Эстетика

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Файл:Siproeta epaphus Galawebdesign.jpg
Гармония цветов

Эсте́тика (нем. Ästhetik, от др.-греч. αἴσθησις — «чувство, чувственное восприятие») — философское учение о сущности и формах прекрасного в художественном творчестве, в природе и в жизни, об искусстве как особой форме общественного сознания[1].

Согласно А. Ф. Лосеву, в его крочевском понимании предмета эстетики, этим предметом является выразительная форма, к какой бы области действительности она ни относилась[2]. Лосев отмечал, что практически каждая область общественной жизни может стать источником эстетики, которая впитывает и концентрирует специфику любой социально-исторической конкретики[3].

Эстетика (от др.-греч. αίσθάνομαι — чувствовать; αίσθητικός — воспринимаемый чувствами) – наука о неутилитарном созерцательном или творческом отношении человека к действительности, изучающая специфический опыт её освоения, в процессе и в результате которого человек ощущает, чувствует, переживает в состояниях духовно-чувственной эйфории, восторга, неописуемой радости, блаженства, катарсиса, экстаза, духовного наслаждения свою органическую причастность к Универсуму в единстве его духовно-материальных основ, свою сущностную нераздельность с ним, а часто и конкретнее — с его духовной Первопричиной, для верующих — с Богом. Термин «эстетика» употребляется в современной научной литературе и в обиходе и в ином смысле — для обозначения эстетической составляющей культуры и её эстетических компонентов. В этом смысле говорят об эстетике поведения, деятельности, спорта, обряда, ритуала, какого-либо объекта и т.п. Главные категории эстетики: эстетическое, прекрасное, возвышенное, трагическое, комическое, безобразное, искусство[4].







Эстетические категории

Существует три пары эстетических категорий[5][6]:

Спорный характер имеет категория героического. По одной версии, она является как проекцией возвышенного в общественной жизни[8], по другой — проекцией трагического, которая, в свою очередь, оказывается формой выражения возвышенного. Равным образом, безобразное может оказываться низменным и комическим (см. определение Аристотеля: «смешное есть подражание безобразному»), тогда как возвышенное и прекрасное обыкновенно не смешиваются[6].

Виды и типы эстетического знания

В зависимости от философских и методологических установок авторов, пишущих об эстетике, различают эстетику

  • эмпирическую,
  • психологическую,
  • формальную,
  • нормативную
  • спекулятивную.

В зависимости от характера субъект-объектных отношений различают (В. В. Бычков)[4]:

  • Эксплицитная эстетика — самостоятельный раздел философии
  • Имплицитная эстетика — полутеоретическое свободное осмысление эстетического опыта внутри других дисциплин.

История эстетики

Античная эстетика

Историю эстетики обыкновенно начинают с эпохи античности. Уже пифагорейцы интересовались природой такой фундаментальной эстетической категории как красота, которая отождествлялась с гармонией и числовой пропорцией. Отдельные фрагменты эстетической рефлексии представлены и у других греческих философов, например, у Демокрита, который отметил подражательный характер искусства. Софисты (Горгий) подчеркивали относительность категории прекрасного[9]. Значителен вклад в эстетику Платона, который посвятил этому философскому жанру специальные произведения, например, Гиппий больший, где впервые отчетливо ставится вопрос «что такое прекрасное?». В диалоге Пир прекрасное ассоциируется с вожделенным, объектом Эроса. В диалоге Ион подчеркивается мистический, иррациональный характер вдохновения как основы искусства, тогда как в "Государстве" основой искусства предстает мимесис.

Другим значительным представителем античной эстетики был Аристотель, автор трактата Поэтика. Суммируя сказанное своими предшественниками, он отмечает существенность чувства в постижении прекрасного и катарсиса как результата этого постижения[10].

Эстетическая тема востребована и у эллинистических философов. Клеанф пишет трактаты «О прекрасных предметах», Хрисипп — «О прекрасном и наслаждении». Цицерон выдвигает идею "декорации" (лат. decorum) как смысла искусства через приближение к совершенству. Также он настаивал на многообразии красоты: мужской красоте (красоте достоинства) он противопоставлял женскую (красота изящества). Определенное развитие пифагорейской эстетики осуществляет Витрувий, когда пишет о соразмерности и целесообразности как ключевых моментах красоты. В работах Псевдо-Лонгина мы находим описание новой эстетической категории - категории возвышенного, смысл которой в восторге и изумлении, которое охватывает человека.

