Studies on Homer and Homeric Age

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Studies on Homer and Homeric Age
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).
Жанр:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Автор:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Язык оригинала:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата написания:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Дата первой публикации:

1858 год

Издательство:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Цикл:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Предыдущее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Следующее:

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

«Studies on Homer and Homeric Age» («Исследования о Гомере и его веке») — изданная в 1858 году книга английского политика Уильяма Гладстона (1809—1898), посвящённая различным вопросам, связанным с древнегреческим поэтом Гомером и событиям его эпохи. Поскольку автор книги был прежде всего известен как государственный деятель, его историко-лингвистический труд был встречен преимущественно критически. Учитывая, что открытие Трои произошло только в 1870-х годах, утверждения Гладстона о некоторой степени историчности описаний Гомера не было принято научной общественностью. Также собственные религиозные взгляды Гладстона привели к формулировке в книге оригинального взгляда на идеологическую близость Гомера и его современников к христианству. Сделанное Гладстоном наблюдение об использовании слов для выражения цветов в словаре Гомера привело к длительной полемике о цветовом восприятии в различных культурах.







Предыстория

Научный контекст

В 1858 году, когда вышли в свет «Исследования», ещё не были изданы многие влиятельные научные труды: «Происхождение видов» Чарлза Дарвина (1859), «Геологические свидетельства древности человека»[en] Чарлза Лайеля (1863), расширившая представление о древности человечества, и «Доисторические времена» («Prehistoric Times») Джона Лаббока (1865), в которой были введены понятия палеолит и неолит. Хотя предположение о выделении каменного, бронзового и железного веков было сделано Кристианом Томсеном в 1832 году, археологические подтверждение были получены Габриэлем де Мортилье только в 1860 году, а стали широко известны только в 1862 году. Палеолитические исследования Жака Буше де Перта о каменных орудиях труда были подтверждены Джозефом Прествичем[en] и Джоном Эвансом[en] осенью 1858 года[1].

Гладстон и Гомер

Гомеровские исследования Гладстона чрезвычайно обширны — отмечается, что он написал на эту тему больше, чем кто бы то ни было другой на английском языке в XIX веке[2]. Не удивительно, что они привлекли внимание как современников политика, так и его биографов. Преимущественно эти исследования оценивались отрицательно, в лучшем случае — как безобидное хобби великого человека. По оценке автора трёхтомной биографии Гладстона Джона Морли (1903), большинством теории Гладстона воспринимались как фантастические, а его упорство в них как идиосинкразическую причуду. Этот взгляд, в целом, разделяют и современные биографы. Редким исключением является биография, написанная Филипом Магнусом[en] (1965), помещающая эти исследования в контекст христианской апологетики. Более благоприятные отзывы работы Гладстона в этой сфере получили от историков античности Джона Майерса и Хью Ллойд-Джонса. В ряде работ, появившихся во второй половине XX века взгляды Гладстона на гомеровскую Грецию рассматриваются в положительном ключе[3]. Воззрениям Гладстона на вопросы, связанные с Гомером и христианством, посвящена монография английского историка Дэвида Беббингтона[en] (2004).

Первоначальное знакомство с творчеством Гомера Гладстон получил в Итонском колледже, завершив своё классическое образование в Оксфорде. В 1847 году Гладстон откликнулся рецензией на монографию об «Илиаде» немецкого филолога Карла Лахмана. В 1857 году он издал две небольшие статьи: «Homer and his Successors in Epic Poetry» и «Homeric Characters, In and Out of Homer». В первой из них Гладстон разбирал отличие эпического жанра у Гомера и его творческих наследников, а во второй аналогичное сравнительное исследование он провёл в отношении персонажей[4]. В это время Гладстон уже был видным политиком, занимавшим пост канцлера казначейства (первый срок в 1852—1855). Одной из проблем, которые его интересовали была реформа образования и, в частности, упадок классического образования в Оксфордском университете, с которым он поддерживал связь, представляя его в парламенте в 1847—1865 годах. По предположению Дж. Майерса масштабный труд о Гомере следует рассматривать в этом контексте. В том же 1857 году Гладстон опубликовал «Essay on the Placeof Homer in Classical education and in Historical enquiry», где обозначил важность и необходимость предпринятого им исследования — с одной стороны, в силу того, что произведения Гомера являются лучшим из того, что дала классическая античность, а с другой стороны чтобы реабилитировать это направление исследований, объявляемое оппонентами классического образования неактуальным[5].

