стены подвала «шатались», и мне приходилось останавливаться, хватаясь за каменные выступы, чтобы не упасть. Ослепшая от невыносимой боли, я потерянно брела, не понимая, где нахожусь и не соображая, куда иду...
Стелла тихо плакала большими горючими слезами, совершенно их не стесняясь. Я посмотрела на Анну – она ласково обнимала Изидору, уйдя очень далеко от нас, видимо снова проживая с ней эти последние, страшные, земные дни... Мне стало вдруг очень одиноко и холодно, будто всё вокруг затянуло хмурая, чёрная, тяжёлая туча... Душа болезненно ныла и была совершенно опустошённой, как иссохший источник, который когда-то был заполнен чистой живой водой... Я обернулась на Старца – он светился!.. От него щедро струилась, обволакивая Изидору, сверкающая, тёплая, золотая волна... А в его печальных серых глазах стояли слёзы. Изидора же, уйдя очень далеко и не обращая ни на кого из нас внимания, тихо продолжала свою потрясающе-грустную историю...
Очутившись в «своей» комнате, я, как подкошенная, упала на кровать. Слёз больше не было. Была только лишь жуткая, голая пустота и слепящее душу отчаяние...
Я не могла, не хотела верить происходящему!.. И хотя ждала этого изо дня в день, теперь же никак не могла ни осознать, ни принять эту страшную, бесчеловечную реальность. Я не желала, чтобы наступало утро... Оно должно было принести только ужас, и у меня уже не оставалось былой «твёрдой уверенности» в том, что смогу всё это перенести не сломавшись, не предав отца и саму себя... Чувство вины за его оборванную жизнь навалилось горой... Боль, наконец, оглушила, разрывая в клочья моё истерзанное сердце...
К своему огромнейшему удивлению (и дикому огорчению!!!) я вскочила от шума за дверью и поняла, что... спала! Как же могло, случится такое?!. Как я вообще могла уснуть??? Но видимо, наше несовершенное человеческое тело, в какие-то самые тяжкие жизненные моменты, не подчиняясь нашим желаниям, защищалось само, чтобы выжить. Вот так и я, не в силах переносить более страдания, просто «ушла» в покой, чтобы спасти свою умирающую душу. А теперь уже было поздно – за мной пришли, чтобы проводить меня на казнь моего отца...
Утро было светлое и ясное. По чистому голубому небу высоко плыли кудрявые белые облака, солнце вставало победно, радостно и ярко. День обещал быть чудесным и солнечным, как сама наступающая весна! И среди всей этой свежей, пробуждавшейся жизни, только моя измученная душа корчилась и стонала, погрузившись в глубокую, холодную, беспросветную тьму...
Посередине залитой солнцем небольшой площади, куда меня привёз крытый экипаж, высился заранее сложенный, «готовый к употреблению», огромный костёр... Внутренне содрогаясь, я смотрела на него, не в состоянии отвести глаза. Мужество покидало меня, заставляя, боятся. Я не желала видеть происходящее. Оно обещало быть ужасным...
Площадь постепенно заполнялась хмурыми, заспанными людьми. Их, только проснувшихся, заставляли смотреть чужую смерть, и это не доставляло им слишком большого удовольствия... Рим давно перестал наслаждаться кострами инквизиции. Если в начале кого-то ещё интересовали чужие муки, то теперь, несколько лет спустя, люди боялись, что завтра на костре мог оказаться любой из них. И коренные римляне, пытаясь избежать неприятностей, покидали свой родной город... Покидали Рим. С начала правления Караффы в городе оставалось всего лишь около половины жителей. В нём, по возможности, не желал оставаться ни один более или менее нормальный человек. И это легко было понять – Караффа не считался ни с кем. Будь то простой человек или принц королевской крови (а иногда даже и кардинал его святейшей церкви!..) – Папу не останавливало ничто. Люди для него не имели ни ценности, ни значения. Они были всего лишь угодны или не угодны его «святому» взору, ну, а остальное уже решалось предельно просто – «не угодный» человек шёл на костёр, а его богатство пополняло казну его любимой, святейшей церкви...