Средневековая эстетика

В Средние века над проблемами эстетики размышляет Августин, который противопоставляет прекрасное и целесообразное (соответственное). Исидор Севильский различает три вида красоты: благолепное (decorum), благовидное (speciosus) и благообразное (formosus). Одно красиво в движении (грация), другое по виду, а третье - по сути. Дионисий Ареопагит пытается усмотреть природу красоты в присутствии света, ибо красота привлекает внимание через блеск и яркость. Понимание искусства как подражание сменяется пониманием искусства как озарения. В византийской эстетике впервые отчетливо ставится вопрос об образе, который уже не копия, символ высшего мира[11]. Гуго Сен-Викторский размышляет над назначением искусства, которое вначале снабжает человека всем необходимым (necessaria), а затем, изощряясь, приводит к пониманию изящного (grata). Фома Аквинский обращает внимание на три стороны красоты: цельность (integritas), соразмерность (consonantia) и непосредственность (claritas).

Ренессансная эстетика

В эпоху Возрождения эстетика начинает пониматься как элемент гуманистического воспитания (Витторино да Фельтре). Искусство в меру дает наслаждение (Козимо Раймонди, Лоренцо Валла, Марсилио Фичино), в меру отдохновение, в меру тренирует вкус и чувства. В связи с этим зарождается полемика между неоэпикурейцами и неостоиками, которые выясняли чего все же больше в искусстве: наслаждения или назидания? Николай Кузанский, продолжая средневековую традицию, отмечает субъективный характер вкуса как суждения о прекрасном. Мир прекрасен, но уродство есть невозможность увидеть прекрасное. Он также впервые понимает искусство как творчество, т.е. производство самобытных форм, не имеющих аналогов в природе. Леон Альберти попытался отказаться от представления о красоте как совершенстве через понятие "украшения" (ornamentum), которая дополняет, но не портит красоту. Кроме того, искусство также скрывает безобразное, которое все же имеет место в мире. Леонардо да Винчи сузил понятие красоты до характеристики визуального восприятия, однако помимо внешней красивости, он ценил и внутреннее содержание (целесообразность). Важную роль в постижении красоты играл контраст через противопоставление с безобразным.

Новоевропейская эстетика

Английский философ Шефтсбери размышляет о лестнице красоты, куда входит как красота мертвых форм, так и красота искусства. Красота коренится в природе и связана со здоровьем и гармонией. Шефтсбери была чужда мысль об автономии красоты от добра. Преемник Шефтсбери Хатчесон утверждал, что в основе восприятия красоты лежит именно чувство, а не расчет разума. Он первым обратил внимание на бескорыстность красоты. Вместе с тем прекрасное есть то, что объективно нравится большому количеству людей. Хатчесон также отметил, что в искусстве имитация может быть прекраснее оригинала. Существенно развивает понятие возвышенного Эдмунд Бёрк. Если прекрасное нравится и расслабляет, то возвышенное нравится, но сопряжено со страхом и ужасом. В этом противопоставлении прекрасного и возвышенного Бёрк предвосхитил эстетику Канта. Дэвид Юм впервые проблематизирует эстетический вкус.

Французская эстетика эпохи Просвещения (Жан Батист Дюбо, Гельвеций) настаивала на тесной связи красоты и чувства. Искусство мыслится как создание прекрасной видимости и компенсация того, чего человек лишен в обычной жизни. Глубокая эстетическая рефлексия содержится в работах Вольтера, который с одной стороны признавал относительность идеи прекрасного, а с другой видел в ней существенный элемент воспитания. Также он отделяет изящество (Элегантностью) от грациозности и размышляет над соотношением эстетического вкуса и гениальности. Дидро ставит вопрос об идеале красоты, который перечеркивает восприятие искусства как простого подражания.

Эстетика как термин вводится в употребление Баумгартеном в 1754 году для обозначения стратегии исследования чувственного знания. Первоначально понятие «эстетика» предполагало постижение способностей чувственного познания (через искусство, сферу человеческих эмоций, но распространилось не только на произведения искусства, но и на природу, сферу человеческих взаимоотношений). Винкельман на примере античной культуры вводит учение о циклическом развитии искусства, которое проходит древнейшую, высокую, прекрасную и подражательные стадии.