В середине 1850-х годов политическая карьера Гладстона находилась в кризисе и, как всегда в таких случаях, он обратился к Гомеру. «Исследования» писались в течении пяти лет с августа 1855 года по февраль 1858 года, в марте они были изданы[6]. Их появление обозначило возвращение Гладстона к активной политической жизни. В ноябре ему была поручена важная миссия в Греции, по завершении которой он стал лидером Либеральной партии и Палаты общин[7]. В дальнейшем Гомер и его эпоха не переставали увлекать Гладстона, и до самой смерти он продолжал работать над книгой "The Olimpean Religion"[6].

Содержание книги

Структура книги

Книга была издана в трёх томах, в сумме составляющих 1696 страниц. Каждый том состоит из нескольких крупных разделов, подразделяющихся в свою очередь на части. Первый раздел (Prolegomena) включает в себя анализ состояния гомеровского вопроса и значения произведений Гомера для цивилизации. Здесь же автор обосновывает необходимость и важность классического образования. Основной объём первого тома составляет раздел «Achais», в котором производится идентификация различных народов, упоминаемых Гомером и устанавливается взаимосвязь между ними. Следующий раздел, занимающий весь второй том, посвящён «олимпийской религии». Исследуются атрибуты каждого божества, их иерархия; при этом Гладстон пытается обнаружить параллели с религией Ветхого Завета. В этом же томе рассматриваются мораль и положение женщин в обществе гомеровской Греции. Третий том посвящён множеству различных вопросов, в том числе политике, географии, сравнению религии греков и троянцев, общему анализу сюжета «Илиады». В последний раздел «Aoidos» включены наблюдения Гладстона о различных субъективных аспектах культуры древних греков на основе анализа их словарного запаса — восприятии чисел, цвета и прекрасного[8].

Основные положения

Её основные тезисы были приведены в книге Гладстона 1876 года «Homeric synchronism; an enquiry into the time and place of Homer»[9]:

  • Поэмы Гомера в целом историчны, являясь документальным свидетельством о странах, народах, персонажах и их чувствах;
  • В них существует фактическое ядро, относящееся к Троянской войне;
  • Однако нет достаточных данных для помещения как самого Гомера, так и его сведений в рамки установленной хронологии;
  • Внутренняя хронология поэм Гомера определяется его генеалогическими сведениями, которые непротиворечивы и позволяют установить относительный порядок событий и взаимосвязи участников, не пересекаясь, при этом, со сферой событий, известных из других источников;
  • Можно предположить, что Гомер жил не позднее полувека от Троянской войны;
  • Существуют веские основания полагать, что его жизни и активность пришлись на период Дорийского вторжения на Пелопоннес.

Соответственно, Гладстон — в отличие от большинства его современников — предполагал существование единственного автора «Илиады» и «Одиссеи»[10]. Суровой критике также подверглась предпринятая Гладстоном реконструкция древнегреческой религии, в которой он обнаружил черты сходства с ветхозаветным монотеизмом[11].

Гладстон и дискуссия о цветовом восприятии

Согласно наблюдениям Гладстона, словарный запас Гомера, применяемый для описания цветов («винноцветное море»), был весьма ограничен, а его эпитеты, связанные с цветом, для современного читателя звучат очень странно. Теория Гладстона о цветовом языке Гомера[en], согласно которой такое словоупотребление было вызвано анатомическими особенностями зрения древних греков, вызвала продолжительную дискуссию в XIX веке, однако была забыта в начале XX века. Внимание к ней было привлечено после выхода в 2011 году книги израильского лингвиста Гая Дойчера[en] «Through the Language Glass» (русс. пер. «Сквозь зеркало языка», 2016). Ряд положений Дойчера подверг критике английский лингвист Джеффри Сампсон[en][12].