Вдруг я почувствовала мягкое прикосновение – это был отец!.. Стоя, уже привязанным, у кошмарного столба, он ласково прощался со мной...
– Я ухожу, доченька... Будь сильной. Это всего лишь переход – я не почувствую боли. Он просто хочет сломать тебя, не позволяй ему, радость моя!.. Мы скоро встретимся, ты ведь знаешь. Там больше не будет боли. Там будет только свет...
Как бы мне не было больно, я смотрела на него, не опуская глаз. Он снова помогал мне выстоять. Как когда-то давно, когда я была совсем ещё малышкой и мысленно искала его поддержку... Мне хотелось кричать, но душа молчала. Будто в ней не было больше чувств, будто она была мертва.
Палач привычно подошёл к костру, поднося смертоносное пламя. Он делал это так же легко и просто, как если бы зажигал в тот момент у себя в доме уютный очаг...
Сердце дико рванулось и застыло... зная, что именно сейчас отец будет уходить... Не выдержав более, я мысленно закричала ему:
– Отец, подумай!.. Ещё не поздно! Ты ведь можешь уйти «дуновением»! Он никогда не сможет найти тебя!.. Прошу тебя, отец!!!..
Но он лишь грустно покачал головой...
– Если я уйду – он возьмётся за Анну. А она не сможет «уйти». Прощай, доченька... Прощай родная... Помни – я буду всегда с тобой. Мне пора. Прощай, радость моя....
Вокруг отца засверкал яркий сияющий «столб», светившийся чистым, голубоватым светом. Этот чудесный свет объял его физическое тело, как бы прощаясь с ним. Появилась яркая, полупрозрачная, золотистая сущность, которая светло и ласково улыбалась мне... Я поняла – это и был конец. Отец уходил от меня навсегда... Его сущность начала медленно подниматься вверх... И сверкающий канал, вспыхнув голубоватыми искорками, закрылся. Всё было кончено... Моего чудесного, доброго отца, моего лучшего друга, с нами больше не было...
Его «пустое» физическое тело поникло, безвольно повиснув на верёвках... Достойная и Честная Земная Жизнь оборвалась, подчиняясь бессмысленному приказу сумасшедшего человека...
Почувствовав чьё-то знакомое присутствие, я тут же обернулась – рядом стоял Север.
– Мужайся, Изидора. Я пришёл помочь тебе. Знаю, тебе очень тяжко, я обещал твоему отцу, что помогу тебе...
– Поможешь – в чём? – горько спросила я. – Ты поможешь мне уничтожить Караффу?
Север отрицательно мотнул головой.
– А другая помощь мне не нужна. Уходи Север.
И отвернувшись от него, я стала смотреть, как горело то, что всего ещё минуту назад было моим ласковым, мудрым отцом... Я знала, что он ушёл, что он не чувствовал этой бесчеловечной боли... Что сейчас он был от нас далеко, уносясь в неизвестный, чудесный мир, где всё было спокойно и хорошо. Но для меня это всё ещё горело его тело. Это горели те же родные руки, обнимавшие меня ребёнком, успокаивая и защищая от любых печалей и бед... Это горели его глаза, в которые я так любила смотреть, ища одобрения... Это всё ещё был для меня мой родной, добрый отец, которого я так хорошо знала, и так сильно и горячо любила... И именно его тело теперь с жадностью пожирало голодное, злое, бушующее пламя...
Люди начали расходиться. На этот раз казнь для них была непонятной, так как никто не объявил, кем был казнимый человек, и за что он умирал. Никто не потрудился сказать ни слова. Да и сам приговорённый вёл себя довольно странно – обычно люди кричали дикими криками, пока от боли не останавливалось сердце. Этот же молчал даже тогда, когда пламя пожирало его... Ну, а любая толпа, как известно, не любит непонятное. Поэтому многие предпочитали уйти «от греха подальше», но Папские гвардейцы возвращали их, заставляя досматривать казнь до конца. Начиналось недовольное роптание... Люди Караффы подхватили меня под руки и насильно впихнули в другой экипаж, в котором сидел сам «светлейший» Папа... Он был очень злым и раздражённым.