Кант хоронит идеи о превращении эстетики в науку, заявляя, что она не может быть ничем иным, чем критикой вкуса. Эстетические суждения (вкус) не несут в себе познавательной (и практической) ценности, но лишь фиксируют отношение субъекта к объекту. Подобно Бёрку, он противопоставляет две ключевые эстетические категории - прекрасное и возвышенное, однако различает в последнем математически (звёздное небо) и динамически возвышенное (бушующее море). В немецком романтизме (Шлегель) происходит осмысление иронии как предпосылки творчества. Ирония означает критический подход, легкость в работе с материалом и свободу от авторитетов. У Шиллера ирония превращается в бесцельную игру. В связи с этим на первое место выходит категория грации - "красоты в движении". Шиллер противопоставляет наивное (неискушенное) и сентиментальное (изощренное) искусство. Гёте развивает идею мимезиса, подчеркивая что подражание развивается в манеру, а манера в стиль. Также он противопоставляет аллегорию и символ, что в дальнейшем закрепляет Шеллинг. Зольгер впервые выделяет четверку эстетических категорий: прекрасное, возвышенное, комическое и трагическое. Именно Зольгер заявляет, что движущей силой искусства является именно фантазия.

Гегель превращает эстетику в философию искусства, которое является одной из трех ступеней Абсолютного Духа, наряду с религией и философией.

Современная эстетика

Современная эстетика представлена рядом разрозненных направлений. Широко представлена феноменологическая эстетика (Р. Инграден)[12]. Эстетическая проблематика развивалась в рамках марксизма, психоанализа, экзистенциализма[13] и структурализма. Если марксизм ценил в искусстве прежде всего идейность и способность отражать социальные противоречия, то психоанализ обращал внимание на творчество, которое представляло собой сублимацию бессознательного. В структурализме и постструктурализме (Р. Барт) популярность получает семиотический подход к толкованию художественного произведения.

См. также

Напишите отзыв о статье "Эстетика"

Примечания

  1. [http://www.sovslov.ru/tolk/yestetika.html Эстетика] в энциклопедиях;
    [http://ozhegov.ru/slovo/61019.html Эстетика] // Толковый словарь Ожегова;
    Эстетика // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882.
    </span>
  2. Дзикевич С. А. Эстетика: Начала классической теории: Учебное пособие для вузов. — М.: Академический проект; Фонд «Мир», 2011. — С. 40.
  3. [http://do.gendocs.ru/docs/index-34623.html?page=10 Ю. В. Мельникова история и миф в творческом наследии а. Ф. Лосева - страница 10]
  4. 1 2 Бычков В. В., Бычков О. В. [http://iph.ras.ru/elib/3572.html Эстетика] // Новая философская энциклопедия / Ин-т философии РАН; Нац. обществ.-науч. фонд; Предс. научно-ред. совета В. С. Стёпин, заместители предс.: А. А. Гусейнов, Г. Ю. Семигин, уч. секр. А. П. Огурцов. — 2-е изд., испр. и допол. — М.: Мысль, 2010. — ISBN 978-5-244-01115-9.
  5. [http://rerio.ru/Study.MVC/Shared/ShowLecture?id=250 Эстетическая функция искусства. Эстетические категории] // Одинокова Д. В. (к.ф.н., доцент НГУ) Лекции по предмету 'Введение в литературоведение'
  6. 1 2 [http://tsput.ru/res/other/estetika/lec2.html Основные категории эстетики] // Есина Т. А., Сытина И. К. Эстетика. — Тула: Тульский государственный педагогический университет имени Л. Н. Толстого, 2001
  7. [http://esthetiks.ru/dramaticheskoe.html Драматическое] // Краткий словарь по эстетике
  8. [http://esthetiks.ru/geroicheskoe.html Героическое] // Краткий словарь по эстетике
  9. [http://esthetiks.ru/estetika-sofistov.html Эстетика софистов]
  10. [http://esthetiks.ru/antichnaya-estetika.html Античная эстетика]
  11. [http://terme.ru/dictionary/706/word/srednevekovaja-yestetika СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЭСТЕТИКА]
  12. [http://esthetiks.ru/fenomenologicheskaya-estetika.html Феноменологическая эстетика]
  13. [http://esthetiks.ru/ekzistentsializma-estetika.html Экзистенциализма эстетика]
  14. </ol>