По мнению современного этнолингвиста Нэнси Хикерсон, «Исследования» Гладстона стали первой работой в её науке. В многочисленных исторических обзорах на тему дебатов о цветовом восприятии и его связи с лингвистикой, Гладстон традиционно называется как первооткрыватель этой темы. При этом различные авторы по-разному характеризуют собственные взгляды Гладстона на данный предмет. Согласно американскому психологу Ричарду Вудворту[en] (1910) их можно обозначить как биологический детерминизм, другие исследователи называют Гладстона ранним представителем культурализма в лингвистике, а придавшие новый импульс этим дебатам в контексте гипотезы лингвистической относительности Брент Берлин и Пол Кэй[en] видели Гладстона предтечей эволюционизма. Некоторые учёные, например английский этнолингвист Уильям Риверс[en] (1901) вообще отрицали какое-либо влияние Гладстона за пределами литературных комментариев[13].

Напишите отзыв о статье "Studies on Homer and Homeric Age"

Примечания

  1. Myres, 1958, p. 103.
  2. Quinault R. [https://books.google.ru/books?id=ctaqCwAAQBAJ William Gladstone: New Studies and Perspectives]. — Routledge, 2016. — 368 p. — ISBN 9781409420460.
  3. Bebbington, 2004, p. 142.
  4. Myres, 1958, pp. 96-98.
  5. Myres, 1958, pp. 99-101.
  6. 1 2 Hickerson, 1983, p. 29.
  7. Myres, 1958, pp. 104-105.
  8. Hickerson, 1983, pp. 29-30.
  9. Gladstone, 1876, pp. 9-10.
  10. Myres, 1958, p. 106.
  11. Hickerson, 1983, p. 31.
  12. Sampson, 2013.
  13. Hickerson, 1983, pp. 28-29.

Литература

Издания

  • William Ewart Gladstone. [https://books.google.ru/books?id=6UgVAAAAQAAJ Studies on Homer and the Homeric Age]. — 1858. — Т. I.
  • William Ewart Gladstone. [https://books.google.ru/books?id=7N5FAQAAMAAJ Studies on Homer and the Homeric Age]. — 1858. — Т. II.
  • William Ewart Gladstone. [https://books.google.ru/books?id=rt5FAQAAMAAJ Studies on Homer and the Homeric Age]. — 1858. — Т. III. — 616 p.
  • William Ewart Gladstone. [https://archive.org/details/homericsynchroni00gladuoft Homeric synchronism; an enquiry into the time and place of Homer]. — 1876.

Исследования

  • Bebbington D. The Mind of Gladstone. Religion, Homer, and Politics. — 2004. — 331 p. — ISBN 0-19-926765-0.
  • Hickerson N. P. [http://www.jstor.org/stable/3629814 Gladstone's Ethnolinguistics: The Language of Experience in the Nineteenth Century] // Journal of Anthropological Research. — 1983. — Vol. 39, № 1. — P. 26-41.</span>
  • Koelsch W. A. [http://www.jstor.org/stable/30222053 W. E. Gladstone and the Reconstruction of Bronze Age Geography] // International Journal of the Classical Tradition. — 2006. — Vol. 12, № 3. — P. 329-345.</span>
  • Myres J. L. Homer and his critics. — 1958. — 324 p. — ISBN 978-1-138-023308-6.
  • Sampson G. Gladstone as linguist // Journal of Literary Semantics. — 2013. — Т. 42. — P. 1 – 29. — DOI:[//dx.doi.org/10.1515%2Fjls-2013-0001 10.1515/jls-2013-0001].</span>
  • Shannon R. [https://books.google.ru/books?id=H9TUAwAAQBAJ Gladstone: God and Politics]. — A&C Black, 2008. — 576 с. — ISBN 978 1 84725 203 6.