– Я так и знал, что он «уйдёт»! Поехали! Здесь нечего больше делать.
– Помилуйте! Я имею право хотя бы уж видеть это до конца! – возмутилась я.
– Не прикидывайтесь, Изидора! – зло отмахнулся Папа, – Вы прекрасно знаете, что его там нет! А здесь просто догорает кусок мёртвого мяса!.. Поехали!
И тяжёлая карета тронулась с площади, даже не разрешив мне досмотреть, как в одиночестве догорало земное тело безвинно казнённого, чудесного человека... моего отца... Для Караффы он был всего лишь «куском мёртвого мяса», как только что выразился сам «святейший отец»... У меня же от такого сравнения зашевелились волосы. Должен же был, даже для Караффы, существовать какой-то предел! Но, видимо, никакого предела и ни в чём, у этого изверга не было...
Страшный день подходил к концу. Я сидела у распахнутого окна, ничего не чувствуя и не слыша. Мир стал для меня застывшим и безрадостным. Казалось – он существовал отдельно, не пробиваясь в мой уставший мозг и никак не касаясь меня... На подоконнике, играясь, всё также верещали неугомонные «римские» воробьи. Внизу звучали человеческие голоса и обычный дневной шум бурлящего города. Но всё это доходило до меня через какую-то очень плотную «стену», которая почти что не пропускала звуков... Мой привычный внутренний мир опустел и оглох. Он стал совершенно чужим и тёмным... Милого, ласкового отца больше не существовало. Он ушёл следом за Джироламо...
Но у меня всё ещё оставалась Анна. И я знала, что должна жить, чтобы спасти хотя бы её от изощрённого убийцы, звавшего себя «наместником Бога», святейшим Папой... Трудно было даже представить, если Караффа был всего лишь его «наместником», то каким же зверем должен был оказаться этот его любимый Бог?!. Я попыталась выйти из своего «замороженного» состояния, но как оказалось – это было не так-то просто – тело совершенно не слушалось, не желая оживать, а уставшая Душа искала только покоя... Тогда, видя, что ничего путного не получается, я просто решила оставить себя в покое, отпустив всё на самотёк.
Ничего больше не думая, и ничего не решая, я просто «улетела» туда, куда стремилась моя израненная Душа, чтобы спастись... Чтобы хотя бы чуточку отдохнуть и забыться, уйдя далеко от злого «земного» мира туда, где царил только свет...
Я знала, что Караффа не оставит меня надолго в покое, несмотря на то, что мне только что пришлось пережить, даже наоборот – он будет считать, что боль ослабила и обезоружила меня, и возможно именно в этот момент попробует заставить меня сдаться, нанеся какой-то очередной ужасающий удар...
Дни шли. Но, к моему величайшему удивлению, Караффа не появлялся... Это было огромным облегчением, но расслабляться, к сожалению, не позволяло. Ибо каждое мгновение я ожидала, какую новую подлость придумает для меня его тёмная, злая душа...
Боль с каждым днём потихонечку притуплялась, в основном, благодаря пару недель назад происшедшему и совершенно меня ошеломившему неожиданному и радостному происшествию – у меня появилась возможность слышать своего погибшего отца!..
Я не смогла увидеть его, но очень чётко слышала и понимала каждое слово, будто отец находился рядом со мной. Сперва я этому не поверила, думая, что просто брежу от полного измождения. Но зов повторился... Это и, правда, был отец.
От радости я никак не могла придти в себя и всё боялась, что вдруг, прямо сейчас, он просто возьмёт и исчезнет!.. Но отец не исчезал. И понемножку успокоившись, я наконец-то смогла ему отвечать...