Литература

История эстетики:

Теория эстетики:

  • Белик А. П. Эстетика и современность. М., 1963.
  • Дзикевич С. А. Эстетика: Начала классической теории: Учебное пособие для вузов. — М.: Академический проект; Фонд "Мир", 2011. — С. 254. — ISBN 978-5-82-91-1259-2.
  • Бычков В. В. Эстетика. — М.: Гардарики, 2005..
  • Киященко Н. И. Эстетика — философская наука. — М.: «Вильямс», 2005. — С. 592. — ISBN 5-8459-0867-1.
  • Каган М. С. Эстетика как философская наука. — СПб., 1997..
  • Ингарден Р. [http://www.philosophy.ru/library/aesthetics/ingarden_estet_issled.pdf Исследования по эстетике] — М., 1962.
  • Лебедев, В. Ю. Эстетика: учебник для бакалавров /В. Ю. Лебедев, А. М. Прилуцкий. - М.: Издательство Юрайт, 2016. -424 с.- Серия : Бакалавр. Базовый курс.
  • Кривцун, О.А. Эстетика: учебник для академического бакалавриата /О.А. Кривцун.- 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Издательство Юрайт, 2015. -549 с.- Серия : Бакалавр. Академический курс.
  • Худушин Ф. С. Слово о красоте земной. — М.: Молодая гвардия, 1982. — 272 с. — 50 000 экз. (в пер.)

Ссылки

Ошибка Lua в Модуль:External_links на строке 245: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Отрывок, характеризующий Эстетика