Отрывок, характеризующий Studies on Homer and Homeric Age

На этот раз всё выглядело зловещим и даже пугающим.
Мы оказались в каком-то тёмном, неприятном помещении, как будто это была самая настоящая злая тюрьма. В малюсенькой, грязной, сырой и зловонной комнатке, на деревянной лежанке с соломенным тюфяком, сидела измученная страданием, одетая в чёрное, худенькая седовласая женщина, в которой было совершенно невозможно узнать ту сказочно красивую, всегда улыбающуюся чудо-королеву, которую молодой Аксель больше всего на свете любил...

Мария-Антуанетта в Темпле

Он находился в той же комнатке, совершенно потрясённый увиденным и, ничего не замечая вокруг, стоял, преклонив колено, прижавшись губами к её, всё ещё прекрасной, белой руке, не в состоянии вымолвить ни слова... Он пришёл к ней совершенно отчаявшись, испробовав всё на свете и потеряв последнюю надежду её спасти... и всё же, опять предлагал свою, почти уже невозможную помощь... Он был одержим единственным стремлением: спасти её, несмотря ни на что... Он просто не мог позволить ей умереть... Потому, что без неё закончилась бы и его, уже ненужная ему, жизнь...
Они смотрели молча друг на друга, пытаясь скрыть непослушные слёзы, которые узкими дорожками текли по щекам... Не в силах оторвать друг от друга глаз, ибо знали, что если ему не удастся ей помочь, этот взгляд может стать для них последним...
Лысый тюремщик разглядывал разбитого горем гостя и, не собираясь отворачиваться, с интересом наблюдал разворачивавшуюся перед ним грустную сцену чужой печали...
Видение пропало и появилось другое, ничем не лучше прежнего – жуткая, орущая, вооружённая пиками, ножами и ружьями, озверевшая толпа безжалостно рушила великолепный дворец...

Версаль...

Потом опять появился Аксель. Только на этот раз он стоял у окна в какой-то очень красивой, богато обставленной комнате. А рядом с ним стояла та же самая «подруга его детства» Маргарита, которую мы видели с ним в самом начале. Только на этот раз вся её заносчивая холодность куда-то испарилась, а красивое лицо буквально дышало участием и болью. Аксель был смертельно бледным и, прижавшись лбом к оконному стеклу, с ужасом наблюдал за чем-то происходящим на улице... Он слышал шумевшую за окном толпу, и в ужасающем трансе громко повторял одни и те же слова:
– Душа моя, я так и не спас тебя... Прости меня, бедная моя... Помоги ей, дай ей сил вынести это, Господи!..
– Аксель, пожалуйста!.. Вы должны взять себя в руки ради неё. Ну, пожалуйста, будьте благоразумны! – с участием уговаривала его старая подруга.
– Благоразумие? О каком благоразумии вы говорите, Маргарита, когда весь мир сошёл с ума?!.. – закричал Аксель. – За что же её? За что?.. Что же такого она им сделала?!.
Маргарита развернула какой-то маленький листик бумаги и, видимо, не зная, как его успокоить, произнесла:
– Успокойтесь, милый Аксель, вот послушайте лучше:
– «Я люблю вас, мой друг... Не беспокойтесь за меня. Мне не достаёт лишь ваших писем. Возможно, нам не суждено свидеться вновь... Прощайте, самый любимый и самый любящий из людей...».
Это было последнее письмо королевы, которое Аксель прочитывал тысячи раз, но из чужих уст оно звучало почему-то ещё больнее...
– Что это? Что же там такое происходит? – не выдержала я.
– Это красивая королева умирает... Её сейчас казнят. – Грустно ответила Стелла.
– А почему мы не видим? – опять спросила я.
– О, ты не хочешь на это смотреть, верь мне. – Покачала головкой малышка. – Так жаль, она такая несчастная... Как же это несправедливо.
– Я бы всё-таки хотела увидеть... – попросила я.
– Ну, смотри... – грустно кивнула Стелла.
На огромной площади, битком набитой «взвинченным» народом, посередине зловеще возвышался эшафот... По маленьким, кривым ступенькам на него гордо поднималась смертельно бледная, очень худая и измученная, одетая в белое, женщина. Её коротко остриженные светлые волосы почти полностью скрывал скромный белый чепчик, а в усталых, покрасневших от слёз или бессонницы глазах отражалась глубокая беспросветная печаль...