– Неужели это и правда – ты!? Где же ты сейчас?.. Почему я не могу увидеть тебя?
– Доченька моя... Ты не видишь, потому, что совершенно измучена, милая. Вот Анна видит, я был у неё. И ты увидишь, родная. Только тебе нужно время, чтобы успокоиться.
Чистое, знакомое тепло разливалось по всему телу, окутывая меня радостью и светом...
– Как ты, отец!?. Скажи мне, как она выглядит, эта другая жизнь?.. Какая она?
– Она чудесна, милая!.. Только пока ещё непривычна. И так не похожа на нашу бывшую, земную!.. Здесь люди живут в своих мирах. И они так красивы, эти «миры»!.. Только у меня не получается ещё. Видимо, пока ещё рано мне... – голос на секунду умолк, как бы решая, говорить ли дальше.
– Меня встретил твой Джироламо, доченька... Он такой же живой и любящий, каким был на Земле... Он очень сильно скучает по тебе и тоскует. И просил передать тебе, что так же сильно любит тебя и там... И ждёт тебя, когда бы ты ни пришла... И твоя мама – она тоже с нами. Мы все любим и ждём тебя, родная. Нам очень не хватает тебя... Береги себя, доченька. Не давай Караффе радости издеваться над тобою.
– Ты ещё придёшь ко мне, отец? Я ещё услышу тебя? – боясь, что он вдруг исчезнет, молила я.
– Успокойся, доченька. Теперь это мой мир. И власть Караффы не простирается на него. Я никогда не оставлю ни тебя, ни Анну. Я буду приходить к вам, когда только позовёшь. Успокойся, родная.
– Что ты чувствуешь, отец? Чувствуешь ли ты что-либо?.. – чуть стесняясь своего наивного вопроса, всё же спросила я.
– Я чувствую всё то же, что чувствовал на Земле, только намного ярче. Представь рисунок карандашом, который вдруг заполняется красками – все мои чувства, все мысли намного сильнее и красочнее. И ещё... Чувство свободы потрясающе!.. Вроде бы я такой же, каким был всегда, но в то же время совершенно другой... Не знаю, как бы точнее объяснить тебе, милая... Будто я могу сразу объять весь мир, или просто улететь далеко, далеко, к звёздам... Всё кажется возможным, будто я могу сделать всё, что только пожелаю! Это очень сложно рассказать, передать словами... Но поверь мне, доченька – это чудесно! И ещё... Я теперь помню все свои жизни! Помню всё, что когда-то было со мною... Всё это потрясает. Не так уж и плоха, как оказалось, эта «другая» жизнь... Поэтому, не бойся, доченька, если тебе придётся придти сюда – мы все будем ждать тебя.
– Скажи мне отец... Неужели таких людей, как Караффа, тоже ждёт там прекрасная жизнь?.. Но ведь, в таком случае, это опять страшная несправедливость!.. Неужели опять всё будет, как на Земле?!.. Неужели он никогда не получит возмездие?!!
– О нет, моя радость, Караффе здесь не найдётся места. Я слышал, такие, как он, уходят в ужасный мир, только я пока ещё там не был. Говорят – это то, что они заслужили!.. Я хотел посмотреть, но ещё не успел пока. Не волнуйся, доченька, он получит своё, попав сюда.
– Можешь ли ты помочь мне оттуда, отец?– с затаённой надеждой спросила я.
– Не знаю, родная... Я пока ещё не понял этот мир. Я как дитя, делающее первые шаги... Мне предстоит сперва «научиться ходить», прежде чем я смогу ответить тебе... А теперь я уже должен идти. Прости, милая. Сперва я должен научиться жить среди наших двух миров. А потом я буду приходить к тебе чаще. Мужайся, Изидора, и ни за что не сдавайся Караффе. Он обязательно получит, что заслужил, ты уж поверь мне.