Самое невероятное было то, что этот странный человек совершенно искренне не понимал, какую глубокую душевную боль он причинил мне своим «сюрпризом»!.. Видя ЗДЕСЬ (!!!) то, что когда-то было настоящим «очагом» моего семейного счастья и покоя, мне хотелось лишь одного – кинуться на этого жуткого «святого» Папу и душить его в смертельном объятии, пока из него не улетит навсегда его ужасающая чёрная душа... Но вместо того, чтобы осуществить так сильно мною желаемое, я лишь попыталась собраться, чтобы Караффа не услышал, как дрожит мой голос, и как можно спокойнее произнесла:
– Простите, ваше святейшество, могу ли я на какое-то время остаться здесь одна?
– Ну, конечно же, Изидора! Это теперь ваши покои! Надеюсь, они вам нравятся.
Неужели же он и в правду не понимал, что творил?!.. Или наоборот – прекрасно знал?.. И это всего лишь «веселилось» его неугомонное зверство, которое всё ещё не находило покоя, выдумывая для меня какие-то новые пытки?!.. Вдруг меня полоснула жгучая мысль – а что же, в таком случае, стало со всем остальным?.. Что стало с нашим чудесным домом, который мы все так сильно любили? Что стало со слугами и челядью, со всеми людьми, которые там жили?!.
– Могу ли я спросить ваше святейшество, что стало с нашим родовым дворцом в Венеции?– севшим от волнения голосом прошептала я. – Что стало с теми, кто там жил?.. Вы ведь не выбросили людей на улицу, я надеюсь? У них ведь нет другого дома, святейшество!..
Караффа недовольно поморщился.
– Помилуйте, Изидора! О них ли вам стоит сейчас заботиться?.. Ваш дом, как вы, конечно же, понимаете, теперь стал собственностью нашей святейшей церкви. И всё, что с ним было связано – более уже не является Вашей заботой!
– Мой дом, как и всё то, что находится внутри него, Ваше святейшество, после смерти моего горячо любимого мужа, Джироламо, принадлежит моей дочери Анне, пока она жива! – возмущённо воскликнула я. – Или «святая» церковь уже не считает её жильцом на этом свете?!
Внутри у меня всё кипело, хотя я прекрасно понимала, что, злясь, я только усложняла своё и так уже безнадёжное, положение. Но бесцеремонность и наглость Караффы, я уверена, не могла бы оставить спокойным ни одного нормального человека! Даже тогда, когда речь шла всего лишь о поруганных, дорогих его сердцу воспоминаниях...
– Пока Анна будет жива, она будет находиться здесь, мадонна, и служить нашей любимой святейшей церкви! Ну, а если она, к своему несчастью, передумает – ей, так или иначе, уже не понадобится ваш чудесный дом! – в бешенстве прошипел Караффа. – Не переусердствуйте в своём рвении найти справедливость, Изидора! Оно может лишь навредить вам. Моё долготерпение тоже имеет границы... И я искренне не советую вам их переступать!..
Резко повернувшись, он исчез за дверью, даже не попрощавшись и не известив, как долго я могу оставаться одна в своём, так нежданно воскресшем, прошлом...
Время остановилось... безжалостно швырнув меня, с помощью больной фантазии Караффы, в мои счастливые, безоблачные дни, совсем не волнуясь о том, что от такой неожиданной «реальности» у меня просто могло остановиться сердце...
Я грустно опустилась на стул у знакомого зеркала, в котором так часто когда-то отражались любимые лица моих родных... И у которого теперь, окружённая дорогими призраками, я сидела совсем одна... Воспоминания душили силой своей красоты и глубоко казнили горькой печалью нашего ушедшего счастья...
Когда-то (теперь казалось – очень давно!) у этого же огромного зеркала я каждое утро причёсывала чудесные, шёлковистые волосы моей маленькой Анны, шутливо давая ей первые детские уроки «ведьминой» школы... В этом же зеркале отражались горящие любовью глаза Джироламо, ласково обнимавшего меня за плечи... Это зеркало отражало в себе тысячи бережно хранимых, дивных мгновений, всколыхнувших теперь до самой глубины мою израненную, измученную душу.
Здесь же рядом, на маленьком ночном столике, стояла чудесная малахитовая шкатулка, в которой покоились мои великолепные украшения, так щедро когда-то подаренные мне моим добрым мужем, и вызывавшие дикую зависть богатых и капризных венецианок в те далёкие, прошедшие дни... Только вот сегодня эта шкатулка пустовала... Чьи-то грязные, жадные руки успели «убрать» подальше все, хранившееся там «блестящие безделушки», оценив в них только лишь денежную стоимость каждой отдельной вещи... Для меня же это была моя память, это были дни моего чистого счастья: вечер моей свадьбы... рождение Анны... какие-то мои, уже давно забытые победы или события нашей совместной жизни, каждое из которых отмечалось новым произведением искусства, право на которое имела лишь я одна... Это были не просто «камни», которые стоили дорого, это была забота моего Джироламо, его желание вызвать мою улыбку, и его восхищение моей красотой, которой он так искренне и глубоко гордился, и так честно и горячо любил... И вот теперь этих чистых воспоминаний касались чьи-то похотливые, жадные пальцы, на которых, съёжившись, горько плакала наша поруганная любовь...