Чуть покачиваясь, так как, из-за туго завязанных за спиной рук, ей было сложно держать равновесие, женщина кое-как поднялась на помост, всё ещё, из последних сил пытаясь держаться прямо и гордо. Она стояла и смотрела в толпу, не опуская глаз и не показывая, как же по-настоящему ей было до ужаса страшно... И не было никого вокруг, чей дружеский взгляд мог бы согреть последние минуты её жизни... Никого, кто своим теплом мог бы помочь ей выстоять этот ужасающий миг, когда её жизнь должна была таким жестоким путём покинуть её...
До этого бушевавшая, возбуждённая толпа вдруг неожиданно смолкла, как будто налетела на непреодолимое препятствие... Стоявшие в передних рядах женщины молча плакали. Худенькая фигурка на эшафоте подошла к плахе и чуть споткнувшись, больно упала на колени. На несколько коротких секунд она подняла к небу своё измученное, но уже умиротворённое близостью смерти лицо... глубоко вздохнула... и гордо посмотрев на палача, положила свою уставшую голову на плаху. Плачь становился громче, женщины закрывали детям глаза. Палач подошёл к гильотине....
– Господи! Нет!!! – душераздирающе закричал Аксель.
В тот же самый миг, в сером небе из-за туч вдруг выглянуло солнышко, будто освещая последний путь несчастной жертвы... Оно нежно коснулось её бледной, страшно исхудавшей щеки, как бы ласково говоря последнее земное «прости». На эшафоте ярко блеснуло – тяжёлый нож упал, разбрасывая яркие алые брызги... Толпа ахнула. Белокурая головка упала в корзину, всё было кончено... Красавица королева ушла туда, где не было больше боли, не было издевательств... Был только покой...

Вокруг стояла смертельная тишина. Больше не на что было смотреть...
Так умерла нежная и добрая королева, до самой последней минуты сумевшая стоять с гордо поднятой головой, которую потом так просто и безжалостно снёс тяжёлый нож кровавой гильотины...
Бледный, застывший, как мертвец, Аксель смотрел невидящими глазами в окно и, казалось, жизнь вытекала из него капля за каплей, мучительно медленно... Унося его душу далеко-далеко, чтобы там, в свете и тишине, навечно слиться с той, которую он так сильно и беззаветно любил...
– Бедная моя... Душа моя... Как же я не умер вместе с тобой?.. Всё теперь кончено для меня... – всё ещё стоя у окна, помертвевшими губами шептал Аксель.
Но «кончено» для него всё будет намного позже, через каких-нибудь двадцать долгих лет, и конец этот будет, опять же, не менее ужасным, чем у его незабвенной королевы...
– Хочешь смотреть дальше? – тихо спросила Стелла.
Я лишь кивнула, не в состоянии сказать ни слова.
Мы увидели уже другую, разбушевавшуюся, озверевшую толпу людей, а перед ней стоял всё тот же Аксель, только на этот раз действие происходило уже много лет спустя. Он был всё такой же красивый, только уже почти совсем седой, в какой-то великолепной, очень высокозначимой, военной форме, выглядел всё таким же подтянутым и стройным.