Голос отца становился всё тише, пока совсем истончился и исчез... Моя душа успокоилась. Это и правда был ОН!.. И он снова жил, только теперь уже в своём, ещё незнакомом мне, посмертном мире... Но он всё также думал и чувствовал, как он сам только что говорил – даже намного ярче, чем когда он жил на Земле. Я могла больше не бояться, что никогда не узнаю о нём... Что он ушёл от меня навсегда.
Но моя женская душа, несмотря ни на что, всё так же скорбела о нём... О том, что я не могла просто по-человечески его обнять, когда мне становилось одиноко... Что не могла спрятать свою тоску и страх на его широкой груди, желая покоя... Что его сильная, ласковая ладонь не могла больше погладить мою уставшую голову, этим как бы говоря, что всё уладится и всё обязательно будет хорошо... Мне безумно не хватало этих маленьких и вроде бы незначительных, но таких дорогих, чисто «человеческих» радостей, и душа голодала по ним, не в состоянии найти успокоения. Да, я была воином... Но ещё я была и женщиной. Его единственной дочерью, которая раньше всегда знала, что случись даже самое страшное – отец всегда будет рядом, всегда будет со мной... И я болезненно по всему этому тосковала...
Кое-как стряхнув нахлынувшую печаль, я заставила себя думать о Караффе. Подобные мысли тут же отрезвляли и заставляли внутренне собираться, так как я прекрасно понимала, что данный «покой» являлся всего лишь временной передышкой...
Но к моему величайшему удивлению – Караффа всё также не появлялся...
Проходили дни – тревога росла. Я пыталась придумать какие-то объяснения его отсутствию, но ничего серьёзного, к сожалению, в голову не приходило... Я чувствовала, что он что-то готовит, но никак не могла угадать – что. Измученные нервы сдавали. И чтобы окончательно не сойти с ума от ожидания, я начала каждодневно гулять по дворцу. Выходить мне не запрещалось, но и не одобрялось, поэтому, не желая далее сидеть взаперти, я для себя решила, что буду гулять... несмотря на то, что возможно это кому-то и не понравится. Дворец оказался огромным и необычайно богатым. Красота комнат поражала воображение, но лично я в такой бьющей в глаза роскоши никогда не смогла бы жить... Позолота стен и потолков давила, ущемляя мастерство изумительных фресок, задыхавшихся в сверкающем окружении золотых тонов. Я с наслаждением отдавала дань таланту художников, расписывавших это чудо-жилище, часами любуясь их творениями и искренне восхищаясь тончайшим мастерством. Пока что никто меня не беспокоил, никто ни разу не остановил. Хотя постоянно встречались какие-то люди, которые, встретив, с уважением кланялись и уходили дальше, спеша каждый по своим делам. Несмотря на такую ложную «свободу», всё это настораживало, и каждый новый день приносил всё большую и большую тревогу. Это «спокойствие» не могло продолжаться вечно. И я была почти уверена, что оно обязательно «разродится» какой-то жуткой и болезненной для меня бедой...
Чтобы как можно меньше думать о плохом, я каждый день заставляла себя всё глубже и внимательнее исследовать потрясающий Папский дворец. Меня интересовал предел моих возможностей... Должно ведь было где-то находиться «запрещённое» место, куда «чужым» входить не дозволялось?.. Но, как ни странно, пока что никакой «реакции» у охраны вызвать не удавалось... Мне беспрепятственно разрешалось гулять везде, где желалось, конечно же, не покидая пределов самого дворца.
Так, совершенно свободно разгуливая по жилищу святейшего Папы, я ломала голову, не представляя, что означал этот необъяснимый, длительный «перерыв». Я точно знала, Караффа очень часто находился у себя в покоях. Что означало только одно – в длительные путешествия он пока что не отправлялся. Но и меня он почему-то всё также не беспокоил, будто искренне позабыл, что я находилась в его плену, и что всё ещё была жива...