В этой странной «воскресшей» комнате повсюду лежали мои любимые книги, а у окна грустно ждал в одиночестве старый добрый рояль... На шёлковом покрывале широкой кровати весело улыбалась первая кукла Анны, которой было теперь почти столько же лет, как и её несчастной, гонимой хозяйке... Только вот кукла, в отличие от Анны, не знала печали, и её не в силах был ранить злой человек...
Я рычала от невыносимой боли, как умирающий зверь, готовый к своему последнему смертельному прыжку... Воспоминания выжигали душу, оставаясь такими дивно реальными и живыми, что казалось, вот прямо сейчас откроется дверь и улыбающийся Джироламо начнёт прямо «с порога» с увлечением рассказывать последние новости ушедшего дня... Или вихрем ворвётся весёлая Анна, высыпая мне на колени охапку роз, пропитанных запахом дивного, тёплого итальянского лета...
Это был НАШ счастливый мир, который не мог, не должен был находиться в стенах замка Караффы!.. Ему не могло быть места в этом логове лжи, насилия и смерти...
Но, сколько бы я в душе не возмущалась, надо было как-то брать себя в руки, чтобы успокоить выскакивающее сердце, не поддаваясь тоске о прошлом. Ибо воспоминания, пусть даже самые прекрасные, могли легко оборвать мою, и так уже достаточно хрупкую жизнь, не позволяя покончить с Караффой... Потому, стараясь как-то «оградить» себя от дорогой, но в то же время глубоко ранящей душу памяти, я отвернулась, и вышла в коридор... Поблизости никого не оказалось. Видимо Караффа был настолько уверен в своей победе, что даже не охранял входную в мои «покои» дверь. Или же наоборот – он слишком хорошо понимал, что охранять меня не имело смысла, так как я могла «уйти» от него в любой, желаемый мною момент, несмотря ни на какие предпринимаемые им усилия и запреты... Так или иначе – никакого чужого присутствия, никакой охраны за дверью «моих» покоев не наблюдалось.
Тоска душила меня, и хотелось бежать без оглядки, только бы подальше от того чудесного призрачного мира, где каждое всплывшее воспоминание забирало капельку души, оставляя её пустой, холодной и одинокой...
Понемногу приходя в себя от так неожиданно свалившегося «сюрприза», я наконец-то осознала, что впервые иду одна по чудесно расписанному коридору, почти не замечая невероятной роскоши и богатства караффского дворца. До этого, имея возможность спускаться только лишь в подвал, или сопровождать Караффу в какие-то, его одного интересующие встречи, теперь я удивлённо разглядывала, изумительные стены и потолки, сплошь покрытые росписями и позолотой, которым, казалось, не было конца. Это не был Ватикан, ни официальная Папская резиденция. Это был просто личный дворец Караффы, но он ничуть не уступал по красоте и роскоши самому Ватикану. Когда-то, помнится, когда Караффа ещё не был «святейшим» Папой и являл собою лишь ярого борца с «распространявшейся ересью», его дом был более похож на огромную крепость аскета, по настоящему отдававшего жизнь за своё «правое дело», каким бы абсурдным или ужасным для остальных оно не являлось. Теперь же это был богатейший, «вкушающий» (с удовольствием гурмана!) свою безграничную силу и власть, человек... слишком быстро сменивший образ жизни истинного «монаха», на лёгкое золото Ватикана. Он всё так же свято верил в правоту Инквизиции и человеческих костров, только теперь уже к ним примешивалась жажда наслаждения жизнью и дикое желание бессмертия, ... которого никакое золото на свете (к всеобщему счастью!) не могло ему купить.
Караффа страдал... Его временно длившаяся, яркая «молодость», подаренная когда-то странным «гостем» Мэтэоры, стала вдруг очень быстро уходить, заставляя его тело стареть намного быстрее, чем это было бы, не попробуй он в своё время обманчивый «подарок»...
Ещё так недавно подтянутый, стройный и моложавый, кардинал стал превращаться вдруг в ссутулившегося, поникшего старого человека.... Целая «куча» его личных врачей паниковала!.. Они честно ломали свои умные головы, пытаясь понять, какая же такая «страшная» болезнь пожирает их ненаглядное «святейшество»?.. Но ответа на это не было. И Караффа всё так же «ускоренно» на глазах старел... Это бесило его, заставляя делать глупейшие поступки, надеясь остановить убегавшее время, которое с каждым новым днём прозрачными крупинками безжалостно утекало сквозь его стареющие, но всё ещё очень красивые, тонкие пальцы...
Этот человек имел всё... Его сила и власть распространялись на все христианские королевства. Ему подчинялись владыки и короли. Ему целовали руку принцессы... И при всём при том, его единственная земная жизнь приближалась к закату. И мысль о том, что он беспомощен что-либо изменить, приводила его в отчаяние!