И вот, тот же блестящий, умнейший человек стоял перед какими-то полупьяными, озверевшими людьми и, безнадёжно пытаясь их перекричать, пытался что-то им объяснить... Но никто из собравшихся, к сожалению, слушать его не хотел... В бедного Акселя полетели камни, и толпа, гадкой руганью разжигая свою злость, начала нажимать. Он пытался от них отбиться, но его повалили на землю, стали зверски топтать ногами, срывать с него одежду... А какой-то верзила вдруг прыгнул ему на грудь, ломая рёбра, и не задумываясь, легко убил ударом сапога в висок. Обнажённое, изуродованное тело Акселя свалили на обочину дороги, и не нашлось никого, кто в тот момент захотел бы его, уже мёртвого, пожалеть... Вокруг была только довольно хохочущая, пьяная, возбуждённая толпа... которой просто нужно было выплеснуть на кого-то свою накопившуюся животную злость...
Чистая, исстрадавшаяся душа Акселя, наконец-то освободившись, улетела, чтобы соединиться с той, которая была его светлой и единственной любовью, и ждала его столько долгих лет...
Вот так, опять же, очень жестоко, закончил свою жизнь нам со Стеллой почти незнакомый, но ставший таким близким, человек, по имени Аксель, и... тот же самый маленький мальчик, который, прожив всего каких-то коротеньких пять лет, сумел совершить потрясающий и единственный в своей жизни подвиг, коим мог бы честно гордиться любой, живущий на земле взрослый человек...
– Какой ужас!.. – в шоке прошептала я. – За что его так?
– Не знаю... – тихо прошептала Стелла. – Люди почему-то были тогда очень злые, даже злее чем звери... Я очень много смотрела, чтобы понять, но не поняла... – покачала головкой малышка. – Они не слушали разум, а просто убивали. И всё красивое зачем-то порушили тоже...
– А как же дети Акселя или жена? – опомнившись после потрясения, спросила я.
– У него никогда не было жены – он всегда любил только свою королеву, – со слезами на глазах сказала малышка Стелла.

И тут, внезапно, у меня в голове как бы вспыхнула вспышка – я поняла кого мы со Стеллой только что видели и за кого так от души переживали!... Это была французская королева, Мария-Антуанетта, о трагической жизни которой мы очень недавно (и очень коротко!) проходили на уроке истории, и казнь которой наш учитель истории сильно одобрял, считая такой страшный конец очень «правильным и поучительным»... видимо потому, что он у нас в основном по истории преподавал «Коммунизм»...
Несмотря на грусть происшедшего, моя душа ликовала! Я просто не могла поверить в свалившееся на меня, неожиданное счастье!.. Ведь я столько времени этого ждала!.. Это был первый раз, когда я наконец-то увидела что-то реальное, что можно было легко проверить, и от такой неожиданности я чуть ли не запищала от охватившего меня щенячьего восторга!.. Конечно же, я так радовалась не потому, что не верила в то, что со мной постоянно происходило. Наоборот – я всегда знала, что всё со мной происходящее – реально. Но видимо мне, как и любому обычному человеку, и в особенности – ребёнку, всё-таки иногда нужно было какое-то, хотя бы простейшее подтверждение того, что я пока что ещё не схожу с ума, и что теперь могу сама себе доказать, что всё, со мной происходящее, не является просто моей больной фантазией или выдумкой, а реальным фактом, описанным или виденным другими людьми. Поэтому-то такое открытие для меня было настоящим праздником!..
Я уже заранее знала, что, как только вернусь домой, сразу же понесусь в городскую библиотеку, чтобы собрать всё, что только смогу найти про несчастную Марию-Антуанетту и не успокоюсь пока не найду хоть что-то, хоть какой-то факт, совпадающий с нашими видениями... Я нашла, к сожалению, всего лишь две малюсенькие книжечки, в которых описывалось не так уж и много фактов, но этого было вполне достаточно, потому что они полностью подтверждали точность виденного мною у Стеллы.
Вот то, что мне удалось тогда найти:
любимым человеком королевы был шведский граф, по имени Аксель Ферсен, который беззаветно любил её всю свою жизнь и никогда после её смерти не женился;
их прощание перед отъездом графа в Италию происходило в саду Маленького Трианона – любимого места Марии-Антуанетты – описание которого точно совпадало с увиденным нами;