Во время моих «прогулок» мне встречалось множество разных-преразных приезжих, являвшихся на визит к святейшему Папе. Это были и кардиналы, и какие-то мне незнакомые, очень высокопоставленные лица (о чём я судила по их одежде и по тому, как гордо и независимо они держались с остальными). Но после того, как покидали покои Папы, все эти люди уже не выглядели такими уверенными и независимыми, какими были до посещения приёмной... Ведь для Караффы, как я уже говорила, не имело значения, кем был стоящий перед ним человек, единственно важным для Папы была ЕГО ВОЛЯ. А всё остальное не имело значения. Поэтому, мне очень часто приходилось видеть весьма «потрёпанных» визитёров, суетливо старавшихся как можно быстрее покинуть «кусачие» Папские покои...
В один из таких же, совершенно одинаковых «сумрачных» дней, я вдруг решилась осуществить то, что уже давно не давало мне покоя – навестить наконец-то зловещий Папский подвал... Я знала, что это наверняка было «чревато последствиями», но ожидание опасности было во сто раз хуже, чем сама опасность.
И я решилась...
Спустившись вниз по узким каменным ступенькам и открыв тяжёлую, печально-знакомую дверь, я попала в длинный, сырой коридор, в котором пахло плесенью и смертью... Освещения не было, но продвигаться дальше большого труда не доставляло, так как я всегда неплохо ориентировалась в темноте. Множество маленьких, очень тяжёлых дверей грустно чередовались одна за другой, полностью теряясь в глубине мрачного коридора... Я помнила эти серые стены, помнила ужас и боль, сопровождавшие меня каждый раз, когда приходилось оттуда возвращаться... Но я приказала себе быть сильной и не думать о прошлом. Приказала просто идти.
Наконец-то жуткий коридор закончился... Хорошенько всмотревшись в темноту, в самом его конце я сразу же узнала узкую железную дверь, за которой так зверски погиб когда-то мой ни в чём не повинный муж... бедный мой Джироламо. И за которой обычно слышались жуткие человеческие стоны и крики... Но в тот день привычных звуков почему-то не было слышно. Более того – за всеми дверьми стояла странная мёртвая тишина... Я чуть было не подумала – наконец-то Караффа опомнился! Но тут же себя одёрнула – Папа был не из тех, кто успокаивался или вдруг становился добрее. Просто, в начале зверски измучив, чтобы узнать желаемое, позже он видимо начисто забывал о своих жертвах, оставляя их (как отработанный материал!) на «милость» мучивших их палачей...
Осторожно приблизившись к одной из дверей, я тихонько нажала на ручку – дверь не поддавалась. Тогда я стала слепо её ощупывать, надеясь найти обычный засов. Рука наткнулась на огромный ключ. Повернув его, тяжёлая дверь со скрежетом поползла внутрь... Осторожно войдя в комнату пыток, я нащупала погасший факел. Огнива, к моему большому сожалению, не было.
– Посмотрите чуть левее... – раздался вдруг слабый, измученный голос.
Я вздрогнула от неожиданности – в комнате кто-то находился!.. Пошарив рукой по левой стене, наконец-то нащупала, что искала... При свете зажжённого факела, прямо передо мной сияли большие, широко распахнутые, васильковые глаза... Прислонившись к холодной каменной стене, сидел измученный, прикованный широкими железными цепями, человек... Не в состоянии хорошенько рассмотреть его лица, я поднесла огонь поближе и удивлённо отшатнулась – на грязной соломе, весь измазанный собственной кровью, сидел... кардинал! И по его сану я тут же поняла – он был одним из самых высокопоставленных, самых приближённых к Святейшему Папе. Что же побудило «святого отца» так жестоко поступить со своим возможным преемником?!.. Неужели даже к «своим» Караффа относился с той же жестокостью?..
– Вам очень плохо, Ваше преосвященство? Чем я могу помочь вам?– растерянно озираясь вокруг, спросила я.
Я искала хотя бы глоток воды, чтобы напоить несчастного, но воды нигде не было.
– Посмотрите в стене... Там дверца... Они держат там для себя вино... – как бы угадав мои мысли, тихо прошептал человек.