Караффа был на редкость сильным и волевым человеком. Но его воля не могла вернуть ему молодые годы... Он был прекрасно образованным и умным. Но его ум не позволял ему продлить, так дико желанную, но уже потихонечку уходящую от него, драгоценную жизнь... И при всём при том, желая и не получая желаемого, Караффа прекрасно понимал – я знала КАК можно было дать ему то, за что он готов был платить самую дорогую на свете цену... Знала, КАК можно было продлить его ускользающую жизнь. И «святого» Папу до сумасшествия бесило то, что он также прекрасно знал – он никогда от меня не добьётся желаемого. Дикая жажда жить пересиливала любые его человеческие чувства, если таковые когда-либо у него и зарождались... Теперь же это был лишь «заболевший» одной-единственной идеей человек, устранявший любые препятствия, попадавшиеся на пути к его великой, но едва ли осуществимой цели... Караффа стал одержимым, который был готов на всё ради исполнения своего самого большого желания – жить очень долго, чего бы это ему ни стоило...
И я боялась... Каждый день ожидая, что его неугомонная злость обрушится вместо меня на моего бедного отца, или ещё хуже – на малышку Анну. Отец всё ещё находился в подвалах Караффы, который держал его там, не выпуская, но и не пытая, будто чего-то ждал. И это было страшнее, чем самая страшная реальность, так как больная фантазия «святого» Папы (по моему печальному опыту!) не имела границ, и было совершенно невозможно предугадать, что нас ожидало дальше...
Анна же пока что была в относительной безопасности, среди покоя и тишины, окружённая знанием, и охраняемая чистыми добрыми людьми... И могла находиться там до тех пор, пока её не востребует к себе непредсказуемый Святейший Папа.
Глубоко уйдя в свои невесёлые думы, я остановилась у открытого настежь окна...
Погода была на редкость приятной – мягкой, солнечной и тёплой. Пахло просыпающейся землёй и жасмином. Начиналась настоящая весна... Во внутреннем дворе замка, оживляя серость его хмурых высоких стен, пушистым ковром стлалась сочная молодая трава, на которой то тут, то там открывали голубые глаза робкие незабудки... По крышам носились «пьяные» от весеннего воздуха воробьи. Мир просыпался, широко раскрывая счастью свои тёплые, ласковые объятия... И только здесь, в заточении у страшного, жестокого человека, неизменно витала смерть... Мне не хотелось верить, что в такой светлый, радостный день в ужасающих Папских подвалах мучились и умирали люди! Жизнь была слишком ценной и прекрасной, чтобы по мановению чей-то «святой» руки можно было так просто её отнимать.
– Что вы здесь делаете, мадонна Изидора? Или вам не по душе ваши покои? – прервал мои грустные размышления неслышно появившийся Караффа. – Я ведь просил вас не покидать ваших комнат. Думаю, они достаточно просторны для одного человека?
Папа был недоволен. Он прекрасно понимал, что мне ничего не стоило сейчас же взять и «уйти», если бы только я этого захотела. И моё «условное» заточение бесило его, не позволяя иметь над моей душой полный контроль.
– Так что же вы ищете, Изидора? – уже более мягким тоном произнёс Караффа.
– Ничего, Ваше святейшество. Просто здесь легче дышится. Воспоминания, знаете ли, не всегда оказываются приятными... Даже самые дорогие...
– Не согласитесь ли со мною отужинать, мадонна? В последнее время мне очень не хватает приятного общества... – неожиданно поменяв тему, светским голосом произнёс Папа.
Я совершенно опешила, не находясь, что ответить!.. Конечно же, каждый лишний момент, проведённый с Караффой, мог принести мне тот долгожданный счастливый случай, который помог бы избавить мир от его ужасающего присутствия. Поэтому, не долго думая, я согласилась.
– Простите мой туалет, Ваше святейшество, но у меня с собой нет слишком большого выбора, – так же светски ответила я.
Караффа лишь улыбнулся.
– Вы прекрасно знаете, Изидора, что для вас это не имеет значения! Даже в платье пастушки вы затмите любую разодетую королеву!
Он протянул мне руку, на которую, опираясь, я проследовала с ним рядом по потрясающей красоты залам и коридорам, пока мы не оказались в, опять же, почти что золотой, сплошь расписанной чудесными фресками комнате, в которой стоял накрытый, ломящийся от тяжёлой золотой посуды, длиннющий стол...
– О, я не предполагала, что вы ждёте гостей, ваше святейшество! – удивлённо воскликнула я. – Мой наряд по-настоящему не подходящий для званного ужина. Это может вызвать ненужные толки. Не лучше ли будет мне удалиться?
– Бросьте ваши формальности, Изидора! Я никого не жду. Это мой обычный, еженощный(!) стол, моя дорогая. Я люблю всегда и во всём иметь достаточный выбор, видите ли!
– Сколько же здесь всего блюд?.. – удивлённо разглядывая увиденное, не удержавшись, спросила я.
– Никогда не бывает менее двадцати пяти! – довольно ответил Папа.
О, Боги! Самому большому гурману на свете не понадобилось бы такое количество!.. Этот человек даже в еде не знал никаких границ!
– Располагайтесь, мадонна! Надеюсь, хотя бы одно из этих блюд удовлетворит ваш утончённый вкус?..
Я чувствовала себя настолько жутко, что вдруг, неожиданно для себя, захотела расхохотаться... Разве могла я когда-то себе представить, что в один прекрасный день смогу сидеть за одним столом с человеком, которого больше всего на свете желала уничтожить?!. И почувствовав странную неловкость, постаралась тут же заговорить...