Я нашла указанный шкафчик – там и правда хранилась бутыль, пахнувшая плесенью и дешёвым, кисловатым вином. Человек не двигался, я осторожно подняла его за подбородок, пытаясь напоить. Незнакомец был ещё довольно молодым, лет сорока – сорока пяти. И очень необычным. Он напоминал грустного ангела, замученного зверьми, звавшими себя «человеками»... Лицо было очень худым и тонким, но очень правильным и приятным. А на этом странном лице, как две звезды, внутренней силой горели яркие васильковые глаза... Почему-то он показался мне знакомым, только я никак не могла вспомнить, где и когда могла его встречать.
Незнакомец тихо застонал.
– Кто вы, Монсеньёр? Чем я могу помочь вам? – ещё раз спросила я.
– Меня зовут Джованни... более знать вам ни к чему, мадонна... – хрипло произнёс человек. – А кто же вы? Как вы попали сюда?
– О, это очень длинная и грустная история... – улыбнулась я. – Меня зовут Изидора, и более знать вам также ни к чему, Монсеньёр...
– Известно ли вам, как можно отсюда уйти, Изидора? – улыбнулся в ответ кардинал. – Каким-то образом вы ведь здесь оказались?
– К сожалению, отсюда так просто не уходят – грустно ответила я – Мой муж не сумел, во всяком случае... А отец дошёл только лишь до костра.
Джованни очень грустно посмотрел на меня и кивнул, показывая этим, что всё понимает. Я попыталась напоить его найденным вином, но ничего не получалось – он не в состоянии был сделать даже малейшего глотка. «Посмотрев» его по-своему, я поняла, что у бедняги была сильно повреждена грудь.
– У вас перебита грудная клетка, Монсеньёр, я могу помочь вам... если, конечно, вы не побоитесь принять мою «ведьмину» помощь... – как можно ласковее улыбнувшись, сказала я.
При тусклом свете дымившего факела, он внимательно всматривался в моё лицо, пока его взгляд, наконец, не зажёгся пониманием.
– Я знаю, кто вы... Я вас помню! Вы – знаменитая Венецианская Ведьма, с которой его святейшество ни за что не желает расставаться – тихо произнёс Джованни – О вас рассказывают легенды, мадонна! Многие в окружении Папы желают, чтобы вы были мертвы, но он никого не слушает. Зачем вы ему так нужны, Изидора?
Было видно, что разговор даётся ему очень непросто. На каждом вздохе кардинал хрипел и кашлял, не в состоянии нормально вздохнуть.
– Вам очень тяжело. Пожалуйста, позвольте мне помочь вам! – упорно не сдавалась я, зная, что после уже никто больше ему не поможет.
– Это не важно... Думаю, вам лучше будет отсюда побыстрее уйти, мадонна, пока не пришли мои новые тюремщики, или ещё лучше – сам Папа. Не думаю, что ему очень понравилось бы вас здесь застать... – тихо прошептал кардинал, и добавил, – А вы и, правда, необыкновенно красивы, мадонна... Слишком... даже для Папы.
Не слушая его более, я положила руку ему на грудь, и, чувствуя, как в перебитую кость вливается живительное тепло, отрешилась от окружающего, полностью сосредоточившись только на сидевшем передо мной человеке. Через несколько минут, он осторожно, но глубоко вздохнул, и не почувствовав боли, удивлённо улыбнулся.
– Не звали бы вы себя Ведьмой – вас тут же окрестили бы святой, Изидора! Это чудесно! Правда, жаль, что вы поработали напрасно... За мной ведь скоро придут, и, думаю, после мне понадобится лечение посерьёзнее... Вы ведь знакомы с его методами, не так ли?
– Неужели вас будут мучить, как всех остальных, Монсеньёр?.. Вы ведь служите его излюбленной церкви!.. И ваша семья – я уверена, она очень влиятельна! Сможет ли она помочь вам?
– О, думаю убивать меня так просто не собираются... – горько улыбнулся кардинал. – Но ведь ещё до смерти в подвалах Караффы заставляют о ней молить... Не так ли? Уходите, мадонна! Я постараюсь выжить. И буду с благодарностью вспоминать вас...
Я грустно оглядела каменную «келью», вдруг с содроганием вспомнив висевшего на стене, мёртвого Джироламо... Как же долго весь этот ужас будет продолжаться?!.. Неужели я не найду пути уничтожить Караффу, и невинные жизни будут всё также обрываться одна за другой, безнаказанно уничтожаемые им?..
В коридоре послышались чьи-то шаги. Через мгновение дверь со скрипом открылась – на пороге стоял Караффа....
Его глаза сверкали молниями. Видимо, кто-то из старательных слуг немедля доложил, что я пошла в подвалы и теперь «святейшество» явно собиралось, вместо меня, выместить свою злость на несчастном кардинале, беспомощно сидевшем рядом со мной...
– Поздравляю, мадонна! Это место явно пришлось вам по душе, если даже в одиночестве вы возвращаетесь сюда! – Что ж, разрешите доставить вам удовольствие – мы сейчас покажем вам милое представление! – и довольно улыбаясь, уселся в своё обычное большое кресло, собираясь наслаждаться предстоящим «зрелищем»...
У меня от ненависти закружилась голова... Почему?!.. Ну почему этот изверг считал, что ему принадлежит любая человеческая жизнь, с полным правом отнять её, когда ему заблагорассудится?..
– Ваше святейшество, неужели и среди верных служителей вашей любимой церкви попадаются еретики?.. – чуть сдерживая возмущение, с издевкой спросила я.
– О, в данном случае это всего лишь серьёзное непослушание, Изидора. Ересью здесь и не пахнет. Я просто не люблю, когда мои приказы не выполняются. И каждое непослушание нуждается в маленьком уроке на будущее, не так ли, мой дорогой Мороне?.. Думаю, в этом вы со мной согласны?
Мороне!!! Ну, конечно же! Вот почему этот человек показался мне знакомым! Я видела его всего лишь раз на личном приёме Папы. Но кардинал восхитил меня тогда своим истинно природным величием и свободой своего острого ума. И помнится мне, что Караффа тогда казался очень к нему благожелательным и им довольным. Чем же сейчас кардинал сумел так сильно провиниться, что злопамятный Папа смел посадить его в этот жуткий каменный мешок?..
– Ну что ж, мой друг, желаете ли вы признать свою ошибку и вернуться обратно к Императору, чтобы её исправить, или будете гнить здесь, пока не дождётесь моей смерти... которая, как мне стало известно, произойдёт ещё очень нескоро...
Я застыла... Что это означало?! Что изменилось?! Караффа собирался жить долго??? И заявлял об этом очень уверенно! Что же такое могло с ним произойти за время его отсутствия?..
– Не старайтесь, Караффа... Это уже не интересно. Вы не имеете права меня мучить, и держать меня в этом подвале. И вам прекрасно это известно, – очень спокойно ответил Мороне.
В нём всё ещё присутствовало его неизменное достоинство, которое когда-то меня так искренне восхитило. И тут же в моей памяти очень ярко всплыла наша первая и единственная встреча...
Это происходило поздно вечером на одном из странных «ночных» приёмов Караффы. Ожидавших уже почти не оставалось, как вдруг, худой, как жердь, слуга объявил, что на приём пришёл его преосвященство кардинал Мороне, который, к тому же, «очень спешит». Караффа явно обрадовался. А тем временем в зал величественной поступью входил человек... Уж если кто и заслуживал звания высшего иерарха церкви, то это был именно он! Высокий, стройный и подтянутый, великолепный в своём ярком муаровом одеянии, он шёл лёгкой, пружинистой походкой по богатейшим коврам, как по осенним листьям, гордо неся свою красивую голову, будто мир принадлежал только ему. Породистый от корней волос до самых кончиков своих аристократических пальцев, он вызывал к себе невольное уважение, даже ещё не зная